Выйдя из душа, Скульптор насухо вытерся посреди мастерской. От него пахло чистотой, добытой усердным трудом, как от операционной, где царит стерильная чистота, или как от хорошо выполненной работы. Да, теперь единственным напоминанием о былом беспорядке оставалась куча грязной одежды в раковине. Скульптор не собирался снова ее надевать, даже прикасаться к ней до тех пор, пока не настанет время возвращаться в дом. Тогда он бросит все вещи в стиральную машину, а потом накормит отца ужином. В чистое Скульптор тоже не стал облачаться, потому что ему нравилось быть голым. Он предвкушал, как останется в таком виде до самого вечера, когда будет сидеть в приятном полумраке гостиной, потягивая итальянское вино и смотря на догорающие в камине чертежи своего «Вакха».

Но сначала Скульптору требовалось проверить действенность своей методики, убедиться в том, что его первый экспонат попал в выпуски новостей. Проявив терпение, он ни разу не взглянул на мониторы до тех пор, пока не закончил наводить порядок на рабочем месте. Наконец человек, которого когда-то звали Кристианом, поднялся на прозекторском столе на второй этаж. Теперь смазанный механизм лебедки шумел совсем не так сильно. Отключив звук, поступавший из отцовской спальни — первая сторона пластинки Скарлатти прокручивалась уже по четвертому разу, — Скульптор голым уселся за письменный стол и включил звук телевизора с плоским экраном как раз в тот момент, когда канал «Фокс ньюс» передал эфир местной студии.

Скульптор не узнал миловидную молодую женщину с рыжими волосами и изумрудно-зелеными глазами, поскольку никогда не смотрел местные новости и вообще крайне редко сидел перед телевизором. Поэтому он не придал значения словам ведущей о том, что первой сообщила о сенсации корреспондент девятого канала Меган О'Нейл. Разумеется, подобно остальным телезрителям, Скульптор ничего не узнал про анонимный источник журналистки в полицейском управлении округа Уэстерли. Если бы он что-либо услышал, то, наверное, решил бы немного подождать, дав возможность источнику О'Нейл сообщить ей те сведения, которые она должна была получить. Но Скульптор пребывал в полном неведении, как и сама Меган. За свои пятьсот долларов она получила только половину истории. Новичок, такой же, как сама О'Нейл, находился на задворках расследования, всю информацию добыл из вторых рук, в управлении, так и не выведав специфических подробностей касательно останков Кэмпбелла.

Поэтому Скульптор испытал разочарование, узнав из экстренного выпуска новостей, что средствам массовой информации — если только, конечно, они не вели какую-то игру — пока что было известно лишь то, что тела Томми Кэмпбелла и еще одного неизвестного были обнаружены в Уотч-Хилле, откуда их перевезли в некое неизвестное место. По тому, как рыжеволосая красотка и ведущая «Фокс ньюс» обменивались догадками о возможной связи Кэмпбелла с Доддом, которая, насколько было известно Скульптору, ограничивалась очаровательным декоративным садом миллионера, он также понял, что журналистам не удалось хотя бы сфотографировать его экспонат! Это было очень плохо, не входило в его планы, ибо означало, что пройдет несколько дней, а то и целая неделя, прежде чем будут обнародованы подробности о «Вакхе». Скульптор обладал очень большим терпением, но мысль о том, что средства массовой информации упустят что-нибудь важное, ему совсем не понравилась.

Однако в конечном счете позвонить на телестудию его подтолкнуло не нетерпение, а знакомое лицо, мелькнувшее позади хорошенькой молодой журналистки, не более чем неясная тень на переднем сиденье машины, в которой Скульптор сразу же узнал служебный автомобиль ФБР. Лицо профессора искусствоведения оставалось на экране всего какую-то долю секунды, наверное, его не заметил даже ее бывший супруг, но от пристального взора Скульптора ничего не укрылось. Когда телекамера вслед за Меган О'Нейл развернулась к воротам поместья Доддов, из-за высокой живой изгороди как раз выехали три черных джипа «шевроле». Скульптору показалось, что он на кратчайшее мгновение разглядел за ветровым стеклом головной машины фигуру Кэти Хильдебрант. Он испытал восторг, радость, поняв, что доктор Хильди в конце концов увидела его творение, но тут к нему пришла одна мысль.

Он позвонит с сотового телефона, используя купленную в универмаге карточку, на которой еще осталось несколько минут. Номер в любом случае будет блокирован, но лишняя осторожность не помешает. Разумеется, можно не беспокоиться о сигнале с сетевого ретранслятора. Скульптор как раз на такой случай лично разработал шифратор, маскирующий все входящие и исходящие звонки из бывшей конюшни. С какой бы ненавистью ни относился он к новым технологиям, но ему уже давно пришлось смириться с тем, что для достижения успеха в своей работе ему придется в совершенстве овладеть ими. Поэтому после быстрого поиска в Интернете, естественно, с использованием фиктивного сетевого адреса, Скульптор отключил звук телевизора и набрал номер.

— Спасибо за то, что позвонили на горячую линию девятого канала, — пробубнил записанный голос. — Ваш звонок для нас очень важен, но вследствие большого количества разговоров в данный момент вам придется подождать ответа оператора приблизительно… восемь минут.

Скульптор обновил экран компьютера и, насвистывая сонату ре-минор Скарлатти, прочитал заголовки Си-эн-эн и «Драдж рипорт». Пока он наводил порядок в мастерской, представитель ФБР подтвердил информацию о том, что тела пропавшего нападающего «Бостон ребелс» Томми Кэмпбелла и еще одного неизвестного были найдены во владениях состоятельного бизнесмена, проживающего в родном городке Кэмпбелла в округе Уэстерли, штат Род-Айленд. Та-та-та, подробности будут сообщены на пресс-конференции, назначенной на пять часов вечера.

«Отлично, — подумал Скульптор. — Чуть больше двух часов на то, чтобы опустить в землю семена, помочь журналистам задать на пресс-конференции нужные вопросы».

Канал «Фокс ньюс» выдал на экран картинку, полученную с вертолета, кружащего над поместьем Доддов. Проводив взглядом вереницу машин ФБР, направляющихся в сторону шоссе, Скульптор отметил, что в поместье еще остаются агенты бюро и сотрудники полиции штата. Однако его «Вакх» уже исчез. Несомненно, он находился в пути на судебно-медицинскую экспертизу. Скульптор ощутил дрожь возбуждения, почувствовал, как у него затвердели соски при мысли о том, что специалисты ФБР будут исследовать его творение, пытаясь установить связь между «Вакхом» и «Спящими в камне» доктора Хильди. Да, пройдет какое-то время, все поймут то, что он хотел сказать своей работой, и наконец проснутся.

Разумеется, Скульптор сознавал, что вскоре средства массовой информации и ФБР заклеймят его серийным убийцей. Подобно тому, как это было с самим Микеланджело, у современников еще нет слова, чтобы назвать, кто он такой на самом деле. Они еще не могут постичь всю глубину его измученной души, того фонтана любви и страданий, красоты и божественного вдохновения, откуда вытекает его гениальность, рвется на свободу жажда творчества. Да, его будут считать чудовищем, ставить в один ряд с прочими монстрами, ошибочно воспринимая творчество как какое-то ущербное, эгоистичное продолжение дела рук Дамера, Гейси или Нилсена.[5] Скульптор сознавал это с самого начала. Он уже давно смирился с тем, что только после его смерти, быть может через несколько сот лет, все наконец поймут истинную природу его искусства.

Естественно, это не относилось к доктору Кэтрин Хильдебрант.

Да, здесь, в настоящем, только один человек обладал гением, сравнимым с его собственным. Этой женщине вскоре предстояло стать его рупором, посредником для передачи послания всему миру. С ее помощью Скульптор пробудит людей от сна.

— На связи горячая линия девятого канала, — послышался в трубке другой голос, низкий мужской, который Скульптор сразу же нашел соблазнительным.

— Приветствую вас, — сказал он. — Примите мои поздравления с тем, что девятый канал первым сообщил об обнаружении Томми Кэмпбелла. Судя по тому, сколько мне пришлось ждать вашего соединения, полагаю, вашу редакцию в Провиденсе затопили звонки об этом деле. Я прав?

— Сэр, чем я могу вам помочь? — В голосе прозвучала нетерпеливость, которую Скульптор счел очень милой.

— Наверное, вам следовало спросить, чем я могу помочь вам, — усмехнулся Скульптор. — Видите ли, друг мой, в награду за ваше профессиональное мастерство мне хотелось бы предложить девятому каналу кое-какую информацию, имеющую отношение к делу, наводку, как говорят в вашем ремесле.

— Могу я узнать, как вас зовут?

— Если вы ничего не имеете против, друг мой, я предпочел бы сохранить анонимность. Сегодня, когда вашему каналу приходится перелопачивать горы пустых домыслов, выискивая крупицы правды, это, конечно же, будет в духе текущих событий.

Скульптор буквально пропел эту фразу на манер сладкоголосого диктора радио, что почему-то подействовало на его собеседника раздражающе.

— Послушайте, приятель, у нас здесь много работы. У меня нет времени для пустой болтовни…

— Ну же, не заводитесь. Я ведь могу позвонить кому-нибудь из ваших конкурентов. Только представьте себе, что скажет ваше начальство, узнав, что вы не захотели слушать сообщение о величайшей сенсации в истории вашего канала.

— Ладно, — вздохнул журналист, хотя и чувствовалось, что слова Скульптора не произвели на него никакого впечатления. — Что у вас для меня есть?

— ФБР пригласило эксперта, чтобы тот помог расследовать обстоятельства кончины Томми Кэмпбелла. Это доктор Кэтрин Хильдебрант, читаю по буквам: Х-И-Л-Ь-Д-Е-Б-Р-А-Н-Т. Она профессор искусствоведения в Браунском университете.

— Простите, вы сказали, искусствоведения?

— Совершенно верно. Это можно легко проверить, заглянув на сайт университета. Если вы поторопитесь, я имею в виду, помчитесь во весь опор, как та рыжеволосая девчонка, то сможете убедиться в том, что доктора Хильдебрант привлекли к делу. Машина ФБР без опознавательных знаков, если не ошибаюсь, черный джип «шевроле» скоро высадит эту женщину перед ее домом. Если вы просмотрите еще раз последние кадры с места преступления, то увидите, как автомобиль выезжает из ворот поместья. Насколько я могу судить, добрая доктор Хильдебрант покинула Уотч-Хилл меньше десяти минут назад. Если у наших друзей из ФБР на сегодня для нее ничего больше не припасено, думаю, что тот же самый черный «шевроле» минут через сорок — пятьдесят высадит ее перед домом триста одиннадцать по Ист-Джордж-стрит, разумеется, если не застрянет где-нибудь в пробке.

— Вы сказали, дом триста одиннадцать по Ист-Джордж-стрит?

— Да, я сказал именно это.

— Почему ФБР понадобилось приглашать для консультации профессора искусствоведения?

— Тела Томми Кэмпбелла и его спутника были обнаружены в саду состоятельного банкира, выкрашенные в белый цвет под мрамор и установленные вертикально, в позах одной классической скульптуры. Если быть точным, «Вакха» Микеланджело.

— Извините, вы могли бы это повторить?

— Извините, не могу. Будем надеяться, у руководства девятого канала хватает ума записывать все звонки на горячую линию. Поэтому я предлагаю вам прослушать запись и как можно скорее направить корреспондента к доктору Хильдебрант. Появление черной машины ФБР станет подтверждением того, что я не несу полный бред.

Скульптор отключил телефон. У него участился пульс, не потому, что он опасался, что его схватят, или заранее предвкушал все те прямые вопросы, которые будут заданы на пресс-конференции. Нет, сердце Скульптора учащенно забилось в груди из-за этого разговора, заигрываний с мужчиной, голос которого его так возбудил.

Эрекция действительно была полной. Скульптор почувствовал, как его обнаженный затвердевший член упирается снизу в крышку, и поспешил к прозекторскому столу, напоминая стыдливо раскрасневшегося Приапа.[6] Он выдвинул из-под него телескопический рычаг с закрепленным на нем маленьким жидкокристаллическим экраном. Манипулируя рычагом, Скульптор установил экран в трех футах над столом, после чего распутал моток соединительных кабелей. Аккуратно разложив их на полу, он воткнул один конец в стену, а другой в компьютер. Экран над прозекторским столом тотчас же ожил, на нем появилось то же изображение, что и на компьютерном мониторе. Убрав звук канала Си-эн-эн, Скульптор дважды щелкнул «мышкой» по значку на экране — мраморной руке с кубком, озаглавленной «Вакх-2». На мгновение экран погас, затем начался обратный отсчет. Тридцать секунд, белые цифры на зернистом черном фоне, специально подобранные Скульптором, как подражание старой затертой кинопленке.

30… 29… 28… 27… 26…

Скульптор увеличил громкость старинной гитарной музыки, звучавшей в отцовской спальне, и выключил все мониторы, не считая того, что застыл над прозекторским столом.

Затем он погасил свет.

19… 18… 17… 16…

Пройдя по погрузившейся в темноту комнате, Скульптор лег на стол на спину и проскользнул под экран. От прикосновения холодной стали стола по ягодицам пробежали мурашки. Черно-белые цифры над головой стирали друг друга, как призраки.

11… 10… 9…

Улыбаясь, Скульптор зажимал член в руке и ждал.

После цифры «2» экран погас, комната погрузилась во мрак. Через секунду, точно так же, как это материализовалось перед взором Томми Кэмпбелла, Скульптор увидел то, что ждал: статую, грязно-белую на черном фоне, казалось парящую в воздухе у самого лица. Однако перед Томми Кэмпбеллом из темноты возник «Вакх» Микеланджело, а Скульптор сейчас видел свое творение, своего «Вакха». Когда мраморно-белый образ нападающего «Ребелс» и его спутника-сатира начал вращаться, Скульптор в отличие от предыдущего обитателя прозекторского стола не ощутил ни страха, ни недоумения.

Нет, за три месяца, прошедшие после того, как Скульптор отнял жизнь у Томми Кэмпбелла, он уже очень много раз находился на этом столе, особенно в последние несколько недель.

Скульптор принялся массировать член, сначала медленно, поскольку он уже научился идеально рассчитывать время. Как это было перед взором Томми Кэмпбелла, изображение на экране вдруг сменилось крупным планом головы статуи: виноградные гроздья, листья, вьющиеся волосы, обрамляющие пьяное лицо футбольного нападающего, блестящее, белое, с пустыми фарфоровыми глазами и полуоткрытым ртом. Затем камера скользнула по груди Кэмпбелла, по его вздутому животу и наконец остановилась над пахом, тем местом, откуда Скульптор аккуратно удалил пенис молодого парня.

Такое благоприятное совпадение, буквально божественное провидение, не укрывшееся от Скульптора! Как раз в этот момент обволакивающие звуки сонаты ре-минор Скарлатти перешли в сонату ми-мажор, а изображение на экране также сменилось. Теперь это было лицо Томми Кэмпбелла, привязанного к столу, заснятое второй, неподвижной камерой, установленной сбоку у прозекторского стола.

«Папа, ты здесь? Я свалился с крыльца и меня положили на растяжку?»

Лицо звезды «Бостон ребелс», пытающегося понять, что он видит перед собой в абсолютной темноте, снова исказилось в недоумении. Скульптор непроизвольно переключил внимание на шею Кэмпбелла. За последний месяц он привык следить за сонной артерией, подстраивая массаж своего члена под удары сердца молодого парня. Он поддерживал ритм, повторяя пульс Томми, пока нападающий взирал на вращающееся и трансформирующееся изображение «Вакха» Микеланджело над головой.

«Пора. Стряхни с себя сон, сын Юпитера!»

Скульптор буквально перестал дышать, увидев, как Томми Кэмпбелл пытается повернуть голову, почувствовал, как у него внутри все забурлило от восторга, когда у парня на шее забилась жилка в такт участившимся ударам сердца.

«Кто ты такой? Что я здесь делаю?»

Дыхание Скульптора стало чаще. Не в силах оторваться, он смотрел, как Кэмпбелла охватывает паника и тот начинает вырываться. Скульптор знал, что изображение на экране перед глазами связанного футболиста снова начинает меняться, смещается вниз по груди Вакха, через живот к лишенному волос паху, тому месту, где должен быть пенис.

«Черт побери, в чем дело?»

Скульптор увеличил частоту, интенсивность движений, не прерываясь на тот момент видео, когда изображение перед Кэмпбеллом изменилось и он наконец увидел себя самого, свое лицо, обрамленное виноградными гроздьями и листьями.

«Это еще что такое, твою мать?..»

На экране у него перед глазами Томми Кэмпбелл судорожно забился, и Скульптор заработал рукой еще быстрее, наконец нагоняя бешено колотящееся сердце своего Вакха.

«Этого не может быть. Все это мне снится!»

«Нет, мой Вакх. Ты наконец проснулся».

И вот, как уже много раз до этого, в то самое мгновение освобождения своего Вакха Скульптор выпустил исступление, вскипевшее в груди, достиг божественного единения со своим творением.