Лагерь имени Ковпака перестал быть территорией детства. Теперь это была зона боевых действий. Зинчук с заложником забаррикадировался в кабинете директора на втором этаже. Окна были плотно зашторены, но каждый знал: за тканью стоит человек, готовый убить в любую секунду.

Во дворе царил хаос. Директор Шевчук бегал с пузырьком валерьянки, хватаясь за сердце. Тодеренчук, внезапно ставший ключевой фигурой, орал на подчиненных, расставляя сержантов по периметру.

Максим Туманский стоял у крыльца, прижимая к уху черную рацию «Тюльпан». Вторую такую же он сам, через приоткрытую дверь, передал Зинчуку пять минут назад. Парламентерская посылка.

— Зинчук! — говорил он в микрофон негромко и спокойно. — Слышишь меня?

В динамике затрещало, раздалось тяжелое дыхание.

— Слышу. Что надо?

— Отпусти парня. Он здесь случайно и тебе не нужен. Возьми меня.

— Тебя? — смех Зинчука в старом динамике был похож на кашель. — Ты следователь. Ты опасный. А этот — мягкий, удобный. Отличный щит. Нет, Туманский, обмен не состоится.

— Чего ты хочешь? — спросил Максим. — Машину? Вертолет? Деньги? Назови цену.

— Ничего мне не надо, — отрезал Зинчук. — И от твоей конторы тоже. Я жду.

— Чего ждешь?

— Звонка. Одного звонка. Как только поговорю с человеком — тогда и решим. А пока сидите там тихо и не дергайтесь. Всем скажи, чтобы не геройствовали. У меня рука твердая.

Щелчок. Конец связи.

Максим опустил рацию, пробормотал какие-то ругательства. Конечно, Зинчук ждет звонка от Лыткива. Хочет получить гарантии? Приказ? Или помощь? Наивный дурак. Первому секретарю делать больше нечего, как впутываться в криминал.

К воротам с визгом тормозов подкатили два милицейских «бобика». Районное усиление. Из головной машины вывалился грузный майор — местный начальник следствия. Вид у него был важный, но растерянный. В руках он сжимал мегафон, который в народе называли «матюгальником».

Не подходя к Туманскому, толстяк сразу встал в позу полководца, направил раструб на окна второго этажа и заорал так, что вороны взлетели с ближайших кленов:

— Гражданин Зинчук! Именем закона! Сопротивление бесполезно! Здание окружено! Выхода нет! Предлагаю немедленно прекратить противоправные действия, сложить оружие и выходить по одному с поднятыми руками! Гарантирую жизнь и справедливый суд!

Эхо разнесло его голос по всему лагерю: «…суд… суд… суд…»

Ответа не последовало. Шторы на окне даже не шелохнулись.

Майор подождал минуту, прокашлялся и завел шарманку по новой:

— Гражданин Зинчук! Повторяю! Сложите оружие! Вы окружены! Не усугубляйте свое положение!

Проорав этот текст в третий раз с тем же нулевым эффектом, майор опустил мегафон, вытер потный лоб платком и подошел к Туманскому.

— Товарищ из Москвы? — спросил он, протягивая руку. — Майор Петренко. Прибыли для оказания содействия. Ну как, не выходит, гад?

— Как видите, — сухо ответил Максим, не подавая руки.

— Ничего, выкурим, — бодро заявил майор. — Слезоточивый газ пустим, или штурмом… Кстати, — он понизил голос и доверительно наклонился к уху Максима, — где тут у вас сортир? А то растрясло в дороге, сил нет.

Туманский посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было столько презрения, что майор даже попятился.

— Прямо по коридору и налево, — процедил Максим.

Майор, что-то буркнув, поспешил в указанном направлении, оставив Туманского наедине с тишиной, которая становилась страшнее любой стрельбы.