В 1630-х годах, прогуливаясь по королевским садам Версаля, Декарт обнаружил нечто удивительное. Стоило ему наступить на определенные плиты дорожки, как приходила в движение расположенная неподалеку статуя. Заинтригованный, он выяснил устройство механизма. Оказалось, что статую приводила в движение вода, текущая по гидравлическим трубкам. Поток запускался, когда кто-то наступал на плиту, соединенную с системой труб. Вдохновленный этим открытием, Декарт предположил, что похожий механизм отвечает за движения живых существ. По его теории, внешние раздражители – например, жар от огня – заставляли «животные духи», заключенные в крошечных трубочках (сегодня мы знаем их как пучки нейронов), устремляться к шишковидной железе в мозге (рисунок 2.1). Оттуда «животные духи» перенаправлялись по другим трубочкам к той части тела, которая должна была среагировать – например, отпрянуть от огня.

Идеи Декарта оказались ошибочными практически во всем. Нейроны не содержат жидкости, которую он себе представлял, нервные сигналы передаются не через давление в жидкостях, а шишковидная железа не участвует в регуляции движений. И все же его догадка была гениальной. Декарт верно уловил, что наши действия – это механический процесс, способный работать без управления со стороны некоего высшего разума.

Он полагал, что если кровообращение – механистический процесс, подобный работе водяного насоса, то и некоторые аспекты разума (например, отдергивание руки от источника боли) могут оказаться механистическими процессами того же рода.

Рисунок 2.1. Декарт предположил, что отстранение человека от раздражителя можно объяснить механистически, не прибегая к идее управляющего центра. Его объяснение включало движение жидкости по крошечным трубочкам, отчасти напоминающим нервные волокна. Он считал, что таким образом можно объяснить все поведение животных и отчасти поведение человека. Иллюстрация из трактата Декарта «Человек» (L’Homme)

Однако смелость Декарта имела границы. В своих трудах он не допускал мысли, что человеческое мышление тоже может быть механистическим процессом. Вместо этого он постулировал существование бестелесного духа, который взаимодействует с телом, но существует отдельно от него. По Декарту, именно эта духовная субстанция, или душа, наделяла людей разумом, способным к мышлению, – использованию языка, следованию законам логики и занятиям математикой.

Мало кто из современных ученых полностью поддерживает дуалистическое учение Декарта. Однако его ключевая идея – что высшие функции разума качественно и принципиально отличаются от более простых механистических процессов, которые роднят нас с животными, – сохраняется в разных формах. Многие авторитетные психологи, прежде всего Даниэль Канеман, утверждают, что существует две отдельные системы мышления: одна управляет автоматическими, рефлекторными действиями, другая – медленным, осознанным мышлением. Многие видные лингвисты, прежде всего Ноам Хомский, убеждены, что человеческий разум от рождения настроен на освоение и использование языка. По их мнению, именно уникальный языковой модуль человека, управляемый особым набором правил и качественно отличающийся от других когнитивных процессов, делает возможным язык и служит главным отличием людей от животных. Значительная часть когнитивистов, работающих с вычислительными моделями, по-прежнему считают, что наша способность к логическому и математическому мышлению опирается на особую символическую систему, отличную от нейронных систем, которые управляют нашими базовыми реакциями на сенсорные стимулы.

Многие другие ученые – и мы относим себя к их числу – выбирают иной подход. Они исходят из того, что все наши мысли, переживания и действия возникают как эмерджентный результат нейронной активности мозга. Взаимодействие нейронов, которое происходит по общим базовым принципам, порождает не только простые рефлекторные движения, описанные Декартом, но и наши сложнейшие когнитивные процессы, связанные с языком и математикой. Взаимодействие нейронов – вот двигатель разума.

На первый взгляд это утверждение вызывает недоумение. Как может система, целиком построенная на нейронах, – каждый из которых сам по себе не способен на мышление, – порождать весь спектр человеческого познания? Неожиданно удачную метафору для понимания нашего интеллекта дает поведение муравьев.