Туманский вошел в здание санчасти и сразу направился к кабинету врача. Дверь приемного покоя была распахнута, но кабинет Ковалык был заперт.

Максим постучал. Сначала вежливо, костяшками пальцев. Потом, не дождавшись ответа, уже требовательно, ладонью.

— Ирина! Откройте, милиция!

Тишина. Из-за толстой, крашенной белой эмалью двери не донеслось ни звука. Туманский прислушался — ни шороха, ни скрипа. Только запах хлорки и лекарств висел в коридоре.

Туманский отступил на шаг, потер ушибленную руку. Недоумение на его лице сменилось раздражением.

— Что происходит? Где врач?

В коридоре уже собралась небольшая группа женщин в белых халатах и передниках — санитарки, уборщицы, медсестра из изолятора. Они перешептывались, испуганно глядя на рассерженного московского начальника.

— Кто видел Ковалык сегодня? — спросил Максим, обводя группу взглядом.

Женщины переглянулись, пожимая плечами.

— Никто не видел, — робко ответила полная санитарка с ведром. — Она обычно семичасовым автобусом из поселка приезжает. Всегда как штык была, ни разу не опоздала. А сегодня… нет ее. Мы думали, может, заболела? Или с директором где?

— Заболела… — пробормотал Туманский. — Или сбежала.

Он повернулся к Илье, который стоял рядом, мрачный, как туча. Положил ему руку на плечо, повел к выходу.

— Узнай ее домашний адрес и дуй в поселок. Если заболела — привези с градусником. Если сбежала — найди с собаками. Давай!

* * *

В это время Валя бродила по гулкой, пустой сцене лагерного клуба, прислушиваясь к запахам пыльных кулис, клея и старой фанеры.

Декорации к «Трем мушкетерам» стояли сиротливо, как брошенные игрушки. Картонная Бастилия вообще упала плашмя на пол. Рядом валялись бумажные шпаги и шляпы с перьями из крашеного гуся.

Валя внимательно сканировала пространство. Ее взгляд зацепился за балку под самым потолком сцены, на колосниках. Там был закреплен блок для трюков.

Она прищурилась. На блоке болтался лишь короткий обрывок капронового шнура для декораций. Толстая и крепкая веревка с синей прожилкой, на которой Д’Артаньян должен был перелетать через всю сцену, исчезла.

Валя подошла ближе. Ее сердце пропустило удар. Она помнила ту веревку. Точно такая же, с такой же голубой нитью, намертво стянула багровую шею Никифора под дубом на берегу озера.

— Вот оно что, — прошептала она в гулкую пустоту зала. — Драматургия выдержана до конца. Реквизит использован по назначению…

Она развернулась и направилась к выходу.

На улице, у корпуса администрации, она столкнулась с Туманским. Тот нервно курил, крутился на месте и, мысленно разговаривая сам с собой, разводил руками и пожимал плечами.

— Максим Николаевич! — произнесла она. Он с первого раза не расслышал. Валя повторила громче: — Товарищ майор! Я была в клубе. Веревка.

— Какая веревка?

— Та, которую сняли с Никифора. Я видела эту веревку на репетиции «Мушкетеров». Это театральный реквизит.

Туманский нахмурился, загасил и традиционно сунул окурок в карман.

— Думаешь, он сам ее со сцены снял? Подготовился заранее?

— Вполне возможно, — пожала плечами Валя. — Он же режиссер, он там дневал и ночевал, репетиции каждый день. Знал, где что лежит, как закреплено. Снять веревку для него — минутное дело, пока дети переодеваются или на перерыве. Никто бы и внимания не обратил. Старший вожатый берет веревку — что тут странного?

— Логично, — кивнул Максим, размышляя. — Готовился. Выбирал инструмент. Символично, черт возьми… Красивый уход, театральный. В его стиле. Да, Валюш?

Он пытливо заглянул в глаза Грайве. Но Валя не ответила ни «да», ни «нет». Туманский усмехнулся и подвел итог:

— Вот и я о том же.

Они понимали друг друга.

К воротам лагеря с воем сирены подкатил грязно-желтый «рафик» с синей полосой — труповозка и эксперты из района. Машина остановилась, дверь открылась.

— Я поехала, Максим Николаевич. Это за мной.

— Валя, — быстро произнес Туманский. — Их не слушай, при малейшем сомнении протокол не подписывай. Мне нужна настоящая причина смерти. До минуты, до миллиметра. Подтверди или опровергни версию суицида.

— Поняла.

— И вот еще что. Передай нашему другу Тодеренчуку, — Максим криво усмехнулся, — пусть тот фрагмент веревки, который он любезно срезал с шеи жертвы, не вздумает потерять. Забери его под протокол.

— Это само собой, — кивнула Валя.

Она поправила сумку на плече и поспешила к машине, которая уже была заполнена людьми в белых халатах и милицейской форме. «Рафик» развернулся, обдав Туманского выхлопом, и покатил в сторону озера.

Максим остался стоять один, глядя им вслед.