«Корабли-сокровищницы» и муссоны

В 1415 году ко двору могущественного правителя династии Мин императора Юнлэ (собственное имя – Чжу Ди) было доставлено несколько странных, доселе невиданных существ. Властитель скромно отнекивался, но вельможи поспешили истолковать появление грациозных заморских пришельцев как знак его необычайной мудрости и высоких добродетелей. На деле же тут явно не обошлось без причуд эволюции, упорно продолжавшей свои эксперименты на грани фола. А вот за сам подарок следовало благодарить в первую очередь океан: чужеземные пассажиры прибыли по воде из самого Малинди (ныне в Кении), преодолев 9000 километров. Огромный китайский флот насчитывал тогда 250 судов – включая так называемые «корабли-сокровищницы» – с экипажем в 27 000 человек. На протяжении двадцати восьми лет эта армада помогала династии Мин распространять китайское влияние далеко за пределы границ Срединного государства, причем маршруты плаваний диктовались главным образом океаническими течениями. Диковинные звери были лишь приятным бонусом. При императорском дворе их приняли за цилиней (легендарных мифических существ с лошадиными копытами), у себя на родине они именовались зулафами, а мы сегодня знаем их как жирафов^[124]. Течения, соединяющие ареал обитания этих длинношеих с Китаем, не входят ни в один из пяти круговоротов, хотя и не менее масштабны. Поскольку значительная часть региона занята сушей (материковой Азией), океаническая машина вынуждена подстраиваться под заданные ограничения, что испокон веков имело последствия для мореходства, определяя пути освоения новых территорий и налаживания торговых связей в Индийском океане.

Поверните глобус так, чтобы в центре оказалась Индия. К югу вы увидите огромное водное пространство: это и есть Индийский океан. Слева он ограничен восточным побережьем Африки, справа – разрозненной группой больших островов и полуостровов (относящихся сегодня в основном к Индонезии, Малайзии и Филиппинам), которые тянутся на юго-восток почти до самой оконечности Австралии. Протяженность Индийского океана по экватору составляет порядка 6000 километров. Поскольку Индостан вдается в него, не дойдя до экватора всего 7 градусов, то бо́льшая часть океана, естественно, лежит в Южном полушарии. В ходе своего многомесячного плавания корабли, доставившие в 1415 году в Поднебесную экзотических животных, пересекли с запада на восток весь Индийский океан. Пройдя извилистым маршрутом через проливы между материком и крупными островами, они повернули на север и вдоль китайского побережья добрались наконец до порта Нанкин. Главное, с чем вынуждена считаться в этой части земного шара океаническая машина, – необъятная континентальная масса, раскинувшаяся на севере: горные системы Индии, могучие хребты Гималаев, а за ними опять суша и снова суша без конца и края, и так до самого полярного круга и северных окраин Сибири. Фактически именно благодаря огромным пространствам азиатского материка император Юнлэ и сумел распространить свое влияние так далеко за океан.

Реальные мотивы, стоявшие за грандиозной судостроительной кампанией китайского владыки, окутаны туманом времени. Так или иначе, итогом этих усилий стало создание своеобразного инструмента мягкого политического давления: внушительной флотилии, которая несла в себе подспудную угрозу, прикрытую неслыханной щедростью. Желая продемонстрировать всему миру величие китайской державы, император поручил одному из самых преданных и опытных своих приближенных, евнуху Чжэн Хэ, снарядить морские экспедиции и разнести весть среди окраинных народов. Чжэн Хэ родился в мусульманской семье в последние годы монгольского владычества. Ребенком он был взят в плен войсками новой правящей династии Мин, оскоплен и воспитан в верноподданническом духе. Из него получился рослый, крепкий командир с зычным голосом и огненным взглядом – умелый в бою и вместе с тем заботливый и чуткий по отношению к членам команды. Главным делом жизни Чжэн Хэ стали семь больших морских путешествий, для которых, собственно, и строились «корабли-сокровищницы». Но цель состояла вовсе не в том, чтобы напрямую завоевать и взять под контроль чужие территории, – и даже не в том, чтобы вывезти оттуда какие-нибудь богатства. В последующие века, когда покорять океанские просторы примутся европейцы, движущей силой их вояжей будут тяга к приключениям и корысть. Китайцев это не интересовало. «Корабли-сокровищницы» назывались так не потому, что трюмы следовало до отказа набить награбленным добром. Наоборот, на них перевозились дары из Поднебесной: золотая парча и другие виды узорчатого шелка, разноцветная шелковая кисея, фарфор – словом, самые востребованные товары Востока. В каждом зарубежном порту драгоценные изделия преподносились туземным властителям – всё для того, чтобы поразить всех ближних и дальних соседей империи, от простого крестьянина до царя, богатством и великодушием Сына Неба. Обычно чужестранцы признавали власть китайского господина, с готовностью отправляли ответные посольства с подарками (что неизменно производило впечатление на придворных Юнлэ) и в целом вели себя покладисто, так что до применения силы не доходило. Но если требовалось прибегнуть к военным методам убеждения, у Чжэн Хэ были для этого все возможности. Имея столь многочисленный и хорошо оснащенный флот, адмирал мог распространить китайское влияние всюду, куда только сможет проникнуть, пользуясь благоволением океана. О каких же землях идет речь?

Некоторые из тех стран, что посетил во время своих экспедиций Чжэн Хэ, лежали недалеко от Китая: скажем, до Малайского архипелага и Индонезии можно было добраться, не выходя в открытое море. Другое дело – манящие экзотические края далеко на западе. Огромный бассейн Индийского океана вроде бы идеально подходит для развития круговой циркуляции, но загвоздка в том, что течения не могут пересекать экватор (поскольку эффект Кориолиса при прохождении экватора меняет знак на противоположный). Таким образом, северная часть Индийского океана существенно отличается от аналогичных районов Тихого и Атлантического океанов: между экватором и сушей попросту недостаточно места для формирования круговорота. Ветры, правда, и тут подталкивают воды, создавая поверхностные течения, но реагирует океаническая машина иначе – прежде всего потому, что сами ветры ведут себя нестандартно, а именно: от зимы к лету меняют направление.

С июня по сентябрь над обширным континентом Азии создаются условия для «засасывания» экваториального воздуха в сторону суши, в результате чего этот влажный фронт смещается и проникает далеко на север, захватывая всю Индию. Зимой воздушные массы переключаются в другой режим, так что северная часть Индийского океана – вместе с путешествующими в ее водах мореплавателями – попеременно оказывается во власти то одних, то других атмосферных влияний. Начинается весь цикл зимой, когда господствует «нормальная» для этих широт погода, и ветры дуют в юго-западном направлении – через Тибетское нагорье и Индию в сторону океана. Потом Земля поворачивается другим боком, и в Северное полушарие приходит лето. Падающие почти отвесно солнечные лучи нагревают океан и материк, благодаря чему в воздух поступает большое количество энергии. Результатом становится вышеупомянутое смещение экваториального дождевого пояса (так называемой внутритропической зоны конвергенции) к северу: влажные воздушные потоки распространяются через всю северную часть Индийского океана и надвигаются на Индию. Ветры теперь дуют в обратном направлении – с юго-запада на северо-восток. Так выглядит южноазиатский муссон. Ежегодно он приносит в Индию знаменитый сезон дождей, и пыльные скалистые пустыни как по волшебству покрываются буйной растительностью^[125]. Сезонная смена ветров исключительно удобна для мореходов, которые решаются предпринять далекое плавание, но хотят легко найти путь назад. И Чжэн Хэ тут не был исключением.

Переводчик Ма Хуань, участник трех из семи экспедиций, в своей хронике описывает индонезийскую гавань Самудра (Пасай) как «важнейшее место сбора [кораблей] на пути в Западный [сиречь Индийский] океан». В этом транзитном пункте суда скапливались в осенний период, дожидаясь благоприятных условий для выхода в открытый океан. Как только летний муссон сменялся зимним, можно было поднимать паруса. Но если бы флотилия евнуха-адмирала шла в точности в том же направлении, что и ветер, – то есть строго на юго-запад, – плавание ничем хорошим бы не закончилось. Ближайшая земля в той стороне находится в 16 000 километрах (это оконечность Южной Америки). Случись все именно так, и ни о какой грандиозной морской экспансии в XV веке не шло бы и речи; в сферу китайского влияния попали бы разве что портовые города на территории современных Индонезии, Малайзии и Таиланда, в лучшем случае – еще какие-нибудь поселения по периметру Индийского океана. Адмиралу Чжэн Хэ повезло, что планета вращается. Шквалистый ветер гнал волнующиеся воды на юго-запад, но эффект Кориолиса поворачивал их на 45° вправо – точно так же, как происходило с дрейфующими льдинами, которые наблюдал в Арктике Фритьоф Нансен. Зимние муссонные ветры, дующие на юго-запад, вызывают в этой части Индийского океана широкое поверхностное течение, ориентированное строго на запад. А летом, когда муссон устремляется на северо-восток, течение получает строго восточное направление^[126]. Таким образом, за счет сезонного чередования ветров создается своеобразный водный челнок, курсирующий по маршруту «восток – запад». Кораблям остается лишь воспользоваться этим природным транспортом.

Отправившись из Самудры, флот под предводительством Чжэн Хэ взял курс на запад и без приключений преодолел 1700 километров до Цейлона, служащего воротами в Индию^[127]. Вообще, скорость муссонных течений не поражает воображение: летом она составляет от силы 1 километр в час (0,6 узла), а зимой 1,8 километра в час (1 узел). Известно, что в открытом океане китайские суда двигались со средней скоростью в 1,5 узла, проходя около 68 километров в сутки. Стало быть, значительную часть работы за них выполняли течения. По большому счету корабли едва ползли, но величественность зрелища с лихвой компенсировала их медлительный ход.

Красой и гордостью китайской флотилии были легендарные «сокровищницы» – шестьдесят два тяжеловеса исполинской величины. Как предполагают современные специалисты, в длину они достигали 117–134 метров при ширине в 48–54 метров^[128]. Для деревянных судов это очень много, по меркам любой эпохи. Пропорциями и конструкцией пузатые баочуани – широкие плоскодонные корабли с расположенными в шахматном порядке мачтами – существенно отличались от большинства европейских собратьев и были лучше приспособлены для плавания в неглубоких прибрежных водах, чем в открытом море. Вся эскадра, как уже говорилось, состояла из 250 единиц: помимо гигантских флагманов, в нее входили разнообразные суда меньшего размера. Прибытие в тот или иной порт столь могучей армады лучше всяких слов убеждало туземных царей, что гостей лучше принять ласково: пренебрежение или враждебность могли выйти боком. От Цейлона Чжэн Хэ легко добрался до портовых городов, расположенных вдоль индийского побережья, включая важную торговую гавань Каликут^[129] недалеко от южной оконечности Индостана. Во время четвертой и последующих экспедиций корабли доходили до Ормуза на территории современного Ирана. То был еще более крупный и богатый порт; многие заморские купцы заводили там торговлю, дававшую громадные барыши. Раз за разом китайский флотоводец проникал все дальше на запад. В ходе пятого путешествия сыны Поднебесной побывали на берегах Аравийского полуострова и Африки. Встречаясь с местными жителями, они выменивали драгоценные гостинцы на разные экзотические товары. Многие правители посылали ответные подарки и дань. Именно так ко двору императора Юнлэ попали пресловутые жирафы. Несчастным африканским уроженцам пришлось много месяцев трястись в трюме, пока неповоротливые корабли возвращались домой с попутным муссоном (теперь уже противоположным). Мореходные качества «сокровищниц» оставляли желать лучшего, но, двигаясь по течению, они успешно преодолевали огромные расстояния. Главное было подстроиться под расписание, благо на пунктуальность и надежность самой океанической машины в этом отношении можно положиться.

Итак, что же мы видим вместо «обычного» океанического круговорота? В северной части Индийского океана и двух больших водных бассейнах, обрамляющих Индостан, под действием муссонных ветров возникают мощные поверхностные течения, которые полгода следуют в одном направлении, а полгода – в другом. С глубокой древности они соединяли города и государства, расположенные вдоль всей протяженной береговой линии. Эта обширная транспортная сеть, известная как Морской шелковый путь, связывала Юго-Восточную Азию и Китай с Египтом и Средиземноморьем задолго до того, как европейцы начали эпоху великих географических открытий. Муссонные течения рождаются благодаря ветру, но сам ветер испытывает на себе совместное влияние суши и океана.

Первые шесть плаваний с участием «кораблей-сокровищниц» пришлись на период с 1405 по 1422 год, а последнее, седьмое, было совершено в 1431–1433 годах. Грандиозные морские походы позволили империи Мин сказать свое слово в развитии торговых связей на просторах Индийского океана, не прибегая к прямому контролю и стимулированию коммерческой активности как таковой. Седьмое путешествие подвело черту под этой энергичной внешней политикой. Преемников Юнлэ далекие страны не прельщали, а главное – чудовищные расходы на ремонт и эксплуатацию громадного флота такого класса ложились непосильным бременем на императорскую казну^[130]. В итоге китайское государство свернуло почти все судостроительные проекты и отказалось от расточительных морских предприятий; поток чужеземных посланцев с данью стремительно пошел на убыль. Муссонные течения продолжали два раза в год менять направление, немало кораблей по-прежнему бороздило океан по «накатанным» торговым путям, но ничего подобного по размаху экспедициям Чжэн Хэ в истории мореплавания уже не повторилось.