Еще и несвятая Вероника.

Держи, держи поближе свой платок.

Позволь мужчине только наклониться.

Пощупай лоб. Горяч как кипяток.

Он перегрелся. Он же из фаянса.

Почти упал. Ну вот и встал с трудом.

Обвел глазами, чуть не засмеялся.

Опять упал. И снова встал. Потом

Отдал платок, прозрачный как папирус.

Вдруг распрямился. Будто даже вырос.

Над головой кружился и жужжал

Невесть откуда прилетевший овод,

Очерчивая ореол как обод

И изготовив тоненький кинжал.

Но женщина стоит. Не дрогнет даже.

Стоит как стража. Так и есть, на страже

Страдания неведомый маршрут,

Неграмотная, не соразмеряет

И долгу своему не изменяет.

Но и платок уже не отберут,

Кто б ни хотел. Платок наполнен болью.

Он пропитался горечью и солью.

И таково мужское колдовство,

Что женщине по капле удается

Собрать его, и с нею остается

Простынный контур, мумия его.

Еще и не святая. Где там святость.

Платок готов. Да он всегда при ней.

Есть матовость, свеченье, угловатость.

Готовность для чужих ночей и дней.

Когда возникнет новый план господень,

Она припомнит – жгучий темный полдень,

И запах пота, кислый и простой.

И ореол. И овод золотой.