Кабинет руководителя Представительства КГБ в Кабуле оставался островком ледяного спокойствия посреди кипящего, пыльного города. Здесь всегда пахло чаем. Генерал-майор Одинцов отложил в сторону оперативную сводку и жестом предложил мне сесть.

На столе перед ним уже лежала папка с результатами первичной разработки саудовского объекта. Я заговорил, когда за тяжелой дверью с двойным контуром окончательно стих гул коридора.

— Объект Ясир Аль-Файед. За сорок восемь часов наблюдения, обеспеченного ХАД, мы получили подтверждение: его официальная миссия — это декорация, — я начал доклад, оперируя фактами, как того требовал протокол. — Аль-Файед прибыл как старший аудитор «Исламского комитета спасения». Однако за все время пребывания он ни разу не посетил ни одного объекта системы здравоохранения или распределительных складов гуманитарных грузов.

Я разложил на столе карту Кабула с нанесенными маршрутами перемещений объекта. Красные линии сходились в одной точке.

— Его активность сосредоточена в районе Шах-э-Дошамшира. Это теневой финансовый рынок. Места встреч — закрытые чайные, контролируемые наиболее влиятельными сарафами, брокерами «Хавалы». По нашим данным, Аль-Файед встречается с людьми, обеспечивающими транзит валюты для «Исламской партии Афганистана». Он обеспечивает перевод американских финансов на Запад для финансирования террористических ячеек.

Генерал медленно снял очки и потер переносицу.

— Что у него в руках?

— Атташе-кейс швейцарского производства. Кожа поверх усиленного каркаса, армированные углы. И, что наиболее важно — встроенный кодовый замок. Кейс не просто находится в руках, он практически стал частью его тела. На встречах — на коленях, в машине — между ног, в отеле — под подушкой или в сейфе. Мы предполагаем, — я специально сделал акцент на этом слове, — что внутри находятся не просто гроссбухи, а первичные финансовые маршрутизаторы. SWIFT-коды транзитных счетов в банках Европы, списки доверенных лиц в Дубае и Франкфурте, а также графики будущих платежей. Это те самые «неопровержимые доказательства», которые нужны для удара по ЦРУ внутри Вашингтона. Если мы вскроем этот кейс, мы получим всю архитектуру финансирования джихада.

Генерал прищурился, глядя на фотографию Аль-Файеда.

— Силовое изъятие под видом грабежа исключено, — констатировал он. — Если саудит лишится дипломата, канал заморозят, а следы немедленно зачистят. Нам нужен чистый съем информации.

— Так точно. Объект должен улететь в Дубай, будучи уверенным, что его тайны в сохранности. У меня готов план. Нам нужен негласный съем информации.

— Вскрыть кодовый замок за три минуты на таможне не выйдет. Нам нужно время. Минимум полчаса. Как вы планируете разлучить саудита с его кейсом без применения силы?

— Мы используем его собственную легенду в качестве рычага. Аль-Файед — «важный гуманитарный чиновник». Через официальные каналы ХАД мы организуем ему приглашение на личную встречу с министром по делам племен и границ ДРА. Тема — «критическая нехватка медикаментов в приграничных провинциях». Отказаться от приема такого уровня объект не сможет — это означало бы публичный провал его прикрытия.

— В министерстве действует жесткий режим, — медленно проговорил генерал, уже просчитывая сценарий.

— Именно. После серии терактов в правительственном квартале меры безопасности усилены. Пронос любых сумок, портфелей или электроники в кабинет министра запрещен. Даже для дипломатов. На входе Аль-Файеду вежливо, но безапелляционно предложат оставить кейс в специальной камере хранения службы безопасности. Ему выдадут ключ. Это стандартная процедура, которая не вызовет у него подозрений.

Я пододвинул к генералу чертеж приемной министерства.

— Переговоры с министром, учитывая восточный политес и обязательный чай, продлятся не менее сорока пяти минут. Это наше окно. Ячейка камеры хранения будет подготовлена заранее. Задняя стенка в ней — съемная, ведет прямиком в смежное помещение, которое будет полностью контролироваться нашими специалистами. Как только Аль-Файед запрет замок и заберет ключ, его дипломат уйдет к нам.

— Техническая часть? — коротко спросил руководитель.

— В смежной комнате будет развернута мобильная лаборатория ОТУ. Нам потребуется лучший специалист по замкам. Никакого грубого вскрытия, никаких следов. Кодовый замок будем обходить с помощью портативного рентгена и эндоскопа. Нам нужно прочитать положение дисков внутри механизма. После открытия — скоростная фотофиксация каждой страницы, каждого вкладыша на микропленку.

Я коснулся пальцем схемы.

— Даже если Аль-Файед оставил внутри пассивную метку — мы ее вернем на место. Через сорок минут кейс вернется в ячейку. Саудит выйдет от министра, откроет дверцу своим ключом и уйдет к машине, увозя с собой оригиналы. А копии в тот же вечер пойдут в шифровальный отдел.

Генерал-майор замолчал, обдумывая комбинацию: политический скандал в случае провала, техническая сложность вскрытия швейцарского кода и колоссальная выгода в случае успеха.

— Риск вскрытия замка остается главной переменной, — наконец произнес он. — Вы уверены в людях из ОТУ?

— В Представительстве есть один специалист, «Левша» из десятого отдела. Он вскрывал такие замки в полевых условиях за пятнадцать минут. Здесь, в тишине кабинета, у него будет сорок. Этого достаточно.

Генерал встал, прошелся по кабинету до окна и резко обернулся.

— Добро. Санкцию даю. Всю координацию с афганской стороной по линии ХАД берете на себя. Министр должен играть свою роль до конца, никаких лишних людей в коридорах. И помните, капитан: если саудит заметит хоть одну царапину на кодовом диске — вся наша аналитика за последние месяцы отправится в топку. Работайте.

— Есть.

Здание Министерства по делам племен и границ Демократической Республики Афганистан напоминало укрепленный форт. Песчано-желтые стены, узкие окна, усиленные мешками с песком, и тройной периметр охраны на входе. Внутри царила прохлада, обеспечиваемая массивными потолочными вентиляторами и толщиной старой кирпичной кладки.

Я находился в узком, пыльном техническом помещении, смежном с входной группой. Слева от меня, на раскладном брезентовом стуле, сидел старший лейтенант технического отдела Представительства по прозвищу «Левша». На его коленях лежал раскрытый металлический кофр с портативной копировальной установкой, направленным светом и набором прецизионных инструментов.

Капитан Пашков находился в коридоре, слившись с потоком посетителей, курьеров и вооруженных охранников. Его задача — визуальный контроль маршрута объекта.

В наушнике портативной радиостанции дважды коротко щелкнула тангента. Сигнал от наружного наблюдения ХАД.

— Объект вошел в периметр, — сухо доложил голос Пашкова. — Прошел первый пост. Движется к приемной. В руках дипломат.

Через вентиляционную решетку, замаскированную под элемент декора под самым потолком, я видел часть приемной.

Ясир Аль-Файед вошел уверенным, пружинистым шагом человека, привыкшего к уважению и высокому статусу. Дорогой серый костюм, белая рубашка, тонкий кожаный портфель с хромированными кодовыми замками, прижатый к бедру.

Дежурный офицер службы безопасности министерства, проинструктированный нами заранее, встал из-за стола и предельно вежливо преградил ему путь.

— Добро пожаловать, господин. Министр ожидает вас. Прошу прощения, но по протоколу безопасности пронос любых портфелей в кабинет министра строго запрещен. Пожалуйста, оставьте ваши вещи в камере хранения.

Офицер указал на ряд металлических ячеек, вмонтированных в стену.

Саудит на секунду замер. Он нахмурился, но дипломатический этикет и логика протокола безопасности в воюющей стране не оставляли пространства для споров. Аль-Файед положил дипломат в ячейку номер четыре, дождался, пока офицер повернет ключ, забрал латунную бирку и направился вглубь коридора.

— Объект ушел к кабинету. Дверь закрылась, — передал Пашков.

— Работаем, — скомандовал я.

«Левша» действовал без единого лишнего движения. Он отжал скрытые фиксаторы, и задняя стенка ячейки номер четыре бесшумно откинулась внутрь технической комнаты.

Атташе-кейс лег на наш стол.

Секундомер был запущен. У нас было ровно сорок пять минут до того момента, как саудит выйдет от министра. Техник навел на кодовые диски излучатель портативного рентгена, считывая положение внутренних штифтов на миниатюрном экране, и ювелирно ввел в зазор эндоскоп.

Прошло три минуты, и кейс был вскрыт. Бумаги легли передо мной на стол. Я подготовил камеру «Минокс», жестко зафиксировал ее на штативе, выставил фокус на объективе и включил галогеновую лампу.

В этот момент эфир ворвался голос Пашкова. Интонация была ровной, но темп речи ускорился.

— Виктор. Объект покинул приемную министра.

— Причина? — коротко бросил я.

— Похлопал по карманам и пошел обратно. Видимо, забыл блокнот. У вас пятнадцать секунд, он идет быстро.

Мозг мгновенно просчитал векторы угрозы.

Дипломат вскрыт, бумаги разложены, мы не успеваем все вернуть в изначальный вид за пятнадцать секунд. Если Аль-Файед сейчас подойдет к камере хранения и посмотрит внутрь — он увидит черную дыру вместо своего портфеля.

— Блокирую электромагнитный замок на входной двери, — ровно произнес я. — Дверь заклинит. Объект поднимет шум, потеряет минуту на вызов охраны. Нам хватит времени вернуть кейс на место.

— Это палевно, — перебил Пашков. — Слишком грубо. Я отработаю. Возвращайте чемодан.

Я коротко кивнул «Левше». Мы начали приводить кейс в первоначальный вид.

В этот момент через вентиляционную решетку я услышал шум. Во входную группу с грохотом ввалился Пашков.

— Слушай, уважаемый! — голос спецназовца грохнул на всю приемную, отражаясь от высоких потолков. — Ты здесь главный? Где кабинет зама по тылу⁈

— What are you doing? Let me go! — брезгливо выкрикнул Аль-Файед по-английски.

— Чего ты мне мычишь⁈ — продолжал орать Пашков на чистом русском. — У меня три миксера с бетоном на жаре встали на объекте! Вторая неделя пошла! Вы мне фонды по солярке срезали, а план кто давать будет⁈ Переведи ему, кто-нибудь!

Охранник министерства, очнувшись от шума, бросился к ним, пытаясь оттащить безумного «шурави». Аль-Файед, бледный от ярости и брезгливости, отбивался от Пашкова, как от насекомого.

Раздался тихий щелчок. «Левша» зафиксировал заднюю панель ячейки на магнитные защелки. Дипломат находился на своем законном месте. Угроза устранена.

Я дважды нажал кнопку тангенты рации.

Пашков, получив сигнал, мгновенно сменил линию поведения.

— А… Тьфу ты, елки-палки. Ты ж не из министерских. Иностранец, что ли? Извини, браток. Обознался я. Пиджак у тебя просто как у нашего начальника.

Аль-Файед остался стоять посреди зала, тяжело дыша. Он брезгливо отряхнул костюм, поправил галстук и поднял с пола ключ. Инцидент был исчерпан, оставив после себя лишь раздражение от столкновения с «дикими советскими специалистами». Саудит подошел к ячейке номер четыре, повернул ключ и достал свой дипломат. Щелкнул кодовыми замками, извлек изнутри кожаный блокнот с золотым тиснением и перьевую ручку.

Захлопнув крышку, он сбросил диски замка, вернул кейс в ячейку, снова запер ее и, окончательно восстановив самообладание, направился к кабинету министра. Двери закрылись.

Я выдохнул, констатируя факт: импровизация Пашкова спасла нас. Я повернулся к «Левше». Техник сидел, опершись руками о колени, с его лба капал пот.

Я нажал на фиксатор фальш-панели. Стенка откинулась. Дипломат снова плавно выехал на наш стол.

— Начинаем заново. До конца встречи у нас осталось сорок минут.

«Левша» молча кивнул и приступил к работе. Механическая рутина продолжилась. В этот момент к нам заглянул Пашков. Визуальная трансформация офицера «Вымпела» была абсолютной. Рубашка небрежно выбилась из брюк, волосы растрепаны, лицо красное, потное и искаженное крайним возмущением. Он выглядел как классический, доведенный до отчаяния советский прораб, заброшенный на стройку социализма в чужую страну.

Я улыбнулся и одобрительно кивнул. Пашков вернулся на свою позицию, на случай если Аль-Файед снова что-то забыл в своем кейсе.

Через два часа я снова был в своем кабинете. Настольная лампа отбрасывала узкий конус света на листы, исписанные ровными колонками цифр, аббревиатурами западных банков и именами подставных бенефициаров. Ясир Аль-Файед не зря дорожил своим кейсом. То, что лежало передо мной, было не просто бухгалтерией — это была детальная карта экспансии радикального ислама, оплаченная американским правительством.

Я сопоставлял данные радиоперехватов, агентурные сводки о закупках оружия и эти банковские выписки. Массив финансовых проводок выстраивался в четкую, прагматичную схему.

Анализ данных выстроил четкую картину:

1. Система: из каждых десяти долларов, выделяемых ЦРУ на операцию «Циклон», до фронта в Пактии или Кунаре доходило в лучшем случае пять. Остальное через сложную сеть транзитных счетов банка BCCI (Bank of Credit and Commerce International) уходило в тень.

2. География: получателями средств значились не поставщики боеприпасов, а фиктивные благотворительные фонды и культурные центры в Лондоне, Гамбурге, Марселе и Бруклине. Гульбуддин Хекматияр строил инфраструктуру «священной войны» там, где его спонсоры чувствовали себя в полной безопасности.

3. Вектор удара: приоритет отдавался транзакциям в пользу ячеек, нацеленных на дестабилизацию ситуации на Ближнем Востоке — в первую очередь, против Израиля. За счет ресурсов США моджахеды формировали инфраструктуру для удара по ключевому союзнику Вашингтона в регионе.

Факт двойной игры Хекматияра и теневого перераспределения американских ресурсов был задокументирован. Теперь эту информацию требовалось превратить в актив.

Согласно утвержденному замыслу «Бумеранг», этот массив данных должен был лечь на стол руководству РУМО США. Но не как анонимка из КГБ, а как результат блестящей разведывательной и аналитической работы их собственного сотрудника — Питера Романчука. Чтобы легализовать такой объем сверхсекретных сведений, требовалась санкция высшего уровня.

Я придвинул чистый бланк и начал писать проект шифротелеграммы в Центр.

Гриф: Совершенно секретно. Вне очереди. Только лично.

Кому: Москва, ПГУ КГБ СССР, первому заместителю начальника управления

От кого: Кабул, Представительство КГБ СССР в Афганистане

Представительством получен доступ к финансовой документации, подтверждающей нецелевое использование средств ЦРУ США руководством «Исламской партии Афганистана» (Хекматияр).

Установлено:

1. Формирование теневого бюджета объемом до 50% от общих поставок по линии операции «Циклон».

2. Вывод средств через структуры банка BCCI на счета радикальных группировок в западной Европе и США.

3. Подготовка инфраструктуры для проведения террористических актов против интересов США и их союзников (объекты в ФРГ, Израиле).

Данный массив является инструментом для реализации комбинации с условным наименованием «Бумеранг».

Предлагается контролируемая передача полученных финансовых реквизитов (номера счетов, коды SWIFT, графики транзакций) источнику 6-го Управления, который в настоящее время выполняет служебные задачи в Афганистане. Цель — инициация внутриведомственного конфликта между РУМО и ЦРУ США, дискредитация Хекматияра и последующее сокращение военной помощи боевикам.

Прошу рассмотреть.

Подпись: Представитель КГБ СССР в Афганистане

генерал-майор С. М. Одинцов

Я перечитал текст. Ничего лишнего. Только факты и векторы. Свернув лист, я направился к кабинету Руководителя Представительства.

Генерал-майор принял меня сразу. Он не любил пустых разговоров, и мой визит в столь поздний час говорил сам за себя. Я молча положил на стол проект телеграммы и папку с аналитической справкой.

Одинцов надел очки. Он читал медленно, дважды возвращаясь к разделу о банке BCCI. Я молча ждал, пока руководитель оценивает масштаб полученного рычага. Наконец Одинцов поднял взгляд и коротко кивнул.

В его глазах читалось профессиональное одобрение.

— В объективности данных сомнений нет?

— Информация объективна, товарищ генерал. Моему агенту останется только правильно ее подать. Это внесет раскол, который в Лэнгли не смогут замять быстро. Им придется оправдываться перед Конгрессом.

Одинцов встал, прошелся к окну, заложив руки за спину.

— Москва потребует гарантий, что информация не выглядит как дезинформация ПГУ. Если в РУМО поймут, что цифры подброшены КГБ — источнику конец.

— В том и ценность материалов Аль-Файеда. Это документальные подтверждения. Финансовые исходники. РУМО проверит счета через свои каналы в Европе, увидит движение денег и поймет, что их водят за нос. Мой агент найдет способ легализовать эту информацию как результат собственной работы.

Генерал вернулся к столу. Взял перьевую ручку с золотым пером и на мгновение замер над бланком.

— Вы понимаете, капитан, что после отправки телеграммы «Бумеранг» станет операцией стратегического значения? Центр санкционировал вашу работу с этим агентом без раскрытия его установочных данных даже мне, вашему прямому руководителю. Если так называемый ценный агент провалится — отвечать будете вы.

— Понимаю, товарищ генерал.

Представитель решительно поставил размашистую подпись.

— Добро.

Он протянул мне подписанную телеграмму.

— Немедленно в шифротдел. Отправлять вне очереди. И подготовьте пакет документов для вашего источника. Свободны.