Орден Ахерона получил свое имя в честь одной из пяти рек, текущих в недрах античного подземного мира. Ахерон (др. – греч. Ἀχέρων) служил границей, неся свои воды из мира живых прямиком в Аид – царство мертвых.

Лес сомкнулся над Вик, превращаясь в глухую, непроницаемую стену. Тьма здесь была гуще, чем в городе.

– Генри! – позвала она, продираясь сквозь переплетение ветвей.

– Вик! – отозвался голос. Он был совсем рядом.

Она резко обернулась, пытаясь угадать направление, но чаща надежно прятала звук.

– Где ты?! – крикнула она в пустоту. Тишина была ей ответом.

Вик бежала, но лес словно сопротивлялся каждому шагу. Деревья стояли неестественно тесно – дикий, первобытный хаос, которого никогда не касалась рука человека. Под ногами хрустел снег, скрывавший лед и острые камни; Вик то и дело поскальзывалась, теряя ориентацию. Весь мир сжался до черно-серого лабиринта из теней и холода. Она молилась, чтобы это был не он, и одновременно – чтобы это был именно он.

Дорога окончательно исчезла из виду. Вик осталась один на один с лесом, пробираясь сквозь колючие заросли в глубь неизвестности.

Ледяной воздух обжигал легкие, а выдох застывал в сумерках густым сизым дымом. Вик замерла, пытаясь уловить в этой звенящей пустоте хоть какой-то звук – хруст веток под ногами Генри или его прерывистое дыхание. Но ответом ей была лишь собственная оглушительная пульсация в ушах.

– ВИК! ПОМОГИ МНЕ!

Крик ударил в спину. Она резко развернулась, всматриваясь в серую мглу. В скудных пятнах лунного света, пробивавшегося сквозь голые скелеты ветвей, деревья казались призрачными стражами. Вик затаила дыхание, боясь пошевелиться.

Лес онемел. Исчезли даже те едва уловимые шорохи, которые обычно наполняют чащу. Ни вскрика ночной птицы, ни стрекота, ни малейшего дуновения ветра. Тишина стала абсолютной, превращая лес в мертвую, пустую декорацию.

Где-то в глубине души Вик отозвался первобытный ужас. Она мгновенно узнала эту мертвую тишину: так замирает мир, когда хищник настигает жертву. Из чащи снова донесся зов, но это был не Генри. Нечто неизмеримо худшее имитировало его голос.

Вик бросилась бежать. Она неслась наугад, лавируя между стволами, пока не поскользнулась на обледенелой кочке. Чтобы не упасть, она мертвой хваткой вцепилась в ближайшее дерево, обдирая ладони об острую, как бритва, кору.

Остановка принесла осознание: она окончательно заблудилась. Паника вытравила из памяти путь к машине. Вик попыталась отыскать собственные следы, но страх превратил мысли в кашу. Туда? Или в обратную сторону? Она не видела разницы.

«Какая же идиотка», – пульсировало в голове. В отчаянной попытке спасти Генри она сама загнала себя в ловушку, не оставив ни единой зацепки. Возможно, каждый шаг лишь уводил ее глубже в сердце леса, но замереть она не могла. Вечный бег – единственный удел тех, на кого объявлена охота. Она должна была двигаться, чего бы ей это ни стоило.

Тень, отделившаяся от деревьев, на мгновение принесла Вик острую, почти болезненную надежду. «Ксан!» – мелькнуло в голове. Он нашел ее, как и прежде. Он пришел, чтобы оборвать этот кошмар, чтобы прикончить тварь так же легко, как расправился с манананггалом, и увести ее к свету. Она была уверена: он спасет ее.

Вик споткнулась и рухнула на обледенелую землю, но тут же вскочила, оборачиваясь к своему спасителю.

Это был не он.

Темная фигура замерла между соснами, пугающе неподвижная, словно часть самого леса. Существо было огромным – выше Ксана, массивнее медведя. Первой мыслью было: «Волк», но это сравнение рассыпалось в прах. Чудовище стояло на задних лапах, а вдоль мощного туловища свисали длинные руки, увенчанные бритвенно-острыми когтями.

Однако ни когти, ни исполинские размеры не сковали Вик ужасом. Весь ее мир сузился до одной точки, когда она разглядела его лицо. Это зрелище лишило ее дара речи.

Это было не лицо – лишь его жуткое подобие. На фоне иссиня-черной шкуры ослепительно белел обнаженный череп, словно кто-то содрал кожу с головы зверя и оставил кость выгорать на солнце целое столетие. Пустые глазницы зияли провалами, а безгубая пасть, лишенная плоти, мерно открывалась и закрывалась, обнажая голые челюсти.

Вик застыла, парализованная ужасом: из этой костяной щели раздался голос ее брата.

– Вик, пожалуйста, подойди сюда…

Она начала пятиться. У твари не было глаз, но Вик физически ощущала на себе ее тяжелый, пристальный взгляд.

– Не убегай от меня, Вик, – вновь произнес голос Генри.

«Это не он. Не Генри», – набатом билось в висках. Перед ней был оркан, которого она не встречала в книгах и чьих слабостей не знала. Откуда у этого монстра голос ее брата?

Существо резко опустилось на четыре конечности и поползло к ней, сокращая дистанцию с пугающей грацией хищника. Вик снова бросилась бежать, заставляя себя отвести взгляд от преследующего кошмара. Она петляла между стволами, задыхаясь от быстрого бега, но зверь был быстрее. Его дыхание уже щекотало ей спину.

Когти распороли бок, и Вик, отлетев в сторону, с глухим ударом впечаталась в дерево. Удар вышиб воздух из легких, перед глазами поплыли черные пятна. Когда она, давясь стоном, попыталась подняться, правую сторону тела прошила острая, пульсирующая боль. На девственно-белом снегу расплывалось алое пятно – ее собственная кровь.

Тварь исчезла так же внезапно, как и ударила.

Вик снова побежала, но теперь это было лишь жалкое подобие бега. Каждое движение отдавалось агонией, дыхание стало рваным и хриплым. Тьма сгустилась: она не видела ничего дальше пары шагов. Ни троп, ни намека на спасительную дорогу. Она брела вслепую, отчаянно молясь лишь о том, чтобы лес наконец расступился.

Никогда прежде она так остро не жалела о своей безоружности. Нож, шпага, даже тяжелый автомат – любое железо дало бы ей призрачный шанс. Но все осталось в замке: брат, друзья, ее верная тень. Против безымянного ужаса у нее не было ничего, кроме слабеющей воли.

В этот раз она даже не успела заметить замаха.

Чудовище ударило сбоку, настигнув ее в прыжке. Острые, как бритвы, зубы вонзились в правое бедро, и лес огласил истошный крик. Тварь мертвой хваткой вцепилась в плоть, яростно мотая головой из стороны в сторону, и тело Вик беспомощно моталось вслед за этим движением. Крик сорвался на надрывное рыдание.

Так же внезапно монстр разжал челюсти и растворился в тенях.

Вик взглянула на ногу и судорожно всхлипнула. Кровь толчками хлестала из глубоких рваных ран – тварь явно задела артерию или крупный сосуд. Стиснув зубы от невыносимой боли, она попыталась дотянуться до магической связи. Она до глубины души ненавидела магию Арена, презирала саму мысль о зависимости от него и не желала еще сильнее вязнуть в его темных делах. Но сейчас это был ее единственный шанс.

Она потянулась к источнику, туда, где всегда пульсировала чужая сила, но наткнулась на ледяную пустоту. Тишина. Ответа не последовало.

Вик осталась совершенно одна. Даже Арен, ее последняя и самая ненавистная опора, отвернулся от нее в этот роковой миг.

Сквозь пелену паники и боли пробилась леденящая мысль: за всем этим стоит Арен. Он мог затаиться в паре шагов, выжидая, пока она испустит последний вздох. Ему нужно было лишь запечатлеть ее агонию в одном из своих рубиновых камней – аккуратно пронумерованных трофеев, готовых подпитывать его силу ее страданиями.

«Неужели он так же убил мою мать? – пронеслось в голове. – Неужели тот оркан точно так же издевался над Мередит, играя с ней, как с куском недоеденного мяса?»

Вик с трудом поднялась. Бежать она больше не могла. При каждой попытке опереться на правую ногу колено предательски подгибалось, а тело пронзала вспышка боли, которую приходилось гасить, кусая губы до крови. Она ковыляла по лесу, судорожно хватаясь за стволы деревьев.

Она сама загнала себя в эту западню. Каким безумием было идти в лес! Ведь она знала – глубоко внутри знала, – что это был не Генри. Не мог быть он. Но она пришла, потому что даже после недель в Авалоне отказывалась признавать свою беспомощность. Ей следовало остаться в машине. Ей вообще не стоило соваться в Авалон.

Вик кричала, вкладывая в каждый вопль остатки жизни. Ее голос, сорванный и хриплый, вяз в морозном воздухе, пропитанный ледяным отчаянием и мольбой. Она звала Генри, звала Ксана, звала Макса. В безумном порыве она выкрикивала имя Мередит, будто мать могла восстать из могилы – сильная, решительная, способная защитить свою единственную дочь. Вик звала любого, кто мог бы прервать этот кошмар.

Лес ответил ей мертвым молчанием. В этот раз спасения не было. Никто не пришел.

Она сама заманила себя в эту ловушку, ослепленная невежеством и самонадеянной верой в то, что выстоит против любого удара судьбы. Теперь наступал час расплаты за гордыню. Вик лихорадочно всматривалась в просветы между деревьями, пытаясь нащупать хоть призрачный путь к бегству, но в глазах начало темнеть. Она понимала: эта чернота не имела отношения к ночи – она разливалась изнутри, вместе с уходящей кровью.

Захлебываясь рыданиями, она в последний раз вскрикнула, призывая помощь, которой, как она теперь твердо знала, не существует.

Крики Вик сорвались на яростный хрип. Теперь она выкрикивала проклятия, надеясь, что Арен Манн слышит ее в своей пассивной жестокости. Она осыпала его самыми грязными словами, какие только знала, желая оставить вечное клеймо на его совести. Вик хотела, чтобы каждый раз, вспоминая этот лес, он слышал ее голос, полный праведного презрения. Ему не оставалось ничего, кроме как принять это осуждение.

Когда она обернулась, зверь был уже здесь. Он сидел на корточках в нескольких метрах, застыв в пугающей, почти собачьей покорности, словно ждал команды невидимого хозяина.

– Пожалуйста… – прошептала Вик.

Она понимала, что милосердия не будет. Существо в замешательстве склонило костяную голову набок, будто слово было ему незнакомо.

– Пожалуйста, – повторила она тише, теряя последние силы.

Безгубая пасть приоткрылась, и лес содрогнулся от жуткого эха.

– Пожалуйста, – ответил монстр ее собственным голосом.

Челюсти щелкнули. Вик успела лишь всхлипнуть, прежде чем тварь превратилась в стремительный смазанный силуэт. Удар повалил ее на снег, придавив всем весом. Вик пыталась бороться, толкать этот холодный костяной остов, но конечности налились свинцом. Тьма, до этого таившаяся на периферии, стремительно захлестнула центр зрения.

Сознание ускользало. Вик издала последний, едва слышный хребетный вскрик, когда когти монстра вспороли живот. Холод исчез. Его сменил невыносимый, яростный жар. Она горела заживо посреди ледяной пустыни, вдавливаясь спиной в окровавленный снег, пока пламя агонии окончательно не поглотило ее.

Вик судорожно ахнула, когда чудовище снова растворилось в ночи. Перевернувшись на живот, она попыталась подняться, но тошнотворная пустота в теле подсказала страшное: часть ее внутренностей выпала наружу. Она лихорадочно, теряя рассудок от ужаса, пыталась затолкнуть их обратно – горячие, влажные, они скользили в ее онемевших от холода руках и не желали оставаться внутри.

Прижав рану ладонью, Вик чудом встала на колени, а затем, пошатываясь, поднялась на дрожащие ноги. Снег вокруг превратился в сплошное алое озеро. Ее собственная жизнь вытекала в этот холод.

Она побрела в глубь леса, ведомая единственной мыслью: «Прочь». Мир вокруг стремительно схлопывался. Зрение сузилось до крошечных точек в центре, словно она смотрела в окуляр перевернутого телескопа. Сил на крик больше не осталось.

Зверь сидел неподалеку, не сводя с нее пустых, лишенных эмоций глазниц. Он просто ждал. Он знал, что финал неизбежен.

Вик замерла, парализованная наступающей тьмой. За мгновение до того, как колени подогнулись и ударились о мерзлую землю, свет в ее глазах окончательно погас. Она упала лицом вниз, почти не почувствовав удара. Вик провалилась в сугроб и затихла.