Ценности

Согласно расхожему мнению, человечеству надлежит во всем руководствоваться «предписаниями науки». Как ученый, могу вас заверить: это ложный путь. Просто потому, что не наука задает приоритеты. Решающая роль принадлежит ценностям. Мы должны в первую очередь четко сформулировать, что́ стои́т во главе угла для нас и нашего общества, а затем, опираясь на максимально качественную информацию, выработать стратегию поведения. Мы должны понять, насколько для нас значимы социальная справедливость, экономическая выгода, индивидуальная свобода, коллективизм и так далее. Приоритеты могут меняться в зависимости от ситуации, и расставить их в иерархическом порядке зачастую бывает непросто из-за обилия нюансов и многофакторных зависимостей. И тем не менее крайне важно декларировать ценности в явном виде, ведь от этого зависит, куда мы намерены идти и чему уделять первостепенное внимание. Когда же вопрос с ценностями решен, стоит дать слово науке, ибо она может снабдить нас самыми точными сведениями и подсказать наиболее эффективный способ достижения цели.

Дискуссии по поводу того, каковы в тех или иных обстоятельствах рекомендации науки, чреваты недоразумениями, так как люди не удосуживаются озвучить свои ценности. Каждый предполагает, что окружающие разделяют его систему приоритетов. На самом же деле такое совпадение встречается довольно редко, а потому имеет смысл на всякий случай всегда внятно проговаривать ценности.

Спору нет, именно наука помогает нам понять, как разумнее подойти к конкретной задаче и в каких сферах нужно что-то перестроить в соответствии с нашими ценностями. Но она никоим образом не определяет, в каком направлении мы должны двигаться.

Почему это важно с точки зрения будущего океана? Дело в том, что целостный взгляд на планету и ее жидкую оболочку задает контекст для иерархии наших ценностей. Осознав, что океан есть колоссальная природная машина, составляющая основу глобальной системы жизнеобеспечения, мы будем держать это в голове при выработке стратегии поведения в соответствии с ценностями. Само по себе понимание устройства океана не говорит нам, куда двигаться и что делать, но позволяет в более широком контексте осмыслить наши стремления.

Решать экологические проблемы, связанные с океаном, намного сложнее, чем заниматься аналогичными вопросами на суше. Океан вообще менее доступен, а главное – его внутренние механизмы трудноуловимы. Вместо больших неподвижных деревьев приходится иметь дело с крохотным непоседливым фитопланктоном. Морские экосистемы кочуют в водной толще под действием течений и подвержены постоянным флуктуациям в зависимости от погоды и времени года, а сравнительно незначительные колебания температуры и солености принципиальным образом меняют динамику вод. Если кому-то вздумается построить на месте старинного лесного массива цементный завод, последствия, скорее всего, будут заметны невооруженным глазом: увеличение транспортного потока, появление новых рабочих мест, загрязнение воздуха, гибель дикой природы, инвестиционные вливания в регион. Местные жители смогут хотя бы в общих чертах сопоставить потери и приобретения. Но если кто-то ради добычи рыбы решит вычерпать морской грунт, ни одна живая душа не увидит, какой причинен ущерб, какие еще биологические виды пострадали и долго ли сохраняется критическая ситуация. Люди смогут узнать разве что, почем эта рыба продается и сколько человек работает на судне. А значит, мы должны с большой осторожностью относиться к любому, даже внешне безобидному вторжению в океан: слишком велика вероятность упустить из виду – осознанно или случайно – картину в целом. Почему мы затеваем тот или иной проект? Потому, что он действительно будет иметь благоприятные долгосрочные последствия для экологии, или просто, чтобы иметь повод гордиться собой? А может, ради сиюминутной выгоды для бизнеса?

В этой связи стоит сказать о характерном противоречии, которое обычно не удается толком разрешить. Сплошь и рядом при реализации экологических проектов декларируются сразу две цели: во-первых, возврат к «первозданной» естественной среде^[256], а во-вторых, формирование условий, при которых океан будет приносить людям осязаемую пользу (поглощать углерод, бороться с береговой эрозией, снабжать нас пищевыми ресурсами и энергией). Само собой, если морские экосистемы станут более здоровыми и устойчивыми, все от этого только выиграют. Однако тут налицо явное противоречие: с одной стороны, мы якобы не хотим мешать природе и позволяем ей спокойно залечить свои раны, а с другой – исходим из того, что люди способны управлять экосистемами лучше самой природы. Второй тезис весьма сомнителен, поскольку умеренный экологический менеджмент легко скатывается к полномасштабной геоинженерии. Мы не можем заявлять о намерении восстановить «первозданную» чистоту природы и при этом активно вмешиваться в естественные процессы, пытаясь переналадить их в угоду своим нуждам. Рано или поздно, вероятно, удастся нащупать некий компромисс между двумя противоборствующими целями. Но нельзя претендовать на то и другое одновременно. А потому важно с самого начала четко озвучивать, чем мы жертвуем ради полезных приобретений.

Делать вид, что природа устроена примитивно или что существуют волшебные средства для решения всех проблем^[257], – не выход. Пытаясь «регулировать» поведение Мирового океана, мы должны осознавать, что берем на себя ответственность за сложную систему, которую не до конца понимаем. Дорога в ад, как известно, вымощена благими намерениями. То же во многих случаях можно сказать и о дороге к экологической катастрофе. Соответственно, наша задача – работать в содружестве с планетарными системами, а не идти им наперекор, возомнив себя хозяевами мира. Океан не является ничьей собственностью, и было бы самонадеянным полагать, что нам под силу управлять этой грандиозной машиной, как обычным автомобилем. И потом, зачастую очень трудно просчитать долгосрочный эффект от целенаправленного воздействия на экологию. Предлагаются, например, различные технологии, позволяющие «высасывать» углекислый газ из атмосферы за счет манипулирования химическими или биологическими процессами океана. Но у нас нет надежных способов смоделировать результат и оценить, как подобные эксперименты в реальности повлияют на сложную природную среду. Принесут ли они ожидаемые плоды в долгосрочной перспективе? Не обернутся ли негативными последствиями для других отсеков океанической машины? А не имея достаточной уверенности по этим вопросам, мы не вправе переходить к практическим шагам.

Другой важный аспект – кто будет участвовать в принятии решений. Коренное население соответствующих регионов, особенно Тихоокеанского и Арктического, испокон веков жило в гармонии с окружающей средой. Не эти народы нанесли урон экологии Мирового океана, и тем не менее именно они в первую очередь страдают от последствий. Понятие органического единства с природой – неотъемлемая часть их культуры, недаром они много лет боролись против хищнической эксплуатации морских богатств и узколобого технократизма – всего того, что насаждалось западными колонизаторами. По образу жизни и мировоззрению эти сообщества сильно разнятся, но у них есть нечто общее: исторически все они были отстранены от принятия решений, касающихся использования океана человеком. В последние годы к представителям коренного населения стали наконец прислушиваться, но пока их еще редко считают полноправными партнерами. А ведь нам есть чему у них поучиться. Если в рамках западной цивилизации акцент априори делается на прагматических, измеримых выгодах, власти и собственности, то в традиционных обществах разговор принято начинать с обсуждения ценностей. Этот подход западным странам не помешало бы взять на вооружение. Конечно, разгар кризиса – не лучшее время для сближения и возобновления диалога, но мы должны сделать усилие. Среди коренных народностей, особенно в Арктике, у людей вызывает справедливое недовольство, что для западного мира глобальное потепление превратилось в удобную отговорку – очередной повод навязывать свою политику, не считаясь с их мнением. К сожалению, мы у себя на Западе обрубили многие нити, соединявшие нас не только с природой, но и с нашими собратьями – представителями иных культур. Пора вспомнить, что все мы в одном каноэ, нравится нам это или нет, а потому восстановление разных типов связей должно выйти на первый план.

Мыслить в категориях ценностей – значит мыслить о своей человеческой сущности. Об экономической выгоде рассуждать просто, ведь в математических расчетах все ограничивается сухими цифрами: всегда можно сказать, какое из двух чисел больше^[258]. Куда труднее вести разговор о ценностях – о своем отношении к справедливости, уважению, равноправию, расширению возможностей, свободе, общественным интересам. Это процесс, который требует вдумчивости, напряженного самоанализа и отказа от черно-белой оптики, предполагающей, что на любой вопрос есть «правильный» и «неправильный» ответ, а всякий, кто отвечает «неправильно», – или дурак, или злодей.

Эдриан Гловер из лондонского Музея естественной истории всерьез озабочен тем, как сильные мира сего решают судьбу экосистем. Как вы помните, предмет его изучения – обширные абиссальные равнины, усеянные железомарганцевыми конкрециями. Сегодня к этим участкам океана начинают присматриваться горнодобывающие корпорации: лежащие прямо на морском дне «картофелины» привлекают их как доступное сырье, которое можно легко собрать подобием огромного пылесоса. Между тем гидробиологи настаивают, что, прежде чем вторгаться в природную среду и расхищать ее богатства, нужно тщательно разобраться в ее устройстве и протекающих внутри процессах, растянутых на многие тысячи лет. К сожалению, большинство людей не имеют ни малейшего представления о глубоководном океане, да и вообще он обычно ассоциируется с чем-то мрачным, холодным и очень далеким, – а потому диалог об экологической политике в этой сфере сильно затруднен. «Дискуссиям в их нынешнем виде недостает понимания контекста, – говорит Эдриан. – Нужно, чтобы люди стали более грамотными, прониклись чувством ответственности и более осознанно относились к своим решениям, стараясь извлечь уроки из техногенных катастроф прошлого». Эдриана беспокоит, что при обсуждении природоохранных инициатив аргументация все чаще сводится к прямым экономическим выгодам: перспективе открытия новых лекарств и источников пищи или утилитарной ценности гидросферы как резервуара для сброса излишков углерода. Такой подход кажется ему порочным: «Мы привыкли во всем ссылаться на практическую пользу. Давайте уже вспомним о главном. Речь идет о живой среде, таящей в себе несметное биологическое разнообразие. Одного этого вполне достаточно для заботы об экологии. Ведь чтобы ощутить красоту мира дикой природы, нужно совсем немного: побывать в заповеднике или национальном парке, узнать занимательные факты из жизни обитающих там птиц и необычных червей… Любовь к природе не требует экономического обоснования. Это чувство врожденное».

У нас не так много времени, чтобы разобраться с тем, что мы натворили. Мировой океан (как его физическая, так и биологическая ткань) меняется у нас на глазах. Лучшее, что мы можем предпринять прямо сейчас, – перестать вредить океану. Что же касается мер, которые позволят залечить уже нанесенный ущерб, то это неизбежно будет очень сложный и длительный процесс. Строгая наука в сочетании с ясно артикулированными ценностями, реальная командная работа и глобальный, подлинно системный взгляд на экологию – вот что должно стать фундаментом наших усилий, если для нас действительно важно долгосрочное здоровье океана.