Догги долго стояла, провожая взглядом машины скорой помощи, которые медленно пробирались по дорожкам к юго-западному выезду.

Несмотря на заверения врачей, что Уэсли выживет и находится в надежных руках, она никак не могла успокоиться. Она умоляла разрешить ей поехать с ними, но врачи сказали, что от этого не будет никакого толку. Сейчас ему делали переливание крови, его уже ждал операционный стол — только это сейчас имело значение.

Тут к ней подошел агент Секретной службы и сообщил, что ее необходимо расспросить о кое-каких вещах.

Оторвав взгляд от мигающих маячков, она пошла за ним к Западному крылу — навстречу бушующему аду из дыма, обломков и пожарных, боровшихся с огнем из последних сил.

Все молчали. Да и что тут скажешь?

Агент провел ее в приемную Лэнса Бёртона и попросил подождать. В самом кабинете как раз кого-то опрашивали. Он спросил, не хочет ли она пока чашечку кофе или чего-нибудь еще.

Она покачала головой: ей ничего не хотелось. Ей было достаточно просто посидеть. Часы показывали ровно четыре часа дня, стояло воскресенье, и, судя по всему, она успела.

Она посмотрела на агента:

— В тюрьму ведь уже сообщили, чтобы отложили казнь моего отца? Это точно?

Она спрашивала об этом уже в третий раз, и охранник снова коротко кивнул.

Тогда она опустилась на стул секретаря Лэнса Бёртона и закрыла глаза. Она была смертельно измучена и опустошена. Ладно, пусть разбудят ее, когда там, за дверью, освободятся.

Она резко проснулась, уставившись на книжные полки, содержимое которых казалось ей полной бессмыслицей. Это Билли Джонсон положил руку ей на плечо.

— Теперь твоя очередь, Догги Роджерс, — произнес он.

Она взглянула на него затуманенным взором:

— Сколько я здесь просидела?

— Ты спала три часа. Сейчас семь вечера. Извини, что пришлось так долго ждать, но у нас тут дел невпроворот.

В кабинете Бёртона собралось множество людей, которых она прекрасно знала, но чьи лица за последние недели совершенно исчезли из ее жизни. Здесь были временный президент Сената Хэммонд Вудро, спикер Палаты представителей, лидер фракции демократов, исполняющий обязанности председателя Верховного суда, министр внутренней безопасности Билли Джонсон со своими телохранителями и, наконец, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Омар Пауэрс. Некоторое время они смотрели на нее как на оракула. Словно она была жрицей, призванной открыть им будущее.

Первым делом она заявила:

— Мой отец невиновен. Убийство Мими Янсен — заговор, за которым стоял Сандерленд. Прямо сейчас я не могу доказать это в деталях, но правда все равно откроется. Кто-нибудь из вас может гарантировать, что казнь отменят, а дело отправят на доследование? Пока я не получу подтверждения, отвечать ни на что не стану.

Она посмотрела на них по очереди и с ужасом заметила, как они отводят глаза.

Первым заговорил Билли Джонсон:

— Мисс Роджерс, мне очень жаль, но уже слишком поздно.

Тело среагировало быстрее мысли. Кожу покрыла испарина холодного пота, спазм сжал желудок. Догги судорожно сглотнула, борясь с подступившей к горлу тошнотой, и едва не упала со стула. Один из охранников Джонсона тут же подскочил и подхватил ее.

О господи, нет, нет, нет. Это неправда, этого не могло быть. Эти слова не были произнесены. Она отказывалась верить в их существование. Она зажмурилась. Должно быть, слух сыграл с ней злую шутку, или он оговорился, или это просто ложная информация. Откуда человеку на посту Джонсона знать, что уже поздно? Разве у него мало других забот? Да как он только смеет сидеть тут и пичкать ее этой гнусной, сокрушительной, бесчеловечной ложью? Как он смеет?!

Ей хотелось закричать во весь голос прямо ему в лицо, но внутри все словно оцепенело.

— Мне безумно жаль, Догги, — тихо произнес Билли Джонсон, сцепив пальцы.

Она попыталась взять себя в руки — битва еще не проиграна. Нужно просто задать правильные вопросы в правильном ключе. Обычно это срабатывало.

— Откуда вы знаете, что поздно? Казнь ведь назначена только на завтра.

Джонсон печально посмотрел на нее:

— Твоего отца не казнили, Догги. Боюсь, вмешались другие трагические обстоятельства.

Он кивнул генералу Пауэрсу, предлагая тому продолжить.

— Мисс Роджерс, примите мои глубочайшие соболезнования, но ваш отец был убит примерно в то же время, когда началось нападение на Белый дом.

Она уставилась на него. Что он такое говорит?

— К несчастью, это так. Сегодня днем бойцы ополчения штурмовали тюрьму, чтобы освободить своих сторонников, и при этом ликвидировали — прошу прощения за это слово — всех остальных заключенных. По нашим выводам, они просто не хотели оставлять свидетелей.

«Ополченцы», значит. Нет, в это она не поверит. С какой стати им это делать? Ее отец? Что он мог им сделать? Все это сплошное вранье. Они просто хотят полностью сломить ее сопротивление, прежде чем засыпать своими чертовыми вопросами. О чем они вообще собираются спрашивать, раз пошли на такую подлую уловку?

— Ополченцы взорвали ворота тюрьмы ручными гранатами и прорвались в блок для смертников, после чего скрылись вместе со своими сообщниками, — продолжал генерал. — Тело вашего отца мы нашли в его камере. Как и других обычных заключенных, его застрелили. Мне безумно жаль, мисс Роджерс.

От этого «безумно жаль», от глубокого, спокойного голоса старого генерала она наконец разрыдалась. Он искренне сочувствовал ей.

Джонсон положил руку ей на плечо. По телу словно прошел разряд электрического тока.

— Держи, — сказал он, протягивая ей носовой платок.

Она утерла глаза, пока он объяснял, что сведения получены от местной полиции и что на место уже выехали криминалисты. Многое в случившемся еще предстояло прояснить, говорил он, в то время как Догги прятала лицо в платке. Например, где сейчас находятся начальник тюрьмы и один из надзирателей. Предполагалось, что они прячутся в близлежащем болоте — место вдали от дорог, безлюдное. Возможно, когда их найдут, они смогут пролить свет на произошедшее.

Как будто этот свет мог вернуть ей отца.

Когда она наконец смогла поднять глаза и отпила немного чая, который налил ей временный президент Сената, Билли Джонсон поблагодарил ее за находчивость, проявленную днем, когда она наговорила на свой служебный жетон обвинения против Томаса Сандерленда.

Она кивнула.

— Значит, вы услышали, — тихо произнес она.

Билли Джонсон подтвердил ее слова. К сожалению, бюрократический аппарат Министерства внутренней безопасности сработал слишком медленно, иначе смертоносные последствия взрыва удалось бы существенно уменьшить — никто не сожалел об этом сильнее, чем он. Кроме того, ей хотели выразить особую благодарность за спасение жизни Уэсли Бэрфута и за то, что она раздобыла чертежи. Эти два поступка сыграли ключевую роль в спасении самого президента. Судя по всему, Бэрфут оказался одним из немногих честных людей, не давших втянуть себя в грязное болото Сандерленда и злоупотребления президента Янсена.

— Кстати, откуда у тебя эти чертежи? — поинтересовался Билли Джонсон.

Она посмотрела на него с оцепенелой пустотой в душе. И этот человек сейчас рассуждает о порядочности? Пытается переложить ответственность на других? Как он только может? Да и вообще, почему он сидит здесь? Разве ему самому не за что держать ответ?

Она помедлила с ответом, и Джонсон повторил вопрос.

Тогда она посмотрела ему прямо в глаза.

— Чертежи? Это долгая история, да и не такая уж важная. К тому же благодарить нужно совсем других людей, а не меня. Где шериф Т. Перкинс? С ним ведь все в порядке?

— Его сейчас опрашивают в соседнем кабинете.

— Его же не станут судить за ту историю со стрелой?

— Я уверен, что его представят к какой-нибудь медали, мисс Роджерс.

Она кивнула. Это радовало.

— А Уэсли? Есть новости?

— Он потерял много крови и сейчас, скорее всего, на операции, но, слава богу, ранения не представляют угрозы для жизни. Последствия останутся, но не слишком серьезные. Сам он рвется приехать сюда сегодня ночью, но сомневаюсь, что врачи ему разрешат.

Она вспомнила об отце и попыталась сдержать слезы — на это у нее еще будет вся оставшаяся жизнь. Сейчас нужно сосредоточиться на чем-то другом. На том, что Уэсли жив и идет на поправку. На том, что этот кошмар наконец закончился.

— А Лэнс Бёртон? — спросила она.

— Он в больнице Бетесда[83], состояние относительно стабильное. Но час назад в подвале мы, к сожалению, нашли тело Джона Бугатти. Уэсли Бэрфут успел в общих чертах ввести нас в курс дела, пока ему ставили капельницу в скорой. Так мы и узнали, где искать Бугатти.

— Джон мертв? — тихо выговорила она, мысленно видя его в чайном салоне, где он тщетно ее ждал. Ведь это она заманила его обратно в город. Это она во всем виновата, какой ужас... Догги крепко сжала губы. Еще немного, и она разрыдалась бы, если бы не заставила себя держаться.

— Мы видели запись убийства, — Билли Джонсон покачал головой и выпятил нижнюю губу. — Да, судя по всему, Джон Бугатти внес огромный вклад в распутывание этого дела. Мы обязаны глубокой благодарностью таким людям, как он. К тому же он был тяжело болен, и с учетом этого его самоотверженность вызывает еще большее восхищение.

Она опустила взгляд.

— Болен? Я не знала... — Она покачала головой. — А как же его близкий друг, дядя Дэнни? О нем что-нибудь известно?

— Да. Мне очень жаль сообщать об этом, но полиция обнаружила его мертвым у него дома, когда приехала известить о кончине Джона Бугатти. Все указывает на то, что друга Джона задушили, но обстоятельства нам пока не известны.

Господи, нет, нет, это просто невыносимо. Она принялась колотить кулаками по коленям, пока генерал Пауэрс не перехватил ее руки. Она больше так не могла. Просто не могла.

Догги резко поднялась:

— Мне нужно домой, поспать. Я больше не выдержу. Отвезите меня домой, пожалуйста.

Тут поднялся лидер фракции республиканцев и посмотрел на нее, сложив руки на груди:

— Мисс Роджерс! В эту минуту страна осталась без руководства, вице-президент мертв. Мы находимся в ситуации, требующей незамедлительных действий. Конституция обязывает нас найти скорейшее решение, и вы наверняка понимаете это не хуже меня. Вы должны помочь нам продвинуться в расследовании. Сейчас в разных кабинетах допрашивают людей, и на подходе новые свидетели. Вас нам тоже наверняка придется расспросить еще не раз. К завтрашнему утру мы обязаны четко представлять, как управлять государством дальше и кого привлечь к ответственности за случившееся. Вы согласны? Домой вы обязательно попадете, но сейчас придется подождать, сами понимаете.

Билли Джонсон попытался расправить свои широкие плечи, но у него ничего не вышло.

— Допросы займут столько времени, сколько потребуется, Догги. Я знаю, тебе нелегко. Но прямо сейчас собираются члены Конгресса, слухи разносятся мгновенно, и все потребуют достоверных сведений. Виновные должны быть найдены, а нам, остальным, предстоит искупить свою вину. Мы обязаны взять ответственность на себя и понести наказание, но сначала нужно распутать этот клубок. Ты понимаешь?

Наступила ночь, и во всем Белом доме загорелся свет — словно знаменуя наступление новой эпохи.

Догги плакала. Она отвечала на вопросы, забывалась коротким сном, снова отвечала на вопросы уже других людей и опять плакала. Слезы текли нескончаемым потоком, но, видно, такова и была скорбь, когда тебе приходилось переживать ее в одиночку. Ее обнимали и утешали совершенно незнакомые люди, но какое все это имело значение? Ведь только она думала о человеке, который сейчас лежал в луже собственной крови в тюремной камере, где его вообще не должно было быть.

Ее взбалмошный, талантливый, любящий, безумный отец был мертв. Даже ее мать не станет убиваться от горя. Значит, придется ей самой.

За пределами крошечного мирка Догги вовсю шел сбор Сената. Спикер Палаты представителей заходил еще раз, чтобы задать новые вопросы — теперь уже вместе с бывшим вице-президентом Майклом К. Лернером, который скрывался в охотничьем домике под Ноксвиллом в компании двух бывших коллег по Сенату. Их расспросы касались самых разных вещей: Сандерленда, Бена Кейна и его подручных (все они были либо мертвы, либо под арестом), а также ее отношений с Уэсли.

Но главным образом их интересовал президент: его душевное состояние и то, что ей было об этом известно. По их тону она ясно понимала, что участь его предрешена: президента нельзя привлечь к ответственности за преступления, совершенные по инициативе Сандерленда, но он в любом случае виновен в тягчайшем злоупотреблении властью. Да так оно, собственно, и было. Погибли тысячи людей, были потеряны колоссальные состояния, а американские устои и сама правовая система оказались растоптаны. Глядя в глаза допрашивавшим ее политикам, Догги видела: сейчас их заботит вовсе не то, как вернуть законодательные и конституционные механизмы в прежнее русло.

Речь шла скорее о ценностях каждого отдельного гражданина. Они твердили, что хотят вернуть страну на традиционный американский путь. Вопрос лишь в том, сумеют ли они его отыскать. И уж конечно, они стремились как можно скорее заполнить вакансии на высших государственных постах — в этом Догги ни капли не сомневалась. Перед ней сидели два человека, которые уже вовсю делили власть. Неужели у них на лбу не написано крупными буквами: «президент» и «вице-президент»?

Перед тем как наконец оставить ее в покое, они упомянули, что скоро будут объявлены слушания в Сенате. Возможно, она захочет принять в них участие? Ей будут только рады.

Догги устало улыбнулась и кивнула. Она прекрасно понимала, что ни о какой добровольности речи не идет.

Напоследок они напомнили, что сегодня в два часа дня на Арлингтонском кладбище состоятся похороны того, кого они назвали «одним из главных героев этой трагедии».

До чего же фальшиво это прозвучало! И все же Догги кивнула. «Один из главных героев этой трагедии» уж точно не останется без ее внимания. Конечно же, она придет. Неужели они думали, будто она уже забыла Дональда Беглаубтера?

Они пообещали, что ее отвезут домой, но, разумеется, забыли отдать распоряжение. В их духе. Пустые слова, не более. Тогда она зашла в свой кабинет и набросила на плечи пальто, которое висело на крючке за дверью еще со времен ее предшественника. На миг ей подумалось, как сильно ей не хватает сумочки от «Фенди». Тут она осеклась.

«Ты совсем с ума сошла», — обругала она себя. И тут же снова подумала о сумочке.

На проходной дежурил тот самый парень, который еще вчера не узнал ее, но теперь он сразу ее признал.

— Мисс Роджерс, вас только что искали. Пройдите, пожалуйста, обратно через здание к фонтану. Вас ожидает мистер Т. Перкинс.

Зарево пожара постепенно угасало, и прожекторы, всю ночь освещавшие территорию, скоро должны были выключить. Человеческое море отхлынуло, и теперь на площади остались лишь грязные, изможденные пожарные и спасатели. Ну и, само собой, вездесущие сотрудники ФЕМА и толпившиеся на заднем плане репортеры.

Догги увидела Т., который стоял у фонтана и глубоко затягивался только что прикуренной сигаретой. Когда он поднял голову, то показался ей еще более худым и осунувшимся, чем прежде. Пока она делала последние шаги, он смотрел на нее с таким безграничным сочувствием, что она разрыдалась прежде, чем он успел заключить ее в объятия.

— Мне выделили вертолет до тюрьмы, — тихо сказал он и кивнул в сторону машины с тихо шуршащими лопастями. — Полетим туда? Решать тебе, Догги.

— Я смогу увидеть папу? — прошептала она.

— Для этого мы туда и летим, девочка.

Она посмотрела на вертолет. Всю жизнь она мечтало об этом: взмыть прямо с этой лужайки на вертолете с американским орлом на борту. Увидеть, как внизу уменьшается Белый дом, пролететь над монументом Вашингтона, Моллом[84] и излучиной реки Потомак. Представляя этот волшебный миг, она почти ощущала невесомость, а в голове у нее вдохновенно звучали речи великих исторических мужей. Теперь же на душе у нее было лишь горько и мерзко. Сверху ей откроются только склепы. Воплощение ее мечты обернулось жестоким пробуждением. Вашингтон превратился в блеклую тень самого себя, и она вместе с ним.

Офицер проводил ее к вертолету и помог сесть. За спиной пилота стояла медсестра; она кивнула вошедшей. Зачем здесь медик? Неужели они боятся, что при виде отца Догги окончательно потеряет рассудок от горя?

Что ж, для этого были все основания.

— Прошу вас, садитесь сюда, — офицер указал на свободное кресло.

На соседнем сиденье лежал небрежно брошенный плед в шотландскую клетку. Сев в кресло, Догги потянулась за ним: от недосыпания и утренней прохлады ее колотил озноб. И тут она обомлела от неожиданности. Под пледом, закрыв глаза, дремал Уэсли. Он был очень бледным, волосы упали на лоб. Она посмотрела на его сильные руки с закатанными рукавами рубашки, и ей нестерпимо захотелось прикоснуться к ним. Лишь в этот момент она заметила иглу капельницы в локтевом сгибе и трубку, тянущуюся к закрепленному на перегородке пакету.

Догги взглянула на медсестру.

— С ним все в порядке, — сказала та. — Устал, конечно, но упрямо твердил, что полетит с вами. — Она улыбнулась. — Мы, разумеется, возражали, но вы, должно быть, лучше меня знаете, как он реагирует на запреты.

— А как его раны?

— Все в порядке, мы за ним присматриваем. Все обойдется. Мы летим с вами.

Она посмотрела на Т. Тот ободряюще кивнул ей. Разве можно было пожелать лучших спутников в этой страшной поездке, чем эти двое?

Она осторожно положила ладонь на руку Уэсли. Рука была совсем теплой. Слава богу. Кожа под ее пальцами едва заметно вздрогнула, он приоткрыл глаза и нежно посмотрел на нее. На глаза Догги снова навернулись слезы.

— Мне так жаль, Догги, — прошептал он. Его взгляд был затуманен, и только сейчас она разглядела очертания тугих повязок, проступавшие под просторной одеждой.

Она прижалась головой к его плечу и почувствовала на щеке его дыхание.