Кэти очнулась под звуки негромкого мурлыканья и стука пальцев по клавиатуре. У нее перед глазами все расплывалось, но она смогла разглядеть над собой какой-то прямоугольник, зависший в воздухе. Свет, падающий справа, очерчивал его контуры. У Хильди ныла шея, а спина и ягодицы прижимались к чему-то холодному и твердому как сталь.

Тут Кэти все вспомнила.

Борьбу, то, как Скульптор перехватил ее, когда она попыталась проскользнуть мимо него, сзади обвил ей рукой шею и надавил что есть силы. «Спокойной ночи, Кэт, — шутил Стив, когда они играли в постели. — Удушающий захват». Но с ним у Хильди никогда не стискивало горло, комната, выдержанная в черных тонах, с белыми руками, ногами, головами и торсами, не начинала плясать перед глазами, приобретая багровый оттенок. Потом все покрылось искрящимся снегом, напоминая картинку на старом телевизоре при плохом приеме.

Теперь Кэти поняла.

Она, совершенно обнаженная, лежала на спине, голова у нее была стянута ремнем, вынуждая смотреть прямо перед собой, судя по всему, на видеомонитор. Руки и ноги Хильди были лишены подвижности, привязанные, как теперь она понимала, к прозекторскому столу из нержавеющей стали. Тут до Кэти дошло, где она находилась. Женщина угодила на тот самый стол, который видела на диске, присланном Микеланджело-убийцей. Именно здесь кричал в мучениях ее бывший муж, перед тем как превратиться в «Пьету» Скульптора.

«Пьета».

Размышляя о судьбе Стива, о том, что было уготовано ей самой, Кэти в то же время лихорадочно перебирала все те сведения о Микеланджело-убийце, которые они с Сэмом Маркхэмом собрали по крупицам за те несколько недель, прошедших после первой поездки в Уотч-Хилл.

«Сэм! — кричал голос у нее в голове. — Где Сэм?»

«Тсс! — отвечал другой голос. — Сохраняй спокойствие. Разобраться во всем этом можно будет потом».

«„Пьета“, — снова и снова сквозь нарастающую панику повторяла себе Кэти. — Сэм знал, что ответ заключен в „Пьете“, в том, как Микеланджело-убийца воспринимал эту скульптуру после прочтения „Спящих в камне“».

Да, профессору искусствоведения нужно было подумать, сохранять спокойствие, сосредоточившись на насущном. Она не могла повернуть голову, но знала, что Скульптор рядом. Кэти слышала, как он напевает себе под нос, и «туки-туки-тук» клавиш справа, всего в нескольких шагах.

«„Пьета“. Сэм прав. Она была первой работой Скульптора. Все вращается вокруг нее и началось с „Пьеты“».

«Туки-туки-тук».

«Сэм был уверен в том, что наткнулся на что-то, почти подобрал ключ к рассудку Скульптора. Дело было в том, почему Микеланджело решил представить Деву Марию в образе молодой матери. „Божественная комедия“ Данте, тридцать третья песнь из „Рая“. „Мать-девственница, дочь своего сына“. Неминуемое противопоставление Святой Троице, кровосмесительный контекст, порочное, непостижимое триединство — отец и дочь, мать и сын, муж и жена. Извращенные отношения матери и сына».

«Туки-туки-тук».

«Мать и сын, мать и сын, мать и сын…»

«Туки-туки-тук».

«Сына зовут Кристиан. Христос. Господи… Христос!»

«Туки-туки-тук».

«Возможно ли такое? Неужели он действительно видит себя Христом, то есть рассматривает отношения со своей матерью через призму „Пьеты“? Порочное триединство? Извращенные отношения между матерью и сыном? Кровосмешение? Духовное, не от мира сего, описанное в „Спящих в камне“? Возможно ли такое?»

«Туки-туки-тук».

«Сэм говорил, что мать умерла? Вдруг ее звали Марией? Возможно ли такое? Неужели все это действительно так?

Кристиан! Господи, Кристиан!»

Внезапно Кэти почувствовала какое-то движение справа от себя, увидела тень, мелькнувшую на видеомониторе, зависшем над головой.

Затем появилось улыбающееся лицо Скульптора, склонившегося над ней.

— Вы проснулись, доктор Хильди, — сказал он и тотчас же хихикнул. — Хотя и не полностью. Уверен, в этом вы со мной согласитесь.

Скульптор отошел, и Кэти услышала металлический лязг чего-то катящегося по полу. У нее гулко заколотилось сердце, а в голове прогремел голос, убеждающий в том, что выводы должны быть верны, и в то же время объясняющий, как нужно себя вести, чтобы остаться в живых!

— Однако мне нужно немного подкорректировать ваши пропорции, — продолжал Скульптор, снова возвращаясь к столу. — Я дам вам снотворное, вы заснете, а я тем временем поработаю с вашими сиськами. Потом вы проснетесь, доктор Хильди, выйдете из камня, как было назначено судьбой.

Кэти почувствовала на запястье что-то холодное, влажное и поняла, что Скульптор готовится сделать укол.

— Но сначала скажите, кто вы, — остановившись, заявил он, пристально глядя в ее глаза. — В глубине души вы, конечно же, должны это знать, уже поняли это. Скажите, кем вы станете? «Ночью» или «Утром»? «Утром» или «Ночью»? Лично я, учитывая ваше телосложение, однозначно вижу вас «Утром». Однако, если вспомнить проблемы вашей матери с сиськами, вас, возможно, больше привлекает «Ночь». В любом случае обещаю, что предоставлю выбирать вам. Это меньшее, что я могу для вас сделать. Да, вы очень помогли мне, и я перед вами в долгу.

Тут Кэти без предупреждения заговорила.

— Милый мой Кристиан, — начала она. Собственный голос показался Хильди чужим, но искорка, мелькнувшая в глазах Скульптора, придала ей силы продолжать: — Сын мой, милый мальчик, позволь еще раз прижать тебя к груди!

Скульптор склонил голову набок, охваченный любопытством.

— Мария, Матерь Божья, — автоматически продолжала Кэти по подсказке внутреннего голоса. — Мать, дочь и жена своего Сына. Позволь еще раз прижать тебя к груди, Кристиан. Как в нашей «Пьете»! — Тут Скульптор склонился к ней и услышал: — Я здесь, мой Кристиан. Мария — твоя мать, дочь, жена. Я верила, что ты обязательно все поймешь, снова найдешь меня, моя любовь, мой единственный сын.

— Мама? — прошептал Скульптор, уставившись на Кэти остекленевшим взором.

— Да, мой Кристиан, — сказала Хильди, находящаяся одновременно в ясном уме и на грани безумия, в жарком зловонии дыхания Скульптора. — Я твоя Мария, жена и мать. Расстегни ремни, сын мой. Позволь снова полюбить тебя по-особенному. Кроме нас, этого никто больше не понимает. Такова наша тайна. Да, так же, как я делала, когда ты был маленьким мальчиком, мой Кристиан. Позволь снова заключить тебя в объятия и прижать к груди, как это было раньше, в нашей «Пьете».

— Мама? — дрогнувшим голосом повторил Скульптор. — Мама, это ты?

— Да, мой Кристиан. Позволь снова полюбить тебя. Как в «Пьете».

— Как в статуе, мама?

— Да, мой милый Кристиан. Мария и Христос. Мать, любящая своего Сына. Как в статуе.

Лицо Скульптора не двигалось с места, оставалось так близко к Кэти, что он мог бы ее поцеловать. Однако она почувствовала, как его пальцы возятся с ремнями, стягивающими запястья.

— Вот так, сын мой. Позволь мне выйти из камня, восстать из могилы и снова прикоснуться к тебе.

Сначала правая, затем левая — да, ее руки были свободны! Скульптор улегся на Кэти, уткнувшись лицом ей в шею, прижимаясь затвердевшим в эрекции членом к ноге.

— Я здесь, мама.

— Ты со мной, мой маленький Кристиан, — простонала Хильди.

Задрожав от нахлынувшей волны тошноты, она сглотнула комок в горле и ласково провела ногтями по мускулистой спине Скульптора.

— Ремни у меня на голове, мой Кристиан, а также на груди и на ногах. Пробуди меня от сна, сын мой. Освободи свою мать. Позволь мне снова полюбить тебя после стольких лет, разреши сесть и положить тебя на колени, как в скульптуре.

Кэти наблюдала за происходящим со стороны, словно сидела в кинотеатре. С плохо скрываемым ужасом она смотрела на то, как Скульптор, на манер зомби глядя ей в глаза, расстегивает путы, освобождая голову и ноги. Он присел рядом, снял ремень, стягивавший ей грудь, и Хильди в немом изумлении увидела себя. Она приподнялась на прозекторском столе и обвила Скульптора руками.

— Позволь тебя обнять, сын мой, любить так, как это делает статуя.

Скульптор лег к ней на колени. Кэти положила ему руку на пах, и мужчина, которого когда-то звали Кристиан, закрыл глаза и схватил губами ее грудь.

— Мамочка все еще сердится? — пробормотал он. — А теперь она будет снова меня любить?

— Да, мой Кристиан, — выдавила Хильди, чувствуя, что плотина ее воли и рассудка вот-вот рухнет. — Мамочка очень сердится, но не забывай, что она тебя любит.

Страх и отвращение схлынули. Обхватив левой рукой член Скульптора, Кэти правой нащупала иглу капельницы.

Не раздумывая, не останавливаясь, доктор Хильдебрант с силой вонзила острый стальной шип в глаз убийцы, услышала влажный хлопок и почувствовала, как его член тотчас же обмяк. Вскрикнув от боли, Скульптор схватился за лицо и соскользнул с коленей Кэти, словно рыба.

Хильди спрыгнула со стола. Скульптор извивался на полу в считаных дюймах от нее, но пористые черные стены поглощали его крики. Несмотря на панику, Кэти успела заметить компьютерный монитор. Однако она не стала задерживаться, увидев фигуру «Утра» Микеланджело, плавающую на черном фоне подобно трупу в море. Нет, Хильди бросилась к видеокамере, схватила ее вместе со штативом и как дубинкой ударила по затылку Скульптора, успевшего подняться на колени. Преступник, зажимая глаз пальцами, сквозь которые хлестала кровь, не упал, успев выставить вторую руку. Он просто стоял на четвереньках, оглушенный, уставившись в пол. Но когда Кэти снова опустила штатив, Скульптор неожиданно, как мул, выбросил ногу, выбил видеокамеру из рук женщины, а ее отбросил к прозекторскому столу. Тот качнулся на цепях, уступая весу тела Хильди, отлетевшей назад. Послышался громкий треск, пол под Кэти провалился, и она рухнула вниз.

За ту долю секунды, пока она летела до бетонного пола, женщина поняла, что произошло, отчетливо вспомнила, как выглядел прозекторский стол в видеофильме, сообразила, что угодила в люк, проделанный в полу. Однако, в отличие от рассудка, ее ноги оказались не столь расторопны. Кэти рухнула на пол мастерской Скульптора и подвернула левую щиколотку. Нога взорвалась пронзительной болью. Взвыв, она наткнулась на чан и по инерции отлетела назад, на груду пластмассовых экранов. Да, здесь был слабый свет, исходивший от маленького черно-белого монитора, стоявшего на столе.

Еще запах. Сильный, но чего?

Жидкости для снятия маникюрного лака?

У Кэти не было времени подумать. Она слышала, как Скульптор спускается вниз следом за ней. Хильди закричала, наткнулась на гаражные ворота, попыталась поднять их за ручку, но те не шелохнулись.

— Помогите! — что есть силы завопила Кэти. — Кто-нибудь, помогите!

Напоминая крысу в клетке, она зигзагом бросилась в противоположную сторону мастерской, не нашла там второго выхода и рухнула рядом с большим медицинским чаном из нержавеющей стали. Здесь запах жидкости для снятия лака был особенно сильным. Он исходил из емкости, которая показалась Хильди хромированным гробом.

«Химические реактивы для пластинации, — подумала она. — Ацетон!»

Заметив у рукомойника кружку, Кэти метнулась к ней, заметно прихрамывая. Она вернулась к чану в тот самый момент, когда из люка в потолке показались ноги Скульптора. Откинув крышку, Хильди погрузила кружку в холодную едкую жидкость, зачерпнула полную, спрятала ее за спиной и присела у чана, лицом к врагу. Скульптор тяжело спрыгнул на пол, и их взгляды встретились. Казалось, он целую вечность стоял неподвижно, глядя на нее. Здоровый глаз механически моргал через равные промежутки времени, а на месте второго зияло кровавое месиво.

Вдруг Скульптор захихикал.

Сквозь парализовавший ее страх Кэти краем глаза увидела слева от себя светящуюся кнопку управления воротами, точнее, две, за микроавтобусом, на стене рядом с боковой дверью.

— Хорошо, — прошипела Хильди, сжимая кружку с ацетоном. — Твой член не встает ни на кого, кроме как на твою собственную мать, так что, наверное, тебе придется меня убить, извращенный ублюдок.

В полумраке мастерской, освещенной отсветами черно-белого монитора, Кэти не видела выражения единственного уцелевшего глаза Скульптора. Доктор Хильдебрант смогла разглядеть лишь его стиснутые кулаки, нахмуренные брови и наклоненную вперед голову.

Вдруг убийца без предупреждения бросился вперед.

Одним стремительным движением Кэти подняла кружку с ацетоном и выплеснула едкую жидкость ему в лицо. Взвизгнув, словно кошка, Скульптор закрыл глаза руками и отшатнулся. Перебравшись через край чана, Хильди залезла в микроавтобус, больно ударившись вывихнутой щиколоткой о дверь, обдирая обнаженное тело о корпус. Она добралась до бокового входа. Скульптор был ей не виден. Он снова закричал, раздался грохот падения чего-то тяжелого.

— Помогите! — крикнула Кэти, неловко втиснувшись в узкое пространство между микроавтобусом и дверью, судорожно дергая ручку.

Затем она увидела замок, запиравшийся на ключ с обеих сторон. Но Кэти не стала задерживаться, оглядываться, когда услышала, как распахнулась дверь микроавтобуса, и поняла, что Скульптор пробирается к ней через салон. Ее пальцы непроизвольно потянулись к светящимся кнопкам управления воротами.

Но ничего не случилось.

— Нет! — завопила Кэти, лихорадочно нажимая на кнопки.

Затем она попятилась назад в узком пространстве между микроавтобусом и стеной. Внезапно дверь микроавтобуса распахнулась и грохнула, налетев на стену. Огромное тело Скульптора не могло втиснуться в щель и двинуться следом за Кэти. Однако Хильди вдруг осознала, что Скульптор и не собирается ее преследовать. В тусклом свете она увидела, что он держит в руках двуствольное ружье.

Да, теперь его волновало только то, сумеет ли он прицелиться.

— Плохой материал, — небрежно бросил убийца и нажал на курок.

Выстрел был сделан неряшливо, вслепую. Пуля вырвала кусок мягких тканей из правого плеча Кэти, развернула ее, швырнула на пол. Но женщина не останавливалась. Еще один выстрел, удар пули, отразившейся от бетона, однако Хильди уже успела перекатиться под микроавтобус. Скульптор взвыл от досады, увидев, как она выбралась с противоположной стороны и поднялась на ноги. Рука у нее была вся в крови, обнаженное тело покрылось ссадинами и грязью. Кэти охватила дрожь, она всхлипывала, но не закричала, когда увидела, как Скульптор сдвинул боковую дверь микроавтобуса, ничего не сказала, разглядев, что он перезаряжает двустволку. Хильди лишь пятилась назад до тех пор, пока отступать дальше уже было некуда. Обнаженная спина женщины наткнулась на верстак.

Скульптор тоже ничего не говорил. Стоя посреди мастерской, он поднял ружье, целясь Кэти в голову.

Тут для доктора Хильдебрант время замедлило свой бег, даже остановилось совсем. Черный ангел вывалился из люка в потолке и упал прямо на Скульптора. Ружье выстрелило, но пуля прошла намного левее Кэти. Хлопок, шипение, и тотчас же помещение заполнил сильный запах серы. Затем время возобновило свой ход, вернулось в нормальный ритм. Хильди узнала Маркхэма, отлетевшего назад к микроавтобусу. Лицо окровавлено, рубашка черная, словно перепачканная нефтью.

— Сэм! — воскликнула Кэти, чувствуя, как у нее снова оживают ноги.

Однако понесли они ее не к нему. Нет, увидев, как сотрудник ФБР бессильно сполз на пол, Хильди бросилась к Скульптору.

Оглушенный, потерявший равновесие, тот встретил ее подобно костяшке домино, не оказав никакого сопротивления. Кэти с разбега налетела на него, сбила с ног, опрокинула прямо в медицинский чан из нержавеющей стали.

Скульптор плюхнулся в ацетон, разбрызгивая едкий реактив во все стороны. Хильди была уже тут как тут. Она навалилась на крышку, захлопнула ее, успела закрыть лишь одну из четырех защелок, когда убийца заколотил изнутри, как вампир, восстающий из гроба.

Тут краем глаза Кэти увидела языки пламени.

Шальная пуля, выпущенная Скульптором, попала в аппарат дуговой сварки, тот заискрил, и разбрызганный ацетон вспыхнул. Женщина попятилась от микроавтобуса. Преступник своими бешеными движениями раскачивал чан, из-под неплотно закрытой крышки выплескивался все новый ацетон. Языки пламени множились, объединялись, окружали Кэти со всех сторон. Тут она заметила ключ, вставленный в замок зажигания.

— Сэм, поднимайся! Залезай в микроавтобус!

Сама не зная, откуда у нее взялись силы, доктор Хильдебрант затащила находящегося в полубессознательном состоянии сотрудника ФБР в открытую боковую дверь, села за руль и повернула ключ. В этот момент Скульптор вырвался из чана в фонтане ацетона. Включив заднюю передачу и дав полный газ, Кэти увидела, как убийца вспыхнул. Пылающий демон что-то кричал, указывая в ее сторону, но тут чан с ацетоном грохнул. Сила взрывной волны выдавила весь воздух из легких Хильди. Объятый пламенем микроавтобус задом выбил ворота. Кэти изо всех сил давила на педаль газа, стараясь уйти от огненного покрывала, которое обволакивало облитое ацетоном ветровое стекло, пытаясь проникнуть внутрь.

Микроавтобус остановился, налетев на дерево.

— Сэм! — крикнула женщина, вытаскивая Маркхэма из огня.

Она помогла ему подняться на ноги и, не обращая внимания на вывихнутую щиколотку, потащила прочь по грунтовой дороге, заросшей высокой травой.

Они успели отойти от микроавтобуса ярдов на двадцать, когда новый взрыв ударил им в спину горячей волной и повалил на землю. Но Кэти не стала оборачиваться и смотреть на бывшую конюшню, быстро исчезавшую в объятиях пламени, щедро подпитываемого химическими реактивами. Нет, теперь она думала только о Маркхэме.

— Все кончено, Сэм, — прошептала Кэти, прижимая его к себе окровавленными руками.