Отдельные виды магических плетений допустимо наносить непосредственно на кожу в форме татуировок. Подобная практика дает адепту мгновенный доступ к символам заклятий, используемых на регулярной основе, хотя для инициации некоторых глубинных форм волшбы наличие нательного знака является обязательным условием. Стоит помнить: многие из таких символов имеют исконно орканское происхождение и служат неоспоримым доказательством причастности к запретным практикам.

– Ты, должно быть, – прохрипел Ксан, жадно глотая морозный воздух, – самая безрассудная идиотка из всех, кого я когда-либо встречал.

Он лежал на спине в сугробе рядом с Вик и через силу повернул голову к ней. Его голос, сорванный дымом, звучал сипло, но глаза полыхали неистовым живым огнем.

– Что?.. – Голос Вик почти исчез, она зашлась в надрывном кашле.

– Ты должна была бежать без оглядки! – Ксан пришел в себя гораздо быстрее нее. Он перевернулся на живот и буквально испепелил ее взглядом. – О чем ты, черт возьми, думала, когда бросилась в ту свалку?!

– Я спасла тебя, – пробормотала она.

Ледяной воздух, который поначалу казался пыткой после раскаленного вестибюля, теперь приятно остужал кожу. И вдруг Ксан рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову так, что натянулись жилы на шее.

– Вовсе нет.

– Нет, я тебя спасла! – выпалила Вик, пытаясь перекричать его смех. – Это сделала я! – настаивала она, захлебываясь возмущением. – Нас было двое против целой своры! Они бы сожрали тебя живьем, если бы я не вернулась!

Ксан ткнулся лицом в снег, будто Вик была ходячим стихийным бедствием, с которым невозможно спорить.

– Это очень мило, но со мной все было бы в порядке, – сказал он, поднимая голову. Крошки льда прилипли к его бороде и бровям, и Вик инстинктивно потянулась, чтобы смахнуть их.

– Да они бы тебя на ужин съели!

Ксан продолжал смеяться, словно Вик только что выдала самую удачную шутку в его жизни. В этом безумном смехе на фоне пылающего Авалона было что-то освобождающее.

– У меня все было под контролем, – настаивал Ксан, отфыркиваясь от снега. – Зачем бы я остался, если бы не мог с этим справиться?

– А я-то думала, ты изображаешь благородного героя! – возмутилась Вик, чувствуя, как адреналин сменяется глухим раздражением. – Прекрати ржать! Их там была целая тысяча!

– Их было двенадцать, – уточнил он с невыносимой ухмылкой.

– Двенадцать? – Вик беззвучно пошевелила губами, переваривая цифру. – Двенадцать – это все равно слишком много монстров!

– Послушай, мы не держим в замке по-настоящему опасных тварей. Это был практически детский сад для орканов.

– Детский сад? Да пошел ты! Пошел ты вместе со своим детским садом!

Вик в ярости уткнулась лицом в холодный сугроб, сжала кулаки и издала приглушенный крик отчаяния. Смех Ксана рядом не утихал, и ей всерьез захотелось его придушить. Наконец, он взял себя в руки, перевернулся к ней и уже серьезнее произнес:

– Впредь, когда я отдаю приказ, я жду, что ты его выполнишь.

Вместо ответа Вик дерзко показала ему язык, и это вызвало новую вспышку его хохота.

– Я рад, что ты жива, маленькая проказница, – сказал он, легонько ткнув ее в бок.

Его взгляд мгновенно потяжелел, замер на ее губах. Вик видела, что он хочет снова ее поцеловать, и всем сердцем желала того же. Они выжили. Они выбрались из этого ада, и ощущение триумфа кружило голову. Ксан начал медленно наклоняться, их лица разделяли считаные сантиметры, когда Вик внезапно пронзило ледяное воспоминание о том, что именно осталось в тех пылающих коридорах.

– Как ты думаешь, кто-нибудь еще смог выбраться? – прошептала она, и страх снова липкой лентой коснулся сердца.

Ксан не отстранился, но его лицо помрачнело.

– Нет, не думаю.

– Зачем ты меня остановил? – спросила Вик, чувствуя укол вины. – Сразу после того, как Натаниэль открыл клетки… я хотела пойти искать людей.

– Ты бы не выжила, окажись в самом эпицентре, – ответил он так буднично, будто констатировал очевидный факт. – Я и так начал всерьез беспокоиться, что ты на грани истощения. Ты могла бросить меня. Могла уйти одна.

Ксан слегка наклонил голову, изучая ее лицо с проницательностью, от которой некуда было спрятаться.

– Я приняла решение, – отрезала Вик. – Мне не нужна защита.

«Уже нет», – добавила она про себя, чувствуя гул силы в венах.

Ксан усмехнулся, и в его глазах заплясали искорки.

– Да нет, это мне нужна была защита. Ты же едва меня не покалечила.

Вик почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она вообще умела краснеть? Сегодняшний день бил все рекорды по неприятным открытиям. Ксан, заметив ее замешательство, снова негромко рассмеялся, хотя его плечи оставались напряженными.

– Я все понимаю, – сказал он тише. – Пытался объяснить, но… так всегда бывает, когда ты только что становишься одной из нас. Тут нечего стыдиться. Трансформация напрочь сносит контроль над импульсами.

Вик открыла было рот, чтобы спросить о том, что Ксан явно недоговаривал, но тяжелый рокот вдали заставил ее вздрогнуть. Ксан со стоном отстранился, и Вик мгновенно обдало холодом – не только физическим, но и внутренним. Он рывком поднялся и протянул ей руку, помогая встать на непослушные ноги.

Теперь, когда горячка боя окончательно спала, Вик ощутила последствия этого дня каждой клеткой. Суставы ломило, мышцы превратились в свинец, а лицо казалось чужой, застывшей маской. Ноги предательски дрожали, и Ксан молча подставил плечо, становясь ее опорой.

По узкой аллее, взрывая снег, неслась колонна из десяти бронемашин. Но внимание Вик приковало небо. Крошечное пятно на фоне угольной ночи стремительно росло, превращаясь в огромную черную птицу. Ворон пикировал прямо на нее, и Вик инстинктивно вскинула руки, защищаясь.

В последний миг, прежде чем коснуться земли, пернатые крылья распахнулись шире невозможного, фигура исказилась, увеличиваясь в размерах, и обрела человеческие очертания.

Это был Макс.

Он приземлился на заснеженные булыжники с кошачьей грацией и, не замедляя шага, направился к ним. Его пальто развевалось, словно крылья, которые только что исчезли. Вик ошеломленно застыла: она впервые видела Старейшину в его истинной пугающей мощи.

Макс стремительно сократил дистанцию и крепко обхватил ее за плечи, бегло осматривая на предмет ран.

– Ты ранена? – Его голос был полон искренней тревоги.

Вик подняла на него взгляд, и в ту же секунду Старейшина замер. В его глазах отразилось неподдельное изумление – он увидел ее Люмен. Вик мельком подумала, сколько еще подобных взглядов ей суждено поймать, прежде чем этот кошмар окончательно завершится. Она лишь слабо качнула толовой, а Ксан, не теряя времени, взял слово:

– Натаниэль работал на Манна. Они пытались ее устранить. Сначала подослали мимика в лес, а когда она чудом вернулась в замок, он как раз вскрывал клетки. Я перехватил их на Арене за мгновение до того, как он подорвал тренировочное крыло.

За спиной Макса с визгом тормозов замерли броневики. Двери распахнулись, и из машин посыпались Стражи. Они выглядели измотанными: тяжелые черные куртки и тактические брюки были покрыты слоями копоти, грязи и строительной пыли. Бойцы с нескрываемым любопытством косились на троицу, стоящую на снегу.

– Резня в деревне была лишь дымовой завесой, чтобы выманить нас и ударить по замку, – отрывисто пояснил Ксан.

– Резня? – переспросила Вик, чувствуя, как внутри все холодеет. – Что там произошло?

– Масштабная атака орканов, – бросил Ксан. – Поселение прямо у границы.

– С Генри все в порядке? – Вик с надеждой и страхом уставилась на Макса.

– С ним все хорошо, Виктория. – Макс ободряюще сжал ее ладонь. – Он вместе с остальными новобранцами в безопасном месте, под усиленной охраной.

Вик тяжело выдохнула, чувствуя, как с плеч свалилась невидимая гора. Мысль о том, что Генри мог оказаться в этом аду, была невыносимой.

– Но зачем Манну замок? – спросила она, кутаясь в холодный воздух. – Там ведь почти никого не было, кроме прислуги.

Макс помрачнел, глядя на полыхающие окна.

– Возможно, это лишь символический жест. Разрушить нашу цитадель – значит выставить Орден слабым, а себя – триумфатором.

Вик затошнило. Вся эта кровь в коридорах, растерзанные люди – все это было лишь шахматным ходом в чьей-то игре? «Орден будет выглядеть слабым». Неужели цена человеческой жизни здесь измерялась только престижем?

– Возможно, он сделал нечто большее, чем просто открыл клетки, – добавил Макс. – Мы не поймем, пока не зайдем внутрь.

– Нужно начинать зачистку, – отрывисто бросил Ксан. – Искать выживших, оценивать ущерб…

– Да-да, – рассеянно согласился Макс, не отрывая пристального взгляда от Вик. – Но сначала нам нужно поговорить.

– Ей нужен отдых, – отрезал Ксан, делая шаг вперед, словно закрывая ее собой.

– Отдохнет позже. – Макс был непреклонен. – Разговор не ждет.

– Посмотри на нее! – Голос Ксана сорвался на рык. – Она едва стоит. Это может подождать до утра.

– Нет. – Макс чеканил слова, как монеты. – Времени нет.

На секунду воздух между Ксаном и Максом буквально затрещал от напряжения – Вик показалось, что Ксан готов ударить Старейшину. Он метнул в него яростный взгляд, но в итоге лишь помрачнел, скрестил руки на груди и встал рядом с Вик, превращаясь в живой щит.

Макс проигнорировал этот вызов. В его глазах, прикованных к Вик, странно мешались сочувствие и жадное любопытство. Война наконец переступила порог Ордена, и Макс был в своей стихии.

– Рассказывай все, – негромко произнес он.

Стражи обступили их плотным кольцом, ловя каждое слово. Голос Вик срывался и дрожал, когда она описывала лесной кошмар. Когда она дошла до того, что с ней сотворили, по толпе пронесся приглушенный гул ужаса. В этот момент из рядов бойцов вышли Сара и Мэй, молча встав по обе стороны от нее в знак поддержки.

Вик не плакала, хотя в глубине души гадала: нормально ли это? Ей следовало бы биться в истерике, кричать, крушить камни вокруг, но внутри была лишь выжженная хриплая пустота. Она закончила свой рассказ, и выражение лица Макса проделало путь от шока до ледяного ужаса, сменившегося чем-то похожим на гордость. Ксан же застыл каменным изваянием – от того человека, что смеялся в снегу минуту назад, не осталось и следа.

Когда Вик перешла к событиям в замке, по рядам Стражей прокатился вал яростных выкриков.

– Он мертв, – резко перебил ее Ксан, когда она начала описывать финал на Арене.

Вик вздрогнула, когда на ее плечи легло тяжелое теплое пальто. Обернувшись, она встретила серьезный понимающий взгляд Мэй и тихо пробормотала слова благодарности.

– Натаниэль признался, что натравил на меня мимика, – произнесла Вик, и ее голос окреп. – Должно быть, именно он научил тварь голосу моего брата.

– У меня была та же мысль, – кивнул Макс. – Это сложная дрессура, но некоторых орканов можно натаскать на простые вещи. Вроде повторения чужих интонаций.

Перед глазами Вик возникла тошнотворная картина: Натаниэль в лесной чаще, скармливающий существу куски сырой печени каждый раз, когда его костяная пасть выдавала идеальное «Вик!». К горлу подступил крик, который она с трудом подавила.

– Полагаю, ты понимаешь суть того, что случилось с тобой в лесу, – продолжил Макс, понизив голос. – Это было… Воскрешение.

Сильное слово. Вик знала, как это назвать по-своему: она упала в бездну и была переписана заново. Она поднялась из снега другим существом – тем, кто заглянул за Завесу и вернулся, чтобы принести возмездие.

Макс подошел ближе, его взгляд скользнул по ее запястью, где под куском рукава угадывался контур темной метки.

Нет, Вик все еще не до конца понимала масштаб случившегося. Она лишь медленно кивнула, стараясь удержать ускользающую мысль.

– Натаниэль считал, что Манн сделал меня созданной… специально, – произнесла она, и среди Стражей пронесся ропот удивления.

Макс внимательно изучал ее лицо, изогнув бровь в немом вопросе.

– Это вполне вероятно. – Его голос звучал мрачно и веско. – Ты важна для него, Виктория.

– Почему? – Ее шепот почти затерялся в шуме ветра.

– Потому что твоя мать была важна для него, – просто ответил Макс, и в этом признании крылась лавина невысказанных тайн. – Орден вступил в войну. Считай, что сегодня был лишь предупредительный выстрел.

При этих словах Макс стал пугающе серьезным. Он взял Вик за руку и крепко сжал ее ладонь. Именно тогда она заметила то, что ускользало от нее раньше: на тыльной стороне его кисти, между костяшками и запястьем, чернела татуировка ворона. На глазах у Вик чернила ожили – птица под кожей расправила крылья и шевельнулась. Вик поняла, что знак был там всегда, но только ее новое зрение позволило его разглядеть. Магия продолжала менять привычный мир слой за слоем.

– Что будет дальше, зависит только от тебя, Виктория. Если ты решишь остаться, на этот раз уже как полноправная ведьма, ты…

– Я остаюсь, – перебила она его, до боли стиснув зубы. Ярость, холодная и острая, как сталь, пропитала каждое слово. – Я хочу лично выпотрошить этого ублюдка.

Макс удовлетворенно улыбнулся.

Отражение в зеркале принадлежало незнакомке. Вик была покрыта коркой из засохшей крови, копоти и лесной грязи, размазанной по скулам. Снег, таявший в спутанных кудрях, превратил ее волосы в тяжелые безвольные пряди. Но она не видела грязи. Весь ее мир сузился до двух алых точек.

Теперь в ее глазах полыхало кровавое пламя. Радужки стали блестящими, вызывающе красными – цветом свежей раны или закатного солнца.

С момента прибытия в убежище она успела рассмотреть многих обладателей Люмена. У Старейшины на входе, у дежурного Стража, у ведьмы, проводившей ее в келью, – у всех глаза были… человеческими. Лишь легкая дымка или мягкое сияние выдавали их суть. Золотистый блеск Сары казался уютным, серо-коричневый взгляд Мэй напоминал мирное грозовое небо.

И только у Вик глаза были цвета чистой, концентрированной ярости. Это был знак не просто силы, а чего-то чужеродного, пришедшего из самой бездны.

Вик вглядывалась в алые радужки, пытаясь привыкнуть к новой себе. Убежище Ордена оказалось не замком, а холодным военным бункером, вгрызшимся глубоко в чрево горы. Бетонные соты комнат, лифты, уходящие в бездну, и оперативные базы, защищенные от любого оружия – это место было создано для выживания, а не для жизни.

В ее камере все дышало стерильной функциональностью: металлическая раковина, душ и стены, которые можно отмыть от крови простым напором воды из шланга. На узкой кровати ждал голый матрас и стопка свежего белья. Вместе с ключами ей выдали стандартную черную форму Стражей – теперь она была одной из них, солдатом в ожидании приказа.

Орден затаился здесь, пока зачистка Авалона шла полным ходом. Они вернутся в замок только тогда, когда последний оркан будет истреблен, а камни – отмыты.

Вик выпрямилась, чувствуя, как металл столешницы холодит ладони. Ей нужно было смыть с себя этот день, прежде чем ярость в глазах окончательно вытеснит остатки рассудка.

Вик уже знала, что побег из этого бетонного лабиринта – задача куда более сложная, чем из просторных залов Авалона. Подземные коридоры давили, сужаясь и запутывая. Но далеко она и не собиралась.

Дверь в комнату Ксана, расположенная всего в паре метров от ее собственной, оказалась не заперта. Она проскользнула внутрь, пока шум воды в душе выдавал его присутствие. Кинжал, висевший на оружейном поясе у самого входа, манил ее своим холодным блеском. Ксан повесил его так удобно, будто сам приглашал ее совершить эту кражу. Конечно, в бункере была полноценная оружейная, но у Вик не осталось сил на поиски. Завтра он обнаружит пропажу и, несомненно, устроит ей разнос. Но, учитывая все произошедшее, он бы накричал на нее в любом случае – так почему бы не дать ему веский повод?

Ей до боли в костях нужно было смыть с себя этот бесконечный день: едкую грязь орканов, запекшуюся кровь и въевшуюся в поры копоть. Ей нужно было стать чистой.

Но прежде чем она коснулась крана в душевой, в голове, словно дождавшись идеального момента тишины, раздался знакомый вкрадчивый голос.

«Ты сегодня отлично справилась, – произнес Арен прямо в ее сознании. – Признаться, я впечатлен».

Вик замерла, вцепившись пальцами в край металлической раковины. Ее алые глаза в зеркале вспыхнули еще ярче.

Вик впилась взглядом в свои кроваво-красные глаза в зеркале, словно пытаясь этим взором выжечь его присутствие из своей головы. Она не собиралась потакать его любопытству, не желала выслушивать его суды или упиваться его страхом. Она просто хотела, чтобы он исчез.

«Я отвлекся в самом конце. Что я пропустил?» – вкрадчиво поинтересовался Арен.

– Убирайся из моей головы, – отчеканила она в пустоту комнаты.

«Не говори так. У нас с тобой впереди долгое совместное будущее».

Вик взяла украденный кинжал со стола, привыкая к весу рукояти в левой ладони. Она не была левшой, но сейчас это не имело значения – она заставит свое тело подчиниться.

– Что это за метка? – спросила она, хотя ответ уже пульсировал под кожей.

«Ты и сама прекрасно знаешь, что это».

Она с силой крутанула кран, и ледяная вода с шумом ударила в металлическое дно раковины.

– Это не сработает, Арен. Я тебе не верю.

«Почему ты так отчаянно хочешь избавиться от меня, Виктория?»

– Ты мне противен.

«Как грубо».

– Ты убивал людей. Сотнями, тысячами… я потеряла счет, да это и неважно. Ты делаешь это без тени сомнения и сделаешь снова. Ты монстр, Арен, и никакая магия этого не исправит. Ты собираешься мне врать и говорить, что тебя это терзает? Будешь ли ты лить фальшивые слезы из-за гибели невинных людей? Из-за всех этих убийств, к которым тебя вынудили обстоятельства?

«Тебе было бы легче, если бы я убивал людей, потому что мне это нравится, если бы я ничего к ним не испытывал? Если бы я получал от этого извращенное удовольствие, тебе было бы легче принять меня таким, какой я есть?»

– Ты нарочно причиняешь людям боль. Твои доводы не имеют значения.

«Наивность тебе не к лицу, Виктория».

– Меня не интересуют твои оправдания.

«Я делаю то, что делаю, потому что это необходимо. Потому что это нужно сделать. Здесь задействованы силы, которые важнее, чем защита нескольких невинных».

– Это жестоко.

«Я не причинил тебе вреда».

Вик вспомнила лес, ту тварь, которая вцепилась в нее, и осознание того, что она поднялась с заснеженной земли совершенно другим человеком. Она посмотрела в зеркало и поняла, что он причинил ей больше боли, чем кто-либо другой.

«Я лишь хотел показать тебе, какая ты сильная».

Вик препарировала взглядом метку на запястье, словно хирург – злокачественную опухоль. Пятно размером с мелкую монету въелось в кожу над костью, огибая ребро ладони. Хорошо, что не задело вены.

Она приставила острие к руке. В голове набатом гудело: «Я сделаю тебя великой».

– Обойдусь, – бросила Вик пустоте и надавила на сталь.

Нож Ксана был безупречен. Лезвие скользнуло сквозь кожу почти без сопротивления, но следом за холодным металлом пришла обжигающая, невыносимая боль.

Вик полоснула ножом вдоль всей метки. Мгновение рана оставалась белой, чистой, но следом за сталью хлынула густая алая кровь.

В голове гремело: «Ты – копия матери. Такая же упрямая». Голос ядовито напоминал о Мередит, которая прожила жизнь в золотой клетке, наивно деля мир на черное и белое, как учили в воскресной школе.

Вик закусила губу до боли, пытаясь сдержать слезы. Кровь устремилась от конечностей к запястью, тело отозвалось покалыванием и странной легкостью. Половина дела была сделана – на коже зиял глубокий разрез в форме буквы L.

«Мередит была слабой. Она ослепла от своей морали», – продолжал чеканить голос.

Раковина стремительно наполнялась яркой обжигающей жидкостью того же оттенка, что и глаза самой Вик. Кровь бурлила, уходя в слив. В дверь настойчиво постучали, но Вик было плевать – она не собиралась останавливаться.

Вик полоснула ножом, соединяя четыре глубоких надреза в ровный квадрат. Каждое движение лезвия уходило в мышцу, очерчивая проклятую метку. В голове ядовито шептал голос: «Ты обречена повторять ошибки матери. Мередит никогда не вырыла бы могилу, достаточно глубокую для двоих».

Превозмогая тошноту и ослепляющую боль, Вик продолжала свою страшную работу. Каждый миллиметр давался с огромным трудом, а в дверь уже не просто стучали – в нее били с такой силой, что металл стонал в петлях. Голос в голове не умолкал, твердя о неизбежности расплаты за чужие грехи.

Когда все было кончено, Вик, обессилев, отбросила нож в сторону. Окровавленный предмет глухо звякнул о дно таза. Тяжелое дыхание прерывалось всхлипами, а мир вокруг начал терять четкие очертания. Она сползла по стене на пол, чувствуя, как вместе с физической болью приходит странное опустошающее облегчение.

Вик забилась в узкий угол под раковиной, не замечая, как ее собственная дикая магия заполнила пространство. Воздух стал плотным, тяжелым, словно невидимый кулак прижимал ее к полу. Темные нити силы опутывали ее, пока она сидела, подтянув колени к груди и до боли сдавливая изуродованное запястье. Перед глазами плясали искры, а в висках набатом отдавался пульс.

Ей потребовалось время, чтобы осознать: грохот доносится не изнутри, а снаружи. Кто-то яростно ломился в дверь. Первым делом она подумала о Генри – младшем брате, единственном близком человеке, которого не видела со вчерашнего дня. Мысль о встрече с ним в таком состоянии приводила в ужас.

– Вик! – прорвался сквозь шум грубый, сердитый бас.

Ксан. Когда зрение немного прояснилось, она увидела его ноги в щели под дверью. Он стоял там, в коридоре, отделенный лишь тонкой преградой от того хаоса, в который она превратила себя и комнату. Вик лежала на полу, свернувшись калачиком, раздавленная собственной болью и магией, прячась от всего мира, пока он ждал ее за дверью.

Переплетение боли, страха и ледяной усталости едва не заставило Вик закричать, но она вовремя зажала рот ладонью. Внутри нее боролись два полярных желания: она жаждала, чтобы Ксан выбил проклятую дверь, ворвался внутрь и просто обнял ее, не давая рассыпаться на осколки. И в то же время она молила, чтобы он ушел, оставив ее позорную слабость невидимой для всех.

Тьма поглотила комнату – неуправляемая магия Вик сама погасила свет.

– Вик! – рявкнул он за дверью. – Отвечай, черт возьми! Что ты там делаешь?

Внутренние барьеры сработали мгновенно. Подавив всхлип, Вик отозвалась чужим, обманчиво спокойным голосом:

– Я в порядке.

Магия продолжала давить на плечи, заставляя ее вжиматься в угол, исчезать, затихать. Из коридора донесся лишь разочарованный вздох Ксана.

– Завтра начнешь тренировки, – бросил он напоследок. – Это приказ Макса.

– Хорошо, – вытолкнула из себя Вик. Она отчаянно пыталась чеканить слова, хотя все ее существо кричало: «Услышь! Пойми, как мне плохо, и просто войди, даже если я гоню тебя прочь!»

За дверью послышалась возня. Ксан дернул ручку, словно его терпение было на исходе.

– Ты точно в порядке? Я чувствую твою магию – что ты там творишь?

– Я же сказала: все нормально! – сорвалась она на крик, обороняясь своей грубостью как щитом. – Оставь меня в покое!

За дверью воцарилась тяжелая тишина.

– Иди поспи, – бросил он наконец.

Вик наблюдала, как тень под дверью постепенно растворяется, и когда силы окончательно покинули ее, уронила голову на колени и содрогнулась в рыданиях. Комнату затопила кромешная тьма. Это не был тот уютный сумрак, который всегда напоминал ей о Ксане. Это было нечто иное – густое, зловещее, сочившееся прямо из ее нутра. Тьма была настолько плотной, что Вик перестала понимать, где заканчивается ее собственная плоть и начинается этот холодный, поглощающий свет мрак.

«Завтра начнешь тренировки», – сказал он. На этот раз по-настоящему. Вик улыбнулась в темноту, осознав это. Теперь она принадлежит замку Авалон, кем бы она ни была.