Я прошел в свой кабинет, плотно закрыл дверь, сел за стол и придвинул к себе печатную машинку. Никаких эмоций. Никаких домыслов. Только сухая, безжалостная констатация фактов. Психологический барьер был пройден — ночной кошмар превращался в номенклатурную проблему.

Спустя сорок минут выверенной, методичной работы на стол Батурина лег готовый документ:

'СЕКРЕТНО. Экз. № 1.

Начальнику особого направления отдела КГБ СССР по Зоне категории «90» подполковнику Батурину А. С.

РАПОРТ.

Докладываю, что 19 марта 1983 года в 02:15 на третьем периметре законсервированного Объекта «Кедр-14» зафиксирован инцидент с участием наряда роты охраны ВВ МВД. Военнослужащие самовольно покинули маршрут патрулирования, бросив табельное оружие. При первичном медицинском осмотре в ИВС у обоих бойцов выявлены клинические признаки лучевой болезни начальной стадии, а также психоэмоциональное расстройство.

На основании анализа первичных оперативных данных (жалобы личного состава на визуальные аномалии (вспышки), резкая ионизация воздуха, а также наличие особи таежной фауны с внешними признаками терминального лучевого поражения), констатирую факт нештатного, локального выхода ионизирующего излучения высокой мощности за пределы охраняемого периметра объекта.

В целях локализации угрозы и недопущения распространения панических слухов, полагаю целесообразным:

1. Сформировать межведомственную техническую группу.

2. Провести скрытую рекогносцировку и инструментальный замер радиационного фона в квадрате инцидента.

Оперуполномоченный ОН отдела КГБ СССР лейтенант Ланцев В. С.'

Кабинет Батурина напоминал бункер. Массивные дубовые панели поглощали звуки, шторы на окнах были плотно задернуты, несмотря на утро. Сам подполковник сидел за Т-образным столом, неподвижный и тяжелый, как гранитный валун.

Он читал рапорт медленно, водя толстым, прокуренным ногтем по машинописным строчкам. Его массивное, изрытое оспинами лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Закончив чтение, он небрежно бросил лист на зеленое сукно стола, достал из пачки папиросу «Казбек» и размял мундштук. Чиркнул спичкой, глубоко затянулся и откинулся в высоком кожаном кресле.

— Выезд утверждаю. Бери лучших дозиметристов, спецоборудование, средства индивидуальной защиты по высшему классу — и дуй на «Кедр». Но есть один нюанс, лейтенант. Времени у тебя в обрез.

Батурин наклонился вперед, опираясь кулаками о стол. Его глаза, холодные и бесцветные, впились в меня.

— В рамках международных договоренностей о контроле над ядерной безопасностью, через десять дней в Свердловскую область прибывает расширенная инспекционная группа МАГАТЭ. И они едут не просто бумажки проверять.

Подполковник сделал паузу, давая мне осознать масштаб проблемы.

— Они едут инспектировать последствия взрыва. Иностранцы поселятся недалеко от ЗАТО, на продолжительный период. Это будет не беглый осмотр. Они будут шерстить смежные квадраты, брать пробы грунта, воды, воздуха. Их маршруты пролегают в близости от этого самого «Кедра-14».

Батурин понизил голос.

— Если их датчики зафиксируют неучтенный, аномальный выброс радиоактивности со стороны заброшенного объекта, разразится международный скандал беспрецедентного масштаба. Нас обвинят в сокрытии расщепляющихся материалов, в утаивании новых аварий или, что еще хуже, в проведении тайных испытаний в обход всех конвенций. Это политическая катастрофа для страны.

Он поднялся из кресла и навис над столом.

— Твоя задача, Ланцев — вывернуть этот квадрат наизнанку, понять, что там фонит, и доложить мне. В кратчайшие сроки. Свободен. Выполнять.

Территория объекта «Кедр-14». Визуально это был просто заброшенный промышленный объект: ржавая колючая проволока, провисшая между покосившимися бетонными столбами, серые коробки цехов с выбитыми стеклами, сквозь которые проросла буйная, неестественно темная зелень. Но стоило пересечь невидимую черту периметра, как воздух становился другим. Тягучим. С привкусом озона и старой, слежавшейся пыли.

Я шел первым, держа сектор перед собой. В руках — проверенный АКМС с прибором бесшумной стрельбы ПБС-1. Лес вокруг стоял мертвый: ни пения птиц, ни шороха мелкого зверья. Только хруст битого кирпича и сухого мха под ботинками.

Других бойцов я брать не стал. В таких местах дополнительные люди — это лишний шум и глаза. За моей спиной двигалось ядро группы — четверо гражданских. Надежные, проверенные специалисты. Биолог, радиохимик и два физика-дозиметриста. Перед тем как посадить их в крытый грузовик, я провел с каждым индивидуальную беседу, в том числе по вопросам неразглашения. Они всё понимали, и сейчас пыхтели в прорезиненных костюмах Л-1 и панорамных противогазах, обвешанные кофрами с аппаратурой. Я сам шел в таком же глухом скафандре, чувствуя, как пот заливает глаза.

Мы подошли к главному корпусу «Кедра». Массивные двери были вырваны с петлями. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь лучами наших тактических фонарей.

— Разворачивайте аппаратуру, — скомандовал я, занимая позицию у входа так, чтобы контролировать лестничный пролет и длинный коридор.

Старший группы ученых, грузный мужчина по фамилии Лебедев, опустился на одно колено и извлек из кейса поисковый сцинтилляционный дозиметр. В абсолютной тишине заброшенного здания раздался сухой, трескучий звук. Прибор ожил. Сначала это были редкие щелчки, но по мере того, как Лебедев продвигался вглубь холла, треск слился в сплошное, зудящее стаккато.

— Растет, — глухо донесся голос физика из-под маски. — МЭД скачет по экспоненте.

— Цифры? — коротко спросил я, не отрывая взгляда от темного зева коридора.

— Двадцать миллирентген в час. Пятьдесят. Уже сто двадцать.

— Ищите источник, — приказал я. — Контейнер, разгерметизированная капсула, кусок руды.

Остальные трое ученых присоединились к поиску. Они двигались по холлу, водя выносными блоками детектирования по стенам и полу. Треск приборов стоял со всех сторон, создавая давящую нервозную атмосферу. Тень под потолочным перекрытием, там, где проходили массивные вентиляционные короба, вдруг «сломалась». Скрежет металла о металл, сухой, резкий, утонул в грохоте падающей туши. Масса рухнула вниз без единого рычания — просто мгновенная, хищная гравитация.

Целью тварь выбрала замыкающего специалиста — биолога, возившегося с пробирками. Удар был страшной кинетической силы. Биолога буквально впечатало в бетонный пол. В луче упавшего фонаря я увидел нападавшего.

Это был волк. Вернее, то, что когда-то было волком до того, как Зона перекроила его генетику. Огромная, неестественно гипертрофированная тварь размером с крупного теленка. Облезлая, покрытая струпьями и роговыми наростами шкура плотно обтягивала бугристые мышцы. Передние лапы удлинились, а когти превратились в настоящие костяные серпы. В воздухе мгновенно повис резкий, бьющий по обонянию запах псины, гнилого мяса и перегретого железа.

Мутировавший волк не пытался кусать. Его костяные лезвия с пулеметной скоростью начали вскрывать спецжилет скрытого ношения из арамидной ткани СВМ. Биолог даже не кричал — из его легких вырывался лишь хрип.

Время перешло в вязкий режим. Я вскинул АКМС, вжимая приклад в плечо, и поймал в прицел переплетенный клубок из тел. Нажатие на спуск — доля секунды. Но линия огня перекрыта. Волк постоянно смещался, вгрызаясь в жертву, а биолог бился в агонии, закрывая собой зону поражения. Дистанция — двенадцать метров. Дозвуковая пуля может непредсказуемо срикошетить от костяных наростов твари и гарантированно войти в ученого. В голове мелькнула мысль: «Убью своего же…». Я замешкался. Пальцы намертво свело на рукояти.

И тут включился Череп. Сознание мигнуло. Мой собственный страх, сомнения и ступор мгновенно отошли на задний план, вытесненные ледяным, машинным спокойствием профессионала. Тело перестало принадлежать мне.

Никаких эмоций. Только сухая геометрия боя. Череп чуть довернул корпус, меняя угол обстрела, и сделал короткий шаг в сторону, открывая окно в слепой зоне волка — участок затылка размером с яблоко. Он не думал о риске задеть ученого, он просто знал траекторию.

Хлопнул выстрел. Короткий, сухой звук, приглушенный ПБС. Пуля вошла точно в основание черепа мутанта, в район продолговатого мозга. Физика раневой баллистики неумолима: попадание в ЦНС — это мгновенный гидродинамический удар и смерть. Но физиология «Кедра» отменила этот закон. Получив пулю, которая снесла ему часть затылка, существо замерло всего на секунду, а затем, с отвратительным хрустом позвонков, медленно повернуло голову в мою сторону.

Движение было дерганым, механическим. Из рваного выходного отверстия не ударил фонтан крови. Оттуда густо поползла черная, маслянистая слизь, которая на глазах сворачивалась на воздухе. Болевого шока не было.

Мутант издал низкий, клокочущий рык, оперся на свои серповидные лапы и сделал резкий, бросковый выпад в мою сторону. Он успел преодолеть ровно метр. А затем просто рухнул на бетон. Без конвульсий, без предсмертной агонии. Смерть наступила не от кровопотери и не от разрушения мозга. Тварь просто «выключилась», как сложный механизм, у которого внезапно перебили кабель питания. Инерция протащила ее тушу по полу, оставив черный след.

В цеху повисла мертвая тишина, нарушаемая только сиплым хрипом раненого биолога и безумным треском дозиметров.

Началась жесткая работа по эвакуации. Ученые оттащили биолога. Вкололи промедол, наложили окклюзионную повязку на раны. Жить будет.

Радиохимик трясущимися руками собирал образцы черной крови мутанта.

Саму тушу мутанта, весившую добрых полтора центнера, мы с нечеловеческим трудом завалили на импровизированные волокуши из сорванного листа жести. Бросать такой образец было преступлением, даже если от натуги лопались сосуды в глазах.

Отход был быстрым и молчаливым. Уже в кузове грузовика я посмотрел на Лебедева. Ученый сидел на металлической скамье, сжимая кофр. Его лицо под маской было серым.

Экспедиция была выполнена. У нас был раненый сотрудник, уникальные пробы грунта и туша мутанта, лежащая в центре кузова. Но главная цель не была достигнута. Загадка «Кедра» осталась неразрешенной. Ученые возвращались с данными, доказывающими, что они ничего не понимают: радиация была, а источника не было.

Зона отдала нам свои трофеи, но сохранила секрет. И я понимал, что мы сюда еще вернемся.

Отдельный этаж отдела КГБ в ЗАТО Свердловск-46. Здесь не было случайных людей. Направление, созданное для оперативного обеспечения Зоны категории «90», изолировали от остального отдела. Чтобы не было лишних глаз, лишних вопросов в курилке и случайных утечек в буфете. Мы варились в собственном соку. Сборная солянка из оперов, выдернутых из разных управлений по всей стране. У каждого в личном деле имелась своя, не всегда удобная для огласки, сноска.

Я прошел по гулкому коридору и толкнул обитую дерматином дверь с табличкой без фамилии, только с номером. Кабинет подполковника Батурина.

Внутри уже собрались почти все. Воздух сизо висел от табачного дыма, хотя форточка была приоткрыта — за ней виднелась глухая стена соседнего корпуса. Я молча кивнул присутствующим и опустился на свободный стул с края длинного приставного стола. Машинально достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, положил перед собой.

Напротив меня сидел майор Тарасов. Он методично разминал в узловатых пальцах папиросу «Беломор». По слухам, в своем родном областном управлении он своей прямолинейностью и принципиальностью стал неудобным, под давлением руководства положил рапорт на стол генералу с просьбой перевести на другое место службы и оказался во вновь создаваемом направлении.

Чуть поодаль, вальяжно откинувшись на спинку стула и поигрывая дорогой зажигалкой, расположился капитан Савченко. Идеально выглаженная рубашка, импортный галстук, на запястье поблескивают часы, явно купленные не на голую зарплату. Савченко не строил иллюзий и не искал справедливости. У него не сложились отношения с начальством из-за любви к красивой жизни, но опер он был от бога, с феноменальной агентурной хваткой. Сюда он приехал за северными надбавками, тройным окладом за радиационный риск и выслугой год за три.

Ну и я. Виктор Ланцев. Залётчик. Меня прислали в эту радиоактивную дыру не за орденами, а чтобы я кровью, потом и облучением смыл пятно с репутации и восстановил свое доброе имя. Если, конечно, доживу. Мы все были разные, с разными мотивами, но сейчас нас стянули стальным обручем общей задачи.

Дверь из комнаты отдыха открылась, и в кабинет стремительным шагом вошел Батурин. Подполковник выглядел так, словно только что сошел с плаката о бдительности: подтянут, гладко выбрит, ни единой лишней эмоции на лице. Для него Зона категории «90» и руководство новым направлением были не ссылкой, а прямым, скоростным карьерным лифтом. И он собирался выжать из ситуации всё.

Батурин бросил на стол пухлую картонную папку с красной полосой по диагонали, сел во главе стола и обвел нас взглядом. Разговоры стихли мгновенно.

— Товарищи офицеры, — голос подполковника был сухим и ровным, без командирских интонаций, чисто рабочим. — Совещание экстренное. Вводная с самого верха. Директива с Лубянки, согласованная с ЦК.

Батурин выдержал паузу, достал из папки лист с гербом и положил перед собой.

— На базе ведомственного санатория, ровно в пятидесяти километрах от Зоны, будет размещена делегация МАГАТЭ. Руководство СССР официально согласовало их въезд.

Тарасов хмыкнул, сломав папиросу пополам. Савченко перестал крутить зажигалку. В кабинете повисла плотная тишина.

— Задача партии и Комитета предельно ясна, — чеканя каждое слово, продолжил Батурин. — Мы должны доказать комиссии, что в тайге произошел банальный взрыв в результате тепловой аварии реактора в ходе испытаний мирного атома. Никакого новейшего ядерного, сейсмического или иного вооружения Советский Союз здесь не испытывал. Что, к счастью для нас, является абсолютной правдой.

— Пусть дозиметрами пощелкают и уезжают, — подал голос Савченко. — В чем загвоздка, товарищ подполковник?

— Загвоздка в том, капитан, что они не дураки, — отрезал Батурин. — Делегация должна убедиться в легенде лично, получить данные, и уехать успокоенной. Но у нас есть несколько критических угроз, которые могут не просто сказаться на репутации страны, но и вызвать международный скандал беспрецедентного масштаба.

Подполковник загнул один палец.

— Первое. Местный контингент. Так называемые искатели приключений. Начитались Стругацких, насмотрелись Тарковского, и теперь лезут в Зону в поисках «артефактов». По сути — тащат из-за периметра радиоактивные трофеи. Вчера на железнодорожном вокзале в Свердловске взяли двоих несунов. В рюкзаках — оплавленные куски породы и какие-то детали от аппаратуры, фонящие так, что стрелки на ДП-5 зашкаливали. Продают это дерьмо среди подпольных коллекционеров. Если хоть один такой «сталкер» попадется на глаза инспекторам МАГАТЭ или, не дай бог, попытается им что-то загнать за валюту…

— Периметр дырявый, — глухо произнес Тарасов. — Войска ВВ стоят только на основных направлениях. Тайгу на сотни километров колючкой не обнесешь. Нужно подключать агентуру из местных браконьеров и криминала. Пусть сдают тех, кто ходит в Зону, еще на этапе подготовки.

— Займешься этим, Тарасов. Лично, — кивнул Батурин. — Вторая угроза. Реактор БН-800.

Подполковник понизил голос, хотя нас и так никто не мог услышать.

— Строительные работы по восстановлению разрушенного третьего контура. Ведутся форсированными темпами. Идут эшелоны со спецбетоном, тяжелая техника, люди. Ни одна живая душа из МАГАТЭ не должна даже заподозрить о том, что нам удалось построить реактор на быстрых нейтронах. Делегация пусть думает, что полыхнул старый опытный «самовар».

— А как мы спрячем от них вереницу бетономешалок и пыль столбом? — прищурился Савченко. — Они же не слепые.

— Маршруты движения колонн Спецстроя уже перекраивают, — Батурин переложил бумагу. — Повезут в объезд, в темное время суток. Наша задача — обеспечить режим полного радиомолчания в эфире по этой теме и пресекать любые визуальные контакты. В санатории они будут под полным нашим колпаком. Вся обслуга — наши люди. Микрофоны везде, вплоть до пепельниц. Наружка будет пасти их круглосуточно, насколько это возможно в условиях санатория.

Батурин закрыл первую папку и пододвинул к себе вторую — тонкую, из серого картона. Я сразу узнал гриф секретности и косую надпись от руки в углу. Мой рапорт. Внутри неприятно екнуло.

— И самое главное. Новая вводная, — Батурин поднял на нас глаза. — Зачитываю отчет, подготовленный по результатам вчерашнего выезда оперативника Ланцева со специалистами-физиками на объект «Кедр-14».

Взгляды коллег скрестились на мне. Я продолжал смотреть на карандаш в своих руках, сохраняя абсолютно спокойное, каменное выражение лица. Ни один мускул не дрогнул.

— «…по прибытии в квадрат, — монотонно зачитал Батурин, — зафиксирована необъяснимая аномалия пространственного характера. Дозиметрический контроль показал скачкообразные изменения радиационного фона от естественного до смертельно опасного в радиусе двух метров. Визуально наблюдается искажение светового потока. Специалистами зафиксированы необратимые изменения в биологических образцах флоры, находящихся в эпицентре…»

Пока он читал эти сухие, протокольные строчки, у меня перед глазами снова встал вчерашний выезд. Полумрак мертвого цеха. Запах гнилого мяса и перегретого железа. Грузный дозиметрист Лебедев, который смотрел на зашкаливающие приборы, стоя над лужей черной, сворачивающейся крови волка-мутанта, и растерянно бормотал: «Этого не может быть… Радиация есть, а источника нет. Законы физики так не работают». Но Зона плевала на их законы.

Батурин захлопнул серую папку.

— Непонятная, запредельная аномалия. И мы пока не знаем её природы. Товарищи офицеры. Пусть делегаты МАГАТЭ смотрят на развалины старых котельных, пусть берут пробы воды из реки, пусть пьют водку в санатории и меряют фон на дорогах. Но в район «Кедра» их допускать категорически нельзя. Ни под каким предлогом.

Батурин подался вперед, опираясь кулаками о стол.

— Если информация о том, что происходит на «Кедре», просочится за кордон, Запад моментально сгустит краски. Нас обвинят не просто в аварии. Нас обвинят в испытаниях биологического оружия, в намеренной мутации биосферы и создании биологической катастрофы планетарного масштаба. Это не просто политика, это повод для прямого силового вмешательства.

Подполковник выпрямился.

— Резюмирую. Необходимо обеспечить тотальный, железобетонный контроль за работой делегации. Мы должны провести их по заранее подготовленному маршруту, как слепых котят, показать им ровно то, что они должны увидеть, и не допустить ни единого, даже самого мелкого происшествия в период их визита. Ланцев.

— Я, — коротко отозвался я, поднимая взгляд.

— На тебе координация взаимодействия с научным блоком и допуск на «Кедр». Ни одна мышь туда не проскочит без твоей визы и моего личного утверждения. Савченко, берешь на себя санаторий. Оборудование, обслуга, наружка. Тарасов — лес, сталкеры, местный криминал. Вычистить всё живое на подступах к маршруту делегации. Вопросы?

Вопросов не было. Была только работа, которую нужно было сделать чисто, без права на ошибку.