Они снова остались вдвоем. Когда специальный агент Сэм Маркхэм наконец заговорил с ней, Кэти Хильдебрант показалось, что ее оторвали от просмотра криминального сериала с примитивным сюжетом и истуканами-актерами, насыщенного трупами и идущего в лучшее эфирное время. С недавних пор она буквально заболела им, в чем ей было стыдно признаться своим коллегам по работе. Даже услышав голос Маркхэма, узнав светофор, перед которым они остановились и который подсознательно сообщил ей о завершении двадцатиминутной дороги от Уотч-Хилла вместе с сотрудником ФБР, в полном молчании, Кэти по-прежнему лишь смутно, отрешенно чувствовала, что кино, которое она мысленно видела у себя в голове, вовсе не снимается. Все происходит на самом деле, и она исполняет одну из главных ролей.

— Вы там когда-нибудь бывали? — спросил Маркхэм.

— Простите, что вы сказали?

— В Университете штата Род-Айленд?.. На указателе было написано, что на светофоре надо повернуть налево. Мне показалось, что вы поглядели в ту сторону.

— Извините, я даже не думала, куда смотрю.

— Где студенческий городок, там должны быть и кафе. Вас не интересует чашка кофе? Хотите, я проверю по навигатору?

— Нет, благодарю вас.

На светофоре зажегся зеленый, и Маркхэм поехал дальше.

— Да, — через какое-то время сказала Кэти.

— Передумали насчет кофе?

— Нет. Я хотела сказать, что бывала в Университете штата Род-Айленд. Всего один раз. Несколько лет назад, когда меня пригласили выступить с лекцией после выхода моей книги.

— Вам часто приходилось выступать с лекциями? Я имею в виду, после выхода книги?

Сотрудник ФБР даже не пытался проявить деликатность, не пробовал скрыть, что ищет еще одну связь между доктором Кэтрин Хильдебрант и убийцей из фильма, который прокручивался у нее в сознании. На Хильди тотчас же снова навалилась вся тяжесть реальности последних нескольких часов. На глаза женщины неожиданно навернулись слезы.

— Извините, — сказал Маркхэм.

Сглотнув подступивший к горлу клубок, Кэти опять уставилась в окно. Последовало долгое, неуютное молчание.

— В последний раз я бывал там почти пятнадцать лет назад, — наконец снова заговорил Маркхэм. — Я имею в виду, в университете. Если честно, почти ничего не помню. Как и вы, я приезжал туда всего один раз. С женой, осенью, на встречу выпускников. Она окончила факультет океанографии. Университет ей очень нравился, а я был от него не в восторге. Футбольный стадион показался мне убогим. Наверное, тогда он ценился высоко — я говорю о факультете океанографии. Не знаю, как обстоят дела сейчас. За пятнадцать лет многое может случиться.

До Кэти внезапно дошло, что сотрудник ФБР решил вернуться в Провиденс кружным путем, по магистрали номер 1 вместо шоссе 1–85. Слезы высохли, и дело было не в искренней попытке Маркхэма завязать непринужденную беседу, не в том, что он заговорил о чем-то личном. Все заключалось в его голосе, впервые за весь день ставшем нерешительным и смущенным, наполнившемся чем-то человеческим.

— Любопытная пара, — сказала Кэти, удивляясь интонациям собственного голоса, тому, насколько же она жаждала говорить о чем угодно, только не о событиях сегодняшнего дня. — Как сотрудник ФБР женился на даме, занимающейся океанографией?

— Тогда я еще не работал в бюро. Вообще-то я познакомился со своей будущей женой, когда преподавал английский язык в старших классах школы.

— Ага, значит, вот чем это объясняется.

— Объясняется что?

— Сонет.

— Сонет?

— Да. Ваш анализ поэзии Микеланджело показался мне слишком уж профессиональным, чересчур вдумчивым даже для психолога ФБР.

Маркхэм одобрительно, игриво, с преувеличенным восхищением кивнул.

— Я должна была догадаться обо всем еще по дороге в Уотч-Хилл, — продолжала Кэти. — Когда вы спросили, был ли сонет, который я получила, пронумерован, как это обстоит с сонетами Шекспира.

— Так или иначе, но вы провели прекрасный анализ улик, доктор Хильдебрант, — с улыбкой заметил Маркхэм, и Кэти ответила ему тем же. — Должен признать, мне неловко, что я ничего не помнил о поэзии Микеланджело. Быть может, когда-то давно, еще ведя занятия в школе, я что-то знал, но вот уже почти тринадцать лет работаю в бюро. Наверное, человек забывает все то, с чем не имеет дела постоянно.

— Не помнишь даже то, с чем сталкиваешься ежедневно. Со мной где-то после тридцати все обстоит именно так.

— После сорока лучше не станет.

— А вы не выглядите на сорок.

— У меня еще есть четыре месяца.

— А у меня год, шесть месяцев и двадцать три дня.

Маркхэм рассмеялся, и Кэти совершенно неожиданно присоединилась к нему.

— Ну да ладно, — вздохнул сотрудник ФБР. — Пожалуй, я куплю кабриолет. Или, быть может, мотоцикл. Кажется, именно так полагается поступать, когда тебе исполняется сорок?

— Лично я не собираюсь это выяснять. На тридцати девяти я прекращу счет.

— По-моему, отличный план. Но я не задумываясь купил бы у вас двадцать девять.

Кэти не знала, следует ли принимать последние слова Маркхэма как комплимент. То ли он подразумевал, что она выглядит как двадцатидевятилетняя, то ли образно изъявлял желание «приобрести» у нее для себя соответствующий образ. Вдруг Кэти вернулась в колледж, к тем редким и неуклюжим свиданиям с парнями, которые ошибочно принимали ее робость за отчужденность, а ум — за высокомерие. Несмотря на беспокойство, принесенное подобными воспоминаниями, Кэти поймала себя на том, что заливается краской.

Агент ФБР молча вел машину. Хильди хотелось надеяться на то, что он ничего не заметил.

— Так каким же образом преподаватель английского языка в средней школе женился на океанографе? — спросила Кэти на следующем светофоре, когда необходимость продолжать разговор, преодолеть дискомфорт переборола ее обычное стеснение.

— Мне очень хотелось бы предложить вам романтическую историю, доктор Хильдебрант.

— Пожалуйста, зовите меня Кэти.

— Хорошо. Мне очень хотелось бы предложить вам более романтическую историю, Кэти. Мы с женой познакомились на вечеринке в Коннектикуте, знаете, на одном из тех многолюдных сборищ, куда приглашают друзей своих друзей. Она тогда еще училась в выпускном классе школы, но уже работала в океанариуме при университете. Я как раз устроился учителем в школу в небольшом городке по соседству. Ну а дальше сами знаете, что получилось. «Эй, я хочу познакомить тебя со своим другом», одно за другим, рука судьбы и все такое. В общем, вы получили представление.

— Да, выглядит знакомо.

— У вас было то же самое?

— Да. Постаралась моя начальница, Джанет Поулк. Та женщина, с которой вы встречались сегодня утром, — рука, толкнувшая меня.

— Вот как.

— Двенадцать лет назад. Она была знакома с другом моего мужа. Нужно добавить, вскоре он станет бывшим.

— Прискорбно это слышать. Доктор Поулк не выложила прямо, что у вас случилось, но я сам до всего дошел, когда мы вычислили ваш адрес на Ист-Джордж-стрит. А вы не брали фамилию мужа? Сохранили девичью по профессиональным соображениям?

— Да, я не меняла фамилию — отчасти по профессиональным соображениям, отчасти потому, что моя мать поступила точно так же. Корейская традиция. Большинство корейских женщин в замужестве оставляют девичью фамилию. Мать ни о чем меня не просила, но я чувствовала, что так ей будет приятнее. Поэтому, как и она сама в свое время, я оставила фамилию отца. Так или иначе, вы провели прекрасный анализ улик, специальный агент Маркхэм.

Сотрудник ФБР с улыбкой поднял руки и заявил:

— Пожалуйста, зовите меня Сэмом.

— Хорошо, специальный агент Сэм. Пожалуйста, не переживайте за меня. Лучшим, что случилось за десять лет моего замужества, будет свидетельство о разводе, которое я получу в следующем месяце. На самом деле переживать вам следует за Джанет. Честное слово. Она страдает гораздо больше меня, как будто во всем виновата. Даже спросила, не хочу ли я переломать своему бывшему ноги. Знаете, по-моему, она действительно имела в виду именно это. У нее у самой было такое желание. — Маркхэм рассмеялся, а Хильди продолжила: — Пусть вас не вводят в заблуждение ее размеры. На самом деле Джанет Поулк умеет постоять за себя. За счет одного только ума она ни за что не достигла бы таких высот, это я вам точно говорю.

— Она о вас заботится, да?

— Это точно. Так было с самого начала, еще с тех пор, как я работала у нее ассистентом в Гарварде. Когда умерла моя мать… В общем, скажем просто, что тогда рядом со мной была одна только Джанет.

Кэти почувствовала, как у нее стиснуло грудь при воспоминании об ультиматуме Стива, о той речи насчет грани терпения, произнесенной со слезами на глазах и всхлипываниями меньше чем через два месяца после смерти ее матери, когда глубина горя жены стала для него невыносимой.

«Умоляю тебя, Кэт, ты должна выйти из ступора. Я дошел до грани терпения. Ничего хорошего для нас в этом нет. Ты должна постараться двинуться дальше, оставить все позади. Ради нас, Кэт. Ради нас».

Кэти до сих пор задевали не столько слезливые отговорки тряпки-мужа, сколько то, что она, выпускница Гарвардского университета, возможно лучший специалист по творчеству Микеланджело во всем мире, купилась на эгоизм Стива. Да, сейчас, сидя в «шевроле», она почувствовала, как у нее вскипает кровь при одной только мысли о том, что, когда ей больше всего была нужна поддержка мужа, она сама сняла траур, чтобы заботиться о нем, но не потому, что он в ней нуждался. Хильди боялась его потерять.

«Это стало началом конца. Надо было прямо тогда прогнать этого самовлюбленного ублюдка ко всем чертям».

— Могу я спросить, что у вас произошло?

— Стив мне изменял. С одной из своих учениц.

— Извините. Но я имел в виду кончину вашей матери.

— Ой, — смущенно пробормотала Кэти. — Прошу простить. Мысли разбежались в тысячу разных сторон. Рак груди. Она боролась с заболеванием несколько лет, но в конце концов оно ее быстро доконало. Наверное, можно сказать, что в этом матери повезло. Знаете, по статистике у женщин с корейскими корнями из всех жителей Соединенных Штатов самая маленькая вероятность заболеть раком груди. Наверное, моей матери об этом никто не говорил.

— Я очень сожалею, Кэти.

— Спасибо. — Хильди слабо улыбнулась, так как поняла, что Маркхэм говорил искренне. — Так или иначе, но именно Джанет помогла мне пережить горе, от того момента, когда матери поставили страшный диагноз, до самого конца и дальше, разумеется. Она содействовала мне в выпуске в свет книги, получении кафедры в университете и все такое. Еще до того, как все это произошло, я считала ее своей второй матерью.

— А что насчет вашего отца?

— Отставной военный. Служил в армии. Теперь живет где-то в Северной Каролине со своей второй женой, той самой женщиной, с которой изменял моей матери. Они развелись, когда я училась в третьем классе, — я имею в виду своих родителей. Сразу же после этого мы с матерью перебрались в Род-Айленд.

— Значит, вы выросли в этих краях.

— Да. У матери в Кранстоне жила какая-то дальняя родственница, она помогла нам устроиться на новом месте. Мать занялась компьютерами, получила диплом. Мы с ней зажили довольно неплохо. До того я скиталась по всему свету, как настоящая дочь военного. Отец служил в Италии, под Пизой, когда познакомился со своей второй женой. Та тоже служила в армии. После того как все пошло под откос, мы с матерью вернулись в Штаты.

— Италия. Так, дайте-ка, я сам догадаюсь. Именно там вы впервые заинтересовались творчеством Микеланджело?

— Да. Моя мать вышла замуж за отца, когда ей было всего восемнадцать, они познакомились во время его службы в Корее. С самого детства она хотела стать художником, но для корейской девочки в те времена это было очень непросто. Поскольку у нее были еще четыре сестры, родители с радостью выдали ее замуж за американского солдата. Так или иначе, но, сколько я себя помню, наверное, с самого моего рождения, где бы ни служил отец, мать таскала меня вместе с собой по местным музеям. Те два года, что мы прожили в Италии… В общем, сами можете себе представить, как мы там проводили время. Я почти не помню нашу первую поездку во Флоренцию. Мать рассказывала, что я в прямом смысле заплакала, когда впервые увидела «Давида» Микеланджело. Статуя показалась мне настоящим человеком, гигантом, застывшим во льду, и я разревелась, потому что мне стало его жалко. — Маркхэм рассмеялся, а Хильди продолжила: — Гораздо смешнее было слушать, как про это рассказывает мать. Она была замечательная женщина, умная, жизнерадостная. После отца она так больше и не вышла замуж, отдала всю себя дочери. Ей было всего пятьдесят два года, когда она умерла.

— Я вам искренне сочувствую, Кэти.

— Спасибо.

— Ну а ваш отец? — помолчав, спросил Маркхэм. — Вы с ним часто встречаетесь?

— Только разговариваем по телефону, да и то крайне редко. — Кэти пожала плечами. — Еще до того, как мои родители развелись, мы с отцом не были особенно близки. Последний раз я встречалась с ним на похоронах матери, если честно, была удивлена, что он там появился. Долгие годы отец выплачивал алименты, но, пожалуй, этим и ограничивались наши отношения. После развода он не хотел иметь никаких дел ни со мной, ни с моей матерью. По крайней мере, так она считала. Не сомневаюсь, отец скажет вам совсем другое, будет уверять, что это мать забрала меня у него, но… В общем, сами понимаете, поступки говорят за себя лучше любых слов. Наверное, я уже года два как не разговаривала с отцом. Он понятия не имеет, что произошло у нас со Стивом.

— Со Стивом?

— Моим бывшим мужем.

— Ах да. Конечно.

— Ну а вы? Вы сказали, что познакомились со своей будущей женой, когда работали в Коннектикуте. Вы там выросли?

— Да. В Уотерфорде. Мои родители до сих пор живут там. Вот уже почти пятьдесят лет как счастливы в браке.

— А ваша жена? Сколько вы вместе?

— В настоящее время мы с ней живем отдельно, — глухо произнес Маркхэм. — Наш настоящий брак продлился чуть больше двух лет.

— Эх, жаль, что я не подписалась на двухлетний план. Меньше затрат и потерянного времени. Когда все остается позади, ты еще достаточно молод. Можно смотреть на все в таком ключе. Конечно, надеюсь, у вас все получилось совсем не так, как у меня. Вы разошлись полюбовно?

Маркхэм усмехнулся и промолчал. Кэти внезапно почувствовала, что сказала не то, затронула нечто интимное, тем самым оскорбив сотрудника ФБР. Ей казалось, что молчание длилось целую вечность. Все это время она ломала голову, пытаясь придумать, как продолжить разговор.

Кэти уже почти остановилась на «извините», но тут Маркхэм наконец заговорил сам:

— Наверное, вы проголодались. Может быть, я возьму для вас что-нибудь, перед тем как отвезти домой?

— Нет, благодарю вас. У меня в холодильнике есть какие-то остатки, и я хочу расправиться с ними, пока они не испортились. Но спасибо за предложение.

Оставшуюся часть пути до Провиденса Маркхэм и Кэти обменивались редкими короткими фразами, по большей части приятными, но лишенными непосредственности, легкости предыдущего разговора. К тому времени как Сэм Маркхэм доехал до Верхнего Ист-Сайда, Кэти захлестнула необъяснимая грусть, напоминающая об одиноких вечерах в своей комнате в общежитии Гарвардского университета, том разочарованном разборе полетов, когда застенчивая девушка снова и снова анализирует свидание, пытаясь понять, когда же все пошло наперекосяк. Она до сих пор ни разу не думала о времени, проведенном в обществе сотрудника ФБР, как о чем-то романтическом. Но когда Маркхэм свернул на Ист-Джордж-стрит, Кэти, которой неприятно было сознаваться в этом самой себе, со страхом подумала, что больше они, возможно, никогда не встретятся.

— В самое ближайшее время я обязательно с вами свяжусь, Кэти, — сказал Маркхэм, словно прочитав ее мысли. — Из Квантико уже сообщили, что мне какое-то время придется поработать здесь. До тех пор пока бостонское управление не…

Если бы Кэти не смотрела на Маркхэма, не радовалась бы тому, что ей сказал сотрудник ФБР, то наверняка заметила бы передвижную телестудию девятого канала раньше его. Проследив за взглядом Сэма, Хильди тотчас же узнала белый микроавтобус, стоящий у обочины футах в ста от ее дома. А прямо перед ним красовалась вездесущая желтая цифра «9» с большим синим глазом посредине, тем самым, который уже столько раз смотрел на Кэти с экрана телевизора, а меньше часа назад провожал ее от поместья Доддов.

— Я этого опасался, — пробормотал Маркхэм, сворачивая к дому. — Черт бы побрал полицию маленького городка.

Кэти и без сотрудника ФБР поняла, что большой синий глаз заметил их появление, ибо не успели они с Сэмом Маркхэмом выйти из «шевроле», как телеоператор и корреспондент с микрофоном уже заняли позицию перед воротами.

У Маркхэма зазвонил сотовый.

— Да? Я их вижу. Нет, сам позабочусь об этом. Угу. Хорошо. — Он убрал телефон и сказал, выключая зажигание: — Я разберусь с этими клоунами. Но сначала вам нужно попасть в дом. Не говорите ни слова. — Обхватив Кэти за плечо, Маркхэм быстро повел ее к дому, защищая от протянутого к ней микрофона.

— Миссис Хильдебрант! — закричал корреспондент. — Вы можете нам сказать, почему ФБР попросило вас помочь в расследовании убийства Томми Кэмпбелла?

У Кэти внутри все оборвалось, сердце подскочило к горлу. Они с Сэмом Маркхэмом добрались до крыльца.

— Миссис Хильдебрант, — снова окликнул корреспондент.

Кэти его не видела, но, судя по тому, как близко прозвучал голос, этот тип проследовал за ней к крыльцу.

— Правда ли, что тело Томми Кэмпбелла было установлено в саду Эрла Додда в позе статуи? Скульптуры Микеланджело?

Кэти, возясь с замком входной двери, почувствовала, что Сэм Маркхэм ее покинул.

— Это частные владения, — послышался у нее за спиной спокойный голос сотрудника ФБР. — Будьте добры, выйдите за ворота.

Корреспондент пропустил его слова мимо ушей и продолжил:

— Миссис Хильдебрант, правда ли, что тело Томми Кэмпбелла было выкрашено в белый цвет, как скульптура Микеланджело под названием «Вакх»?

Кэти не видела, как Сэм Маркхэм толкнул телекамеру и схватил корреспондента за руку.

— Эй, приятель, не трогай оборудование!

Хильди обернулась только тогда, когда очутилась в безопасности прихожей. Она увидела, что съемочная группа девятого канала пятится к воротам под напором Маркхэма.

— Я сотрудник Федерального бюро расследований, а вы незаконно вторглись в частные владения, — заявил Сэм, показывая свое удостоверение. — Если вы не подчинитесь моему устному распоряжению, я имею законное право вывести вас отсюда силой. Итак, я вас предупредил. Пожалуйста, покиньте эту территорию.

Корреспондента нисколько не смутили его слова.

— Вы можете сказать, есть ли правда в утверждении о том, что тела Томми Кэмпбелла и второй жертвы были расставлены в позах скульптуры «Вакх»? Вам известно, как выглядит эта скульптура? Правда ли, что второе тело принадлежит ребенку?

— В настоящий момент я не вправе комментировать это дело. Была назначена пресс-конференция. Возможно, она уже началась. Если поторопитесь, может быть, вы на нее успеете.

Специальный агент Сэм Маркхэм направился к дому Кэти, а корреспондент остался стоять за воротами, выкрикивая ему вслед вопросы, так и не получившие ответа.

— Я сожалею, что так получилось, — сказал Маркхэм, войдя в дом. — Судя по всему, кто-то — скорее всего, местный полицейский — проговорился о вашей причастности к расследованию. Я не ожидал, что пресса узнает так быстро и нагрянет к вам.

Кэти была потрясена. Она стояла в прихожей, скрестив руки на груди, с бешено колотящимся сердцем.

— Как вы себя чувствуете?

— Все в порядке, — ответила Хильди, уставившись в пол. — Значит, я действительно впуталась во все это, да?

— Сожалею, но это так. — Маркхэм порылся во внутреннем кармане куртки. — Вот моя визитная карточка. Звоните мне на сотовый в любое время, по какому угодно поводу. Если вам станет страшно, вдруг придет в голову что-либо, на ваш взгляд способное помочь расследованию, или же просто захочется поговорить. С сегодняшнего дня за вашим домом наблюдают наши люди. Это один из них позвонил мне несколько минут назад и предупредил о том, что телевизионщики приехали буквально за считаные секунды до нас. Нам с вами не повезло, но тут уж ничего не поделаешь. Теперь слушайте внимательно, Кэти. Наши сотрудники будут какое-то время присматривать за вами ради вашей же безопасности, да и на тот случай, если убийца Томми Кэмпбелла попробует с вами связаться. Скорее всего, вы их вообще ни разу не увидите, так что, пожалуйста, постарайтесь не думать о том, что они рядом, хорошо?

— Не думать? Вы говорите, что, на ваш взгляд, убийца Томми Кэмпбелла теперь придет за мной, и хотите, чтобы я об этом не думала?

— Нет. На самом деле, Кэти, я полагаю, что убийца вообще к вам не придет. Напротив, по собственному опыту я сказал бы, что обстоятельства говорят как раз об обратном. Убийца Кэмпбелла предпринял столько усилий, чтобы привлечь к вам внимание. Сейчас ему меньше всего нужно, чтобы с вами что-либо случилось. Нет, по всей вероятности, теперь, когда убийца закончил свою работу и всем стало известно о его связи с вами, какое-то время он будет держаться от вас подальше. Так что все это лишь дополнительная предосторожность, Кэти, на тот случай, если убийца попытается с вами связаться, передать новую записку. Разумеется, при условии, что те, которые вы получали пять лет назад, имеют какое-то отношение к убийству Кэмпбелла.

— Имеют, Сэм. Вы сами это знаете.

— Полной уверенности быть не может. Вдруг это просто необъяснимое случайное совпадение? Однако, поскольку это все, чем мы располагаем на настоящий момент, необходимо проверить, как далеко заведет эта дорога. Теперь вот что, Кэти. Даже несмотря на то, что пресса каким-то образом пронюхала о Кэмпбелле и мальчишке и узнала про ваше участие в расследовании, я пока не могу сказать, известно ли ей о надписи на основании статуи. Будем надеяться, нам еще какое-то время удастся скрывать эту подробность. Я попрошу вас никому ничего не рассказывать про это дело даже после пресс-конференции, намеченной на сегодня, в первую очередь ради вашего же блага, а не в интересах следствия. Отвечайте, что вам порекомендовали не обсуждать это дело с прессой. Как правило, это на какое-то время остужает пыл журналистов. Поверьте, Кэти, меньше всего вам сейчас нужно, чтобы пресса узнала о степени вашего участия в деле. Больше того, я нутром чувствую, что именно этого и добивался убийца.

— Что вы имеете в виду?

— Очевидно, что убийца Томми Кэмпбелла и мальчишки планировал свое преступление долго, возможно, на протяжении нескольких лет. Я уверен, что существует какая-то более веская причина того, почему он выбрал для своего «Вакха» именно Кэмпбелла, но нельзя отрицать факт внешнего сходства между футболистом и оригиналом Микеланджело. В дополнение к моей теории о намеке на Томмазо Кавальери, которую я уже высказывал, это означает, что убийца, возможно, выбрал Кэмпбелла просто потому, что тот был похож на Вакха. Он решил использовать его, как и декоративный сад Додда, исключительно по эстетическим соображениям, и ради этого готов был пойти на большие труды, не довольствуясь — мне очень неприятно это говорить — более удобной жертвой. Теперь вам понятно? Даже несмотря на то, что нам еще не ясны истинные мотивы убийцы, уже можно заключить, что мы имеем дело с очень терпеливым и методичным человеком, находящимся на грани одержимости. Таких убийц ловить труднее всего, потому что они весьма тщательно все планируют, обращают внимание на мельчайшие детали и не оставляют после себя улик. Пока не появятся результаты вскрытия и мы не получим представление о том, каким образом преступник убил, сохранил свои жертвы и создал зловещую скульптуру, единственным окошком проникнуть в его мотивы являетесь вы и ваша книга.

— Вы хотите сказать, что этот маньяк меня использует?

— Возможно. Я получу более четкое представление об этом, когда прочитаю вашу книгу. Но давайте судить по тому, на какие труды пошел убийца, чтобы выставить свою скульптуру в саду Додда, посвятив ее вам. Он явно преследовал какую-то историческую аллюзию. В общем, я кое в чем уже не сомневаюсь, Кэти. Тот, кто совершил это жуткое преступление, убежден в том, что из всех людей вы единственная способны понять его мотивы. Следовательно, вам предстоит помочь нам — ФБР, средствам массовой информации, широкой общественности — также понять его мотивы.

Так что, Кэти, как видите, получается, что убийца хочет сделать вас своим рупором.

Кэти молчала, оглушенная. У нее в голове бушевал ураган вопросов, лишивший ее возможности соображать.

— Я свяжусь с вами в самое ближайшее время. Помните, Кэти, если вам что-либо понадобится, звоните мне, хорошо?

Хильди рассеянно кивнула и словно со стороны услышала свой голос, произнесший где-то далеко:

— Спасибо.

Еще через какое-то время на кухне зазвонил сотовый телефон, и до нее дошло, что она по-прежнему стоит в прихожей.

Сперва Кэти услышала в телефоне голос Джанет Поулк, спросившей:

— Хильди, это ты?

Только потом она поняла, что Сэм Маркхэм уже ушел.