Поднять как вихрь тебя с убогой

Твоей лежанки, от стола,

Плеснуть в лицо тебе свободой –

Так только Франция могла.

Войти в тебя, как гильотинный

Тяжелый треугольный нож,

Знакомой книжною картиной –

Одна она. Другие что ж…

Ламанш глубок, найдется тело

В прибрежных топях близ реки.

Но только Франция умела

Хранить былые маяки.

Хотела жертвовать. И кровью

Своих Бурбонов-Валуа –

Неразбодяженной любовью –

Себя саму же залила

Пред тем, как замесить привычно

Всех остроносых, вороных,

И сделать вид, что все прилично,

И отвезти своих родных

В Дранси, недалеко, пожалуй,

Грузовичком, до десяти.

И, руки грея над пожаром,

Посуду взять да унести

Так хлопотливо, по-соседски,

Заметить баккара, лимож.

Да и еще смотреть по-детски –

Не пропадать хозяйству, что ж.

Ее художники, поэты

Бродили, как ее вино.

Божественные их приметы

Читаемы средь нас давно.

Им дали и Париж, и Ниццу,

Марсель – Тулузу – Авиньон.

Им стерли всякую границу

Земли и неба меж времен.

Одна лишь Франция, с убогой

Подняв лежанки, от стола, –

Могла плеснуть в тебя свободой.

Так только Франция могла.