Спальня мальчиков из отряда «Чижей» была пуста, все дети ушли в столовую, и только солнечные зайчики разлеглись на заправленных одеялах. А вот кровать вожатого в углу выглядела так, словно на ней прыгали как на батуте.
Мало того. Кто-то выпотрошил тумбочку Никифора агрессивно и профессионально. Скудные пожитки Джона — мыльница, пара носков, потрепанный томик воспоминаний о Ковпаке из библиотеки — валялись на полу вокруг вывернутых ящиков. Что-то искали. Причем искали не кошелек или часы (они валялись в числе раскиданных вещей), а что-то другое, что можно было спрятать между страниц книги.
Илья поднял с пола книгу, смахнул с обложки пыль, положил на тумбочку.
В дверях маячил крепкий вихрастый паренек лет четырнадцати с красной повязкой дежурного на рукаве. Он с любопытством наблюдал за оперативником.
— Эй, дежурный, — окликнул Илья. — Твоя работа?
— Не, ну что вы! — парень даже обиделся. — Я со всеми в столовую ходил. А когда вернулся, тут уже бардак.
— Может, заметил, кто выходил из корпуса? Вспоминай.
— Да никто посторонний не выходил, — подросток пожал плечами. — Свои только. Уборщица тетя Маша была, она сейчас у девчонок убирается. Сразу после подъема завхоз лампочки проверял. Тренер Евгений Михайлович заглядывал, свисток свой искал, говорит, посеял где-то. Больше никого.
— Понятно, — кивнул Илья. — Только свои. Свободен.
На улице, у административного корпуса, Туманский остановился, осененный какой-то идеей. Он повернулся к Вале и сказал:
— Илья сейчас в спальном корпусе у «Чижей», — сообщил он. — Проверяет личные вещи нашего покойного друга. Я вот что подумал. Найди-ка его и сходите вместе в клуб.
— В клуб? Зачем?
— Там прямо сейчас идет репетиция. Посмотрите, послушайте. Только тихо, без демонстраций. Просто оцените обстановку.
— Конечно, Максим Николаевич.
— А у меня есть одно дельце, — Максим многозначительно прищурился. — Нужно проверить кое-что. Не скучайте.
Он быстро зашагал в сторону спортивного городка, оставив Валю с кучей вопросов.
Валя перехватила Илью на выходе из корпуса, и они вместе направились в клуб.
Жизнь там, вопреки логике трагического происшествия, била ключом. На сцене, среди фанерных стен французских таверн, стучали деревянные шпаги и развевались плащи из крашеной марли. Зинчук стоял на авансцене. Тренер ничуть не походил на человека, потерявшего коллегу. Собранный, энергичный, он держал ритм репетиции волевой рукой.
— Стоп! — его голос перекрыл стук шпаг. — Портос, не зевай и не ковыряйся в носу! Ты защищаешь честь дамы, между прочим! Еще раз связку! Начали!
Валя и Илья встали в тени портьеры у входа, стараясь не привлекать внимания.
— Удивительная выдержка, — шепнул Илья. — Работает как часы.
— А где Джон? — вдруг спросила маленькая Констанция, комкая в руках кружевной платок. — Он обещал мне серьги в уши! Что я как деревенщина без украшений!
Зинчук повернулся к ней. На секунду в его глазах мелькнуло что-то жесткое, но голос прозвучал мягко и уверенно:
— Джон приболел. Срочно уехал в город. Не отвлекаемся, друзья мои! У нас премьера на носу!
Он хлопнул в ладоши, и сцена снова ожила.
Валя и Илья вышли в фойе. Здесь уже было тихо.
— Интересно, кто из сотрудников лагеря мог знать о веревке? — спросил Илья, глядя на дверь кабинета завклубом. — Кто знал, что она висит на блоке?
— Заведующая, конечно, — начала рассуждать Валя. — Дети, которые в спектакле участвуют.
— Никифор, само собой, — продолжил Илья. — Зинчук… Кто еще?
— И я, — тихо добавила Валя. — Я тоже видела веревку.
Илья посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом.
— Тебя я из списка подозреваемых вычеркиваю. Пока что.
Из зала снова донесся командный голос тренера: «Выпад! Держать дистанцию!» Репетиция продолжалась, словно смерть Никифора была всего лишь неудачным эпизодом, вырезанным из сценария.