Максим стоял у окна, сунув руки в карманы брюк. Он смотрел на сосны, шумящие за стеклом, и был погружен в раздумья. Ничего особенного ни в его фигуре, ни в выражении лица не было. Тем не менее Илья и Валя сразу заметили перемену. Что-то неуловимое изменилось в их начальнике, словно вдруг бесследно прошли та вязкая, тяжелая усталость и растерянность, которые угнетали его последние два дня.

Теперь перед ними стоял не следователь, зашедший в тупик, а охотник, который наконец-то увидел зверя в прицел, хотя еще не нажал на спусковой крючок.

Он обернулся к коллегам, сидевшим за столом. Глаза его блестели холодком.

— Итак, други мои, — начал он в своей привычной манере. — Время рефлексий закончилось. Мы топтались на месте, тыкались в углы, как слепые котята. Пора переходить к системному анализу.

Илья и Валя переглянулись. Воронов потер подбородок:

— Максим Николаевич, у вас такой вид, будто вы клад нашли. Или премию получили. Что-то случилось?

Туманский чуть усмехнулся — одними уголками губ.

— Случилось то, Илья, что количество перешло в качество. У нас накопилась критическая масса вопросов, на которые мы сегодня начнем получать ответы. Работаем по трем направлениям. Жестко, быстро, без сантиментов.

Он подошел к столу, оперся костяшками о столешницу.

— Первое. Валя, твой клиент — Олесь Николаевич Лыткив.

— Секретарь обкома? — удивилась Валя. — Но я к нему даже в приемную не попаду.

— Тебе туда и не надо. Мне нужен его психологический профиль. Глубокий, многосторонний. Пойми меня правильно: Никифор, простой вожатый с амбициями Леннона, зачем-то названивал первому лицу области. И что самое интересное — их соединяли! Это нонсенс. Это мезальянс. Что их связывало? Родство? Землячество? Может, Никифор его внебрачный сын? Или они вместе служили? Или вместе крестили детей?

Максим постучал пальцем по столу.

— Иди в библиотеку. Подними подшивки областной газеты за последние годы. Изучи его биографию под лупой. Где родился, кто родители, где был в войну, как шел по партийной лестнице. Ищи белые пятна. Ищи нестыковки. Мне нужны уязвимые места. Чего он боится? Чем гордится?

— Поняла, — кивнула Валя. — Ищу скелеты в партийном шкафу.

— Именно. Второе. Илья. Твоя мишень — тренер Евгений Михайлович Зинчук, широко известный под кличкой «дядя Женя».

Илья нахмурился.

— Вы думаете, он при делах?

— Я думаю, он слишком спокоен для человека, у которого друг лежит в морге. И Никифор с ним шептался слишком приватно. Проверь его связи. С кем дружит, с кем водку пьет, на кого охотится. Узнай аккуратно у шоферов в гараже обкома — не видели ли они нашего физрука возле Лыткива? Может, он его личный порученец? Или, как говорят в определенных кругах, «торпеда»?

— Сделаем, — Илья хрустнул пальцами.

— И третье. Общее, — Максим выпрямился, снова заиграв желваками. — Никифор явно что-то у себя прятал. Не исключаю варианта, что его убили ради этого спрятанного предмета.

— Кожу, которую сожгли? — предположила Валя.

— Возможно. Но, может, это была лишь часть? Подумайте, где такой человек, как Гузь — скрытный, хитрый, местный, — мог устроить настоящий схрон? Не в тумбочке и не под матрасом. В лесу? В старом тире? На чердаке?

Максим прошелся по комнате.

— Валя, по коже заверши экспертизу. Мне нужен точный возраст. Это кирза сороковых? Офицерский планшет вермахта? Или портфель образца пятьдесят пятого года? Это принципиально важно.

Он замолчал, глядя на своих сотрудников. Илья и Валя чувствовали: он что-то недоговаривает. Он ведет их, как гроссмейстер ведет по доске пешки, зная конечный расклад, но не раскрывая всей стратегии. Но спорить с этим новым, заряженным энергией Туманским не хотелось.

— Вопросы? — бросил Максим.

— Никаких, — ответил Илья, вставая. — Задачи ясны.

— Тогда вперед. Вечером жду с докладами. И помните: мы больше не ищем пропавших детей. Мы ищем тех, кто заставил их исчезнуть. А это уже совсем другая охота.

Они вышли. Туманский остался один. Он подошел к столу, взял кружку, в которой уже остыл чай, сделал глоток.

— Ну что, Олесь Николаевич, — прошептал он в пустоту. — Посмотрим, чья колода крапленая.