Все в этом году не по-нашему, по-человечьи.

Все душно и душно, хотя бы живое пока.

А то ведь от плясок тяжелых тошнит половецких.

И немощно, скучно, и завтра, и наверняка.

Давно уж я вижу – нельзя изнурять человека.

Томить и испытывать, жалить и четвертовать.

Нельзя его трогать, живет чуть длинней полувека,

Уже не способный поплакать и погоревать.

Стихи настрочить не умеет уже, горемыка.

За музыку взяться. За детскую, что ли, тетрадь.

Зашили без шва. Тонко склеили даже без стыка.

За что его, слабого, мучить, казнить и карать…

Все в этом году так наказаны, чуть не убиты.

И руки к затылкам приставлены перед концом.

И губы слепились, и рты беззащитно закрыты.

Где фея? Где девочка с тихим упрямым лицом?