Было уже за два часа ночи в воскресенье, комендантский час только начался, а Догги была до крайности истощена физически и душевно, когда молоковоз наконец остановился во дворе усадьбы Джозефин Мэддокс далеко на юге Вирджинии.

— У тебя есть мобильник? — спросила она водителя, когда он выпустил ее из цистерны, и хлынувший свежий воздух чуть не сбил ее с ног.

— Нет, нам запрещено вести личные разговоры в рабочее время.

— А радио в кабине тоже нет?

— Ты думаешь, это кабина «Боинга-747»?

— У меня проблема, — сказала она водителю.

Он устало посмотрел на нее. Он был за рулем уже не меньше девятнадцати часов, так с какой стати его должны волновать ее проблемы? Разве он не выполнил свою часть уговора?

— Мне нужно встретиться с одним человеком в Вашингтоне в двенадцать часов.

— Что-о? Вот же черт побери! — Он разозлился так, что едва не затопал ногами от досады. — Что за идиотизм? Зачем тогда мы вообще перлись сюда, на юг?

— Ты ведь сам бросил мне транзистор, помнишь? Полагаю, ты слушал ту же передачу. А значит, сам прекрасно знаешь, что случилось. Разве ты дал мне радио не для того, чтобы я услышала, что говорят обо мне и моем отце?

Он тупо уставился на нее.

— Мой отец невиновен. Мне нужно ехать в Вашингтон и поговорить с президентом.

— Послушай, а разве ты не из Вашингтона вчера бежала? С чего бы тебе возвращаться туда теперь? Думаешь, там тебя ждет торжественный прием с ледяным шампанским в хрустальных бокалах? — Он усмехнулся. Это была самая длинная тирада, которую она от него слышала за всё время.

— С вчерашнего дня многое изменилось. В Вашингтоне у меня всё еще остались друзья. Они помогут мне. — Она глубоко вдохнула. — Послушай меня. Президент Янсен не виноват в смерти своей жены, ты ведь это понимаешь? Если Бугатти прав в том, о чем говорил в передаче Тома Джампера, то за этим убийством стоит кто-то из высших эшелонов власти. И президент имеет право знать правду. Ты улавливаешь мою мысль?

— Сейчас комендантский час. Придется ждать до пяти утра, раньше ехать нельзя.

— Значит, ты отвезешь меня?

— Мне всё равно по пути. Но это будет стоить денег.

— Само собой. Полторы тысячи долларов хватит?

— Две тысячи. — Он произнес это абсолютно бесстрастно. Человек принципа. Пришлось соглашаться.

— Договорились. И еще кое-что... — Она протянула ему две тысячи, накинула сверху еще пятьсот долларов и призналась, что справила в цистерне малую нужду, а вдобавок засыпала весь полированный стальной пол осколками гипса. Догги ожидала, что он разозлится — в конце концов, любой бы на его месте вышел из себя.

Но та молниеносная ярость, с которой он обрушился на нее, застала ее врасплох. Разве она не призналась сама и не заплатила щедрую компенсацию поверх тарифа? Всё было напрасно. Ей оставалось лишь молча наблюдать, как этот чернокожий парень, буквально побелев от гнева, устроил перед кабиной дикую пляску ярости. Никогда еще она не слышала столько отборной брани разом. Ему завтра вечером кровь из носу нужно быть на работе в Нью-Йорке, орал он, и цистерна к этому моменту должна быть стерильно чистой, как операционный стол кардиохирурга! О чем она вообще думала, грязная дешевая потаскушка, устраивая сортир на его стальном полу?!

Она не стала спорить. Шагнув вперед, она молча сунула ему в нагрудный карман еще одну стодолларовую купюру и оставила его брызгать слюной перед его чудо-машиной. В конце концов, если он вежливо попросит, сестра Розали наверняка одолжит ему швабру и тряпку — делов-то.

— Ты как раз всё успеешь до конца комендантского часа. У тебя в запасе три часа, — бросила она на ходу, направляясь к дому.

Дом сестры Розали стоял на отшибе. Это было ветхое деревянное строение с облупившейся краской, за которым никто не ухаживал уже десятки лет. В бледном свете луны усадьба выглядела унылой и нищей. Половина ставней валялась на земле, перила веранды рухнули под собственной тяжестью, повсюду громоздились кучи хлама. Вещи, ради покупки которых когда-то проливали пот и слезы, теперь гнили и ржавели под открытым небосводом, словно в насмешку над теми скромными мечтами, из которых соткано прошлое большинства бедняков.

Она несколько раз постучала в дверь. «Вдруг ее нет дома?» — подумала она и, сложив ладони рупором, крикнула в сторону окон второго этажа:

— Миссис Мэддокс! Меня прислала ваша сестра. Пожалуйста, откройте дверь!

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем за москитной сеткой двери послышался шорох и показался силуэт миниатюрной изможденной женщины.

— У меня нож в руках, — предупредил скрипучий голос.

Догги прижалась лицом к сетке:

— Миссис Мэддокс, я не причиню вам вреда, правда. Меня прислала Розали. Мне бы просто переждать здесь и поспать пару часов. Я заплачу.

Хозяйка потребовала показать деньги, и Догги подняла повыше две стодолларовые купюры.

Открыв дверь, женщина даже не поздоровалась.

— Спасибо, миссис Мэддокс, — Догги протянула ей купюры.

Джозефин Мэддокс совсем не походила на Розали. Маленькая, худая, с абсолютно бесстрастным лицом. На ее угловатых плечах висел заношенный кимоно-халат, купленный на распродаже в «Уолмарте» еще в незапамятные времена. Стоптанные домашние тапки были ей велики на несколько размеров, но при всём этом в осанке женщины угадывались скрытая сила и внутренний стержень. За свою жизнь она наверняка пережила немало испытаний, но прямая спина говорила о том, что она не просто выстояла, но и всё еще готова бороться.

— Что ты натворила? — спросила она, прищурившись, и сунула деньги в карман халата.

— Напала на нашего вице-президента.

— Он подох? — поинтересовалась она.

— Нет, жив-здоров, ничего с ним не случилось.

— Можешь оставаться здесь только до рассвета, потом уберешься.

Догги кивнула.

— Здесь небезопасно, — добавила старуха. — Ополченцы уже дважды врывались в дом. Они прячутся в лесах за усадьбой.

— Они вас тронули?

— Господь с тобой! Ополченцы? Да нет, опасаться нужно солдат. Вчера они приехали и перерезали телефонные провода. Думают, небось, что мятежники рано или поздно заявятся сюда, и они правы — те заявятся. — Она прислушалась. — Слышишь? Опять стреляют. На этот раз ближе, чем вчера.

Догги на секунду затаила дыхание, но ничего не услышала. У старухи, должно быть, был слух как у добермана.

— Военные велели мне убираться отсюда куда-нибудь еще, — продолжала она. — Да куда, к лешему, мне идти? В округе у меня никого не осталось, совсем никого, а обратно в Нью-Йорк я ни за что не вернусь — это дьявольский город. Хуже Содома и Гоморры, истинно так, и всегда им был, аминь! Так что я остаюсь здесь. Во имя Иисуса, Господа моего и Спасителя.

В дверь постучали. Это был водитель молоковоза.

Он со злостью посмотрел на Догги и протянул ей пачку денег:

— Вот твои две тысячи. Шестьсот долларов я забираю себе в качестве компенсации. Ищи другого дурака, который тебя повезет. Я с тобой связываться не желаю.

Она попыталась всучить ему деньги обратно:

— Но я не могу! Кто мне здесь поможет? Послушай, мне очень жаль. Правда, мне безумно жаль. Прости меня, прости, но я просто не могла больше терпеть, ты же должен меня понять! Я просидела в этой бочке бог весть сколько часов, разве нет?

— Ищи другого, — отрезал он. Повернувшись к Джозефин, он спросил, не одолжит ли она ему инвентарь для уборки цистерны.

— Сколько тебе нужно? — Догги умоляюще посмотрела на него и снова полезла за деньгами в свой пакет.

— Да плевать мне на твои деньги, я тебя не повезу. — С этими словами он забрал у Джозефин ведро со шваброй и скрылся в сырой ночной прохладе, направляясь к люку цистерны.

Догги сидела за столом, уставившись в чашку с некрепким чаем, и лихорадочно соображала, как ей быть дальше.

— Вы случайно не знаете кого-нибудь, кто согласился бы отвезти меня в Вашингтон после окончания комендантского часа?

Джозефин покачала головой.

— Солдаты перерезали провода, значит, связи вообще нет? — спросила она. — И мобильника тоже?

Старуха лишь усмехнулась. На этом тему можно было считать закрытой.

Догги прикусила губу. Те, кто за ней охотится, наверняка знают, что у нее мобильник Фрэнка Ли. В этом она была уверена на все сто процентов. Два часа назад она позвонила дяде Дэнни, думая, что это безопасный нейтральный номер, а он оказался сожителем Бугатти. Догги не знала всех тонкостей работы спецслужб по прослушке в условиях чрезвычайного положения — в Белом доме об этом не распространялись, — но за таким влиятельным журналистом, как Джон Бугатти, слежка должна быть тотальной. А если так, значит, кто-то в системе теперь точно знает, что она назначила Бугатти встречу в чайной на Восьмой улице в Вашингтоне сегодня днем. И эти люди также в курсе, что прямо сейчас она находится где-то на юге Вирджинии. Зачем еще мобильнику звонить сразу после ее разговора с дядей Дэнни? Кто бы это мог быть? Розали не стала бы звонить посреди ночи, да и этот номер знала только она... ну, или еще кто-то. Конечно, это мог быть какой-нибудь приятель Фрэнка Ли, но Догги в это не верила. Деннис же ясно сказал, что Фрэнк телефоном не пользовался. С чего бы кому-то вдруг ему звонить?

Нет, горькая правда заключалась в том, что ее разговор прослушали. А этот входящий звонок был сделан лишь с одной целью — засечь ее точные координаты. Конечно же. Именно так они и работают. Это их прямая обязанность. Вопрос лишь в том, успели ли они получить то, что хотели. Запеленговали ли они ее?

Она попыталась расслабиться.

«Успокойся, черт побери», — приказала себе Догги. Откуда им знать, что она прячется именно у сестры Розали? Это невозможно. Самое большее, что они могли выяснить, — это то, что она добралась до юга Вирджинии. А «юг Вирджинии» — понятие весьма растяжимое. Даже слишком.

Она ненадолго задумалась. Если звонили спецслужбы, они уже точно выяснили, что телефон принадлежал Фрэнку Ли. Обычная оперативная работа. А значит, рано или поздно они нагрянут к Розали и вытрясут из нее всю душу. С другой стороны, старший сын Розали, Джеймс, сам добровольно пошел в полицию и заявил, что она приходила к ним. Копы ведь не могут знать, что пока Джеймс сидел в участке, младший, Деннис, отвез ее к молоковозу у моста Джорджа Вашингтона. Джеймс им об этом точно не расскажет.

Она прикусила губу. Конечно, нет. Джеймс будет молчать как рыба, но в конечном счете ищейки все равно сложат два и два. Рано или поздно у них всегда сходятся концы с концами. Положение складывалось патовое: уехать отсюда она не может, предупредить Бугатти через дядю Дэнни — тоже. Если она включит мобильник еще раз, ее тут же засекут. Но если она ничего не предпримет, Джон Бугатти уже через несколько часов ни о чем не подозревая явится прямо в ловушку. А тем временем ее отец, находясь совсем недалеко от дома Джозефин Мэддокс, сидит на своей шконке в камере смертников и ждет казни. И она ничем не может помочь ни тому, ни другому. Абсолютно ничем.

— Можно мне называть вас Джозефин? — спросила она, пытаясь привлечь внимание тощей старухи, которая неподвижно сидела у окна, вглядываясь в темные тени деревьев на опушке леса. Женщина не ответила.

— Джозефин, вы должны мне помочь. Неужели вы не сможете найти кого-нибудь, кто отвезет меня в Вашингтон? Я хорошо заплачу. Я не считала, сколько у меня осталось денег, но уверена, что там приличная сумма. Хватит и вам. Если нужно, я позже смогу достать еще, назовите любую цену. — Она запустила руку в пакет с деньгами, нащупывая пачку банкнот.

— Нет, я никого не знаю, — прошептала сестра Розали. — А ну-ка тихо.

Глубоко в чаще леса снова раздались автоматные очереди. На этот раз их услышала и Догги.

— Это далеко отсюда, — сказала Догги.

— Тсс! Слушай!

Догги ничего не слышала.

Джозефин выпрямилась и достала из деревянной подставки на кухонном столе широкий разделочный нож. Тот самый, которым она недавно угрожала Догги.

— Что происходит? — прошептала Догги. — Я ничего не слышу.

Она последовала за Джозефин в темную гостиную, где всё еще отчетливо пахло застоявшимся сигарным дымом и старостью.

— В прошлый раз они лезли отсюда, думаю, сейчас попробуют так же, — тихо сказала старуха, указав на остекленную веранду, где лунный свет мутными серыми пятнами ложился на грязные стекла.

Догги всматривалась в опушку леса и темную полосу земли перед домом. Может, ей всё-таки удастся заставить водителя молоковоза отвезти ее? Если пригрозить, что она сдаст его полиции, неужели он не испугается? У него наверняка есть семья, которой он дорожит. Ему не может быть всё равно.

Джозефин остановилась.

— Убирайтесь прочь! — крикнула она в темноту.

Догги заметила темный силуэт на веранде только тогда, когда дверь начали яростно дергать снаружи.

— Открывай! — крикнул грубый мужской голос. — Не то вышибу дверь, сама знаешь!

— У меня гости, сегодня нельзя!

— Я считаю до трех. Один...

Джозефин принялась шепотом призывать на помощь Иисуса и всех апостолов. «За что мне это?» — сокрушалась она. Ведь она всегда жила тихо и никого не трогала.

— Два...

Старуха шагнула вперед и повернула ключ.

— Что за колымага стоит во дворе? — спросил вошедший.

— Вот бери ее и убирайся отсюда, — буркнула Джозефин. Она щелкнула выключателем, и при тусклом свете ламп гостиная предстала во всем своем убожестве. Стены, шторы, мебель — абсолютно всё пожелтело и потемнело от многолетнего табачного дыма ее покойного мужа.

Из темноты веранды в комнату шагнул ополченец и подозрительно уставился на Догги.

— Это ты приехала на молоковозе?

Он был невысокого роста, но крепок и силен. Недели, проведенные в лесах, оставили глубокие следы на его одежде и лице. Волосы были всклокочены, а обветренная кожа говорила о том, что парень спал на голой земле. На рукаве красовалась нашивка, которую Догги раньше не встречала, хотя она мало чем отличалась от эмблем других ополчений. Готические буквы, орел с распростертыми крыльями и пара скрещенных стволов. Особой фантазией эти ребята никогда не отличались.

— В молоковозе закончилась солярка. Я оказалась здесь чисто случайно.

На его лице отразилось недоверие. Он повернулся к Джозефин:

— У тебя за мастерской стоит пикап.

— Надо же, наконец-то разглядел. Забирай его к лешему. Мы купили его за триста долларов еще тридцать лет назад, и это была худшая сделка в нашей жизни. Если сможешь завести — флаг тебе в руки. У моего мужа это так и не вышло. Только сначала найди насос, потому что шины там спущены напрочь. — Старуха хрипло рассмеялась и опустила нож.

— Солярка в баке есть?

— Наверное.

Догги покачала головой. Сейчас он пойдет сливать солярку из пикапа Джозефин. Но как только он попытается залить ее в бак молоковоза, его ждет встреча с разъяренным водителем. И завяжется драка. Чернокожий парень точно не отдаст свою машину без боя.

— Куда ты держишь путь? — спросила она, глядя на его небритый подбородок.

— Не твое дело, крошка.

— Понятно. Значит, ты понятия не имею, кто я такая? — Она презрительно вскинула брови. — Я Догги Роджерс, та самая, что напала на вице-президента. Ты новости вообще смотришь? Меня ищет вся страна. И если ты думаешь, что твои дела плохи, то поверь — у меня они гораздо хуже. Так что колись, куда едешь?

— Догги Роджерс? Докажи.

Она вернулась на кухню и вытащила из пакета свой пропуск в Белый дом.

— Прическа теперь другая, но посмотри на глаза. Убедился?

Он внимательно изучил фото, а затем бесцеремонно вырвал у нее из рук пластиковый пакет.

— Что там еще у тебя припрятано?

Она попыталась отобрать пакет обратно, но он грубо оттолкнул ее в сторону.

— Ого! — присвистнул он, вытаскивая пачку банкнот. — Три тысячи семьсот баксов, — быстро подсчитал он. — Недурно. Объявляю их конфискованными на нужды ополчения Пуласки. Тебе выписать квитанцию? — Он издал утробный звук, отдаленно напоминающий смех. С пистолетом за поясом шутить легко. Вот же ублюдок.

Значит, он из Пуласки. Не местный.

— Ты едешь в Пуласки? — спросила она.

Тот промолчал. Вытряхнув остатки содержимого пакета на стол, он заметил среди личных вещей мобильник.

— Бинго! — воскликнул он. — Вот это, черт меня дери, самый ценный улов.

— Не смей его включать! — прошипела она.

Он предостерегающе поднял указательный палец. В его взгляде читалось: не подходи.

— Если ты его включишь, уже через двадцать минут сюда нагрянет вся полиция штата и армейский спецназ, понял? Не считая Майкла К. Лернера, Муни Куэйла, Тома Джампера и Джона Бугатти, я сейчас — самый разыскиваемый человек в Америке, поверь мне на слово. Тебе нельзя с него звонить. Не вздумай его включать, усек?

Он упрямо выпятил челюсть. Будь у нее физическая возможность, она бы с удовольствием вбила эту челюсть ему прямо в череп.

— О, я вижу, пин-код нацарапан прямо на корпусе, — ухмыльнулся он. — Очень предусмотрительно, крошка. Спасибо за подарок.

Она бросилась на него, пытаясь выхватить телефон и выбить его у него из рук, но ополченец оказался проворнее. Когда ему надоели ее нападки, он с силой нанес ей удар кулаком в грудь, так что она отлетела назад и рухнула в старое, покрытое плесенью кресло. Догги полулежала в нем, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, пока он спокойно открывал телефон и набирал нужный номер.

Он кивнул, глядя в пустоту перед собой:

— Это Бенсон. Я еду в Каир. Да, подвернулись колеса. Буду на месте часа через четыре или пять, то есть в районе восьми-девяти утра. Сваттер на позиции? — Он снова кивнул. — Люди собраны? Отлично, это будет молниеносный удар, черт побери! Да, кстати, послушай. Со мной тут Догги Роджерс. Да, та самая. Она у меня под контролем. У нее с собой пропуск в Белый дом, так что мы можем... Да, именно. Короче, я забираю ее с собой. — Он захлопнул крышку телефона и сунул его в карман.

— Выключи его немедленно! — прошипела Догги, пытаясь подняться с кресла.

— И не подумаю. Моя трубка сдохла еще на прошлой неделе, так что я скорее пристрелю тебя, чем выключу этот аппарат. Можешь проверить, если хочешь.

— Идиот! Набитый дурак, ты сам во всем виноват.

Он бесцеремонно схватил Джозефин за челюсть, больно сжав ее сухое лицо.

— Иди спать, старая. Мы уходим.

Сильным толчком он швырнул старуху на диван и поволок Догги за собой.

— Надевай куртку.

На улице, в ночной прохладе, они направились к навесу, за которым стоял пикап. Когда они проходили мимо молоковоза, водитель как раз заканчивал прибираться внутри цистерны. Уборка сопровождалась непрерывным раздраженным ворчанием. Парень злился как подросток, запертый в своей комнате за провинность.

— Какого хера, там кто-то есть внутри цистерны? — Он грубо пихнул ее в затылок и впервые достал из-под куртки пистолет.

— Забирайся в кабину. И только попробуй высунуть нос на улицу — пристрелю на месте, поняла?

Она забралась на пассажирское сиденье и услышала, как ополченец взбирается по стальной лестнице на борт цистерны. Он крикнул что-то в люк, изнутри послышался шум борьбы. Раздавались яростные выкрики, но слов она разобрать не могла. Спустя минуту оба мужчины уже стояли перед капотом машины. Водитель молоковоза выглядел еще более хмурым и злым, чем раньше, но деваться ему было некуда.

Два часа спустя они уже мчались на север. В полумраке цистерны ополченец сидел у противоположной стенки прямо напротив нее и неторопливо крутил самокрутку. Небритый, заросший, с тяжелым пистолетом на ремне — даже сподвижники Че Гевары вряд ли выглядели более воинственно. Потолочный люк над ними был приоткрыт, и в проеме было видно, как на светлеющем утреннем небе гаснут последние бледные звезды. Бенсон категорически отказался сидеть в запертой стальной бочке. В кабине водитель вел себя тише воды ниже травы. Перемена в его поведении произошла как по мановению волшебной палочки, едва ему пришлось отдать свое оружие и бумажник. И дело было даже не в потере пистолета и всей дневной выручки (а там было ровно три тысячи шестьсот долларов, сумма немалая), а в том, что ополченец нашел в бумажнике карточку с домашним адресом. Он хладнокровно пообещал, что с семьей водителя быстро разберутся, если тот откажется везти их в Вашингтон. Один звонок с этого телефона, похлопал он по мобильнику Догги, и его жене с двумя дочками не поздоровится. Ему будет искренне жаль их, добавил Бенсон, ведь у него самого подрастают две дочери. Но правила есть правила.

Это угроза возымела мгновенное действие, и теперь водитель угрюмо крутил баранку молоковоза, выжимая из тяжелой машины всё, на что она была способна. Ему кровь из носу нужно было вернуться в Нью-Йорк к вечеру.

«Мы всё равно не доедем, — думала Догги. — Нас засекут гораздо раньше».

Ополченец глубоко затянулся самокруткой и принялся еще раз изучать содержимое бумажника водителя. Одна за другой на пол цистерны полетели квитанции, чеки и семейные фотографии. Затем он взял деньги, конфискованные у Догги, и аккуратно переложил их к остальным купюрам. Повертев тугой кошелек в руках, он полез в нагрудный карман куртки, достал оттуда пару сложенных листов разлинованной бумаги, развернул их, с явным удовлетворением перечитал текст, сложил обратно и засунул в бумажник. Было видно, что уловом он доволен. Бережно спрятав кошелек во внутренний карман армейской куртки, он расплылся в улыбке.

— Куда мы едем? — спросила она уже в пятый раз.

— В Каир, я же тебе уже говорил.

— Да это я поняла. Но в какой именно? Каир в Джорджии, в Западной Вирджинии или где? В этой стране Каиров в каждом втором штате навалом. Какой именно нужен тебе?

Парень промолчал и смачно сплюнул на пол. Водителю бы это точно не понравилось.

— Мне нужно быть в Вашингтоне ровно в двенадцать. На кону жизнь моего отца, ты понимаешь?

— И что ты там сделаешь? — он насмешливо взглянул на нее.

Догги встретилась с ним взглядом. Парень был далеко не глуп. Действительно, что она может сделать в Вашингтоне? Не говорить же ему, что она собирается пробиться к президенту. Да и вообще, говорить ей было особо нечего. Она до крови прикусила губу. Проклятая холодная стальная бочка, она снова заперта здесь, и на этот раз положение было куда хуже, чем вчера.

— Как зовут твоих дочерей? — спросила она. «Похвали собаку или расспроси о детях, и суровый родитель растает», — вспомнила она старое правило.

Он одарил ее презрительным взглядом:

— Лучше скажи, как зовут твоего ухажера. Я отправлю ему открытку с указанием, в каком мусорном баке искать твою башку, если ты не закроешь свой рот и продолжишь задавать глупые вопросы.

Она опустила глаза:

— Зачем вам мой пропуск? Вы же не думаете, что сможете пройти по нему в Белый дом?

— При желании на этой картонке можно сменить и имя, и фотографию. В нашем деле может пригодиться абсолютно всё, так что заткнись. А может, мы тебя саму туда отправим.

В этот момент в его нагрудном кармане зазвонил телефон. Ополченец достал его.

Догги внутри вся сжалась:

— Не отвечай! — прошептала она. — Сейчас они знают лишь наш примерный район. Но если ты ответишь, они вычислят точные координаты и загонят нас в ловушку. Выключи его, немедленно!

Он проигнорировал ее слова и посмотрел на экран:

— Алло, это Бенсон. — Он покачал головой и повернулся к ней: — Связь оборвалась. Наверное, сигнал слабый. — Он оглядел изогнутые стальные стены цистерны, прикидывая, не они ли глушат волны.

— Выруби его совсем.

— Опа. — Он уставился на дисплей. — Тебе тут сообщение на автоответчик оставили.

— Откуда ты знаешь?

— Ты что, своего телефона не знаешь? Вон же значок горит. — Он ткнул пальцем в экран.

— Выключи, — повторила она, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Кто мог оставить ей сообщение?

Он нажал пару клавиш и поднес телефон к уху.

— Так, звонил какой-то тип по имени Т. Странное имя. По голосу — старик, надеюсь, это не твой хахаль? — Он ухмыльнулся.

— Говорит, у него для тебя важные новости. И заявляет, что Томас Сандерленд замешан в этом деле. Он что, имеет в виду нашего гребаного вице-президента?

Она вытерла влажный лоб и кивнула. С трудом сдерживая дрожь, она ждала, пока он дослушает запись до конца.

— Я могу тоже послушать?

— О как, сразу запела по-другому? А минуту назад требовала выключить трубку, разве нет?

— Прости. Дай мне послушать, умоляю! — Как только телефон окажется у нее в руках, она со всей силы шмякнет его о стальной пол.

Он нажал кнопку воспроизведения и протянул ей аппарат.

Она до боли сжала кулаки, вслушиваясь в хриплый голос Т. «Давай же, Т., — мысленно торопила она его. — Говори быстрее, пока они нас не засекли».

Но Т. не мог торопиться, у него на то были свои причины. По мере того как она слушала запись, ее тревога перерастала в панику. Новости Т. действительно были ошеломляющими. Он подтвердил, что Томас Сандерленд замешан в заговоре, и предложил встретиться в Вашингтоне ровно в двенадцать в книжном магазине «Барнс энд Ноубл» на углу 12-й улицы и Е-стрит. С одной стороны, звонок Т. подарил ей надежду, но с другой — у нее перехватило дыхание от ужаса. Она сидит в цистерне напротив вооруженного ополченца, который везет ее бог весть куда, а у нее через несколько часов назначены сразу две встречи в Вашингтоне! Сначала с Т. Перкинсом в книжном в двенадцать, а часом позже — с Бугатти в чайной на Маркет-Сквер. Слава богу, эти места находились буквально в двух шагах друг от друга, так что чисто физически она могла успеть. Но тут до нее дошло, насколько безумно выбраны точки для встреч. «Барнс энд Ноубл» находился прямо позади здания ФБР имени Эдгара Гувера, а Маркет-Сквер — по соседству! О чем, черт возьми, они думали?

Она в отчаянии покачала головой. В случае с Т. еще можно было предположить, что он просто не знает о ее розыске. Хотя как это возможно? Он ведь сам коп! А вдруг встреча — это ловушка? Нет, черт возьми, она не станет подозревать Т. В конце концов, сама она выбрала место для встречи с Бугатти ничуть не умнее и безопаснее.

Она резко замахнулась, собираясь швырнуть телефон на пол.

Но ополченец, чьи инстинкты за время выживания в лесах обострились до предела, предугадал ее движение. Догги даже не успела заметить удар — ребро его ладони с силой опустилось на ее запястье, вызвав парализующую боль в сухожилиях. Рука рефлекторно разжалась. Одним точным движением он вырвал у нее мобильник и оттолкнул ее назад.

— Выключи его, — взмолилась она.

И в этот момент телефон зазвонил снова.

Он на секунду задумался, а затем поднес трубку к уху:

— Это Бенсон. Эрик, это ты?

Догги в панике покачала головой. Через пять минут на них откроют настоящую охоту. Их заблокируют на первом же блокпосту, если только не предпочтут взорвать молоковоз точным ракетным ударом с вертолета.

— Выруби его, идиот! — закричала она что было сил.

Он нахмурился, повторил свой вопрос в трубку, а затем с раздражением захлопнул крышку телефона и полностью его выключил.

— Это твоя вина, — сказала она, растирая ушибленное запястье. — Тебе следовало меня послушать.

— Они спросили, почему на том конце орет Догги Роджерс, — глухо произнес он.

— Еще бы они не спросили! — выдохнула она. Это было худшее из всего, что могло случиться.

— Они сказали, что знают, что мы движемся на север.

— Разве мы едем на север?

— Заткнись лучше. Мне следовало бы связать тебя и выкинуть на обочину с включенным мобильным телефоном в трусах.

— Так почему ты этого не сделал?

В полумраке она не видела его лица, но огонек его самокрутки разгорался всё чаще и ярче.

— Что такое «сваттер»? Ты упоминал его, когда мы были в Файв-Форкс.

— Рот закрой.

— Всё настолько плохо? А я думала, это какая-то секс-игрушка[74]. Ты разве не со своей женой разговаривал?

— Заткнись, Догги Роджерс, не то я тебя задушу.

Она замолчала, поглядывая вверх на приоткрытый люк. Будь она олимпийской чемпионкой по гимнастике, она бы, пожалуй, смогла взлететь вверх, протиснуться наружу и захлопнуть за собой люк прежде, чем эта коренастая туша у противоположной стены успеет хотя бы подняться на ноги.

И тут до них донесся нарастающий вой сирен вдали. Охота началась. Полиция, Национальная гвардия, регулярная армия, агенты ФБР или ФЕМА — теперь было абсолютно всё равно. Сейчас все они были для нее врагами.

— Что ты сделаешь, если нас остановят, а я закричу?

— Не закричишь.

— Я бы на твоем месте не была так уверена.

— С перерезанным горлом особо не покричишь, верно? — Он достал самокрутку изо рта и швырнул ее на пол.

— Зачем я вообще тебе нужна?

Он впервые широко улыбнулся. Заметив щербинку между его передними зубами, она едва сама не улыбнулась ему в ответ.

— За твою голову назначена награда, и очень приличная. Не знаю, живой или мертвой они хотят тебя получить, но лично мне без разницы.

Она снова посмотрела на люк. Чисто теоретически она могла бы дотянуться локтями до внешнего края цистерны, нужно было лишь подпрыгнуть на полметра. Она напрягла мышцы бедер. Если он вытащит нож, она рискнет прыгнуть.

— Ладно, обещаю молчать, если ты скажешь, куда мы едем, — произнесла она как можно спокойнее. — Я всё равно всё увижу, когда мы прибудем на место. Смысл скрывать?

Он снова смачно сплюнул на пол:

— В Вашингтон! И больше никаких вопросов.

В Вашингтон! Значит, надежда еще оставалась.

— Хорошо. — Она посмотрела на его грязные армейские сапоги, подумав, что в чистом столичном городе они будут выглядеть дико. — Зачем тебе в Вашингтон? Там что-то готовится?

— Что я тебе только что сказал?

— Да, верно. Всё, молчу.

Ровно в шесть утра взошло солнце, и к вою полицейских сирен снаружи примешался гул моторов другой техники. Несколько раз казалось, будто они проезжают мимо постов досмотра, где копы шмонали остановленные машины. Наверняка так оно и было. С улицы то и дело доносились чьи-то отрывистые команды и крики, и молоковоз заметно сбросил ход. Сделав пару резких поворотов, грузовик поехал быстрее, а шумы снаружи стихли. Спустя пару минут водитель несколько раз нажал на тормоз, и машина окончательно замерла.

— Какого хера он творит? — Ополченец, называвший себя Бенсоном, присел на корточки, готовый в любую секунду рвануть вверх.

— Наверное, мы перед блокпостом, — прошептала она. — Не высовывайся.

Несколько секунд они сидели затаив дыхание, пока в проеме люка не показалось лицо водителя.

— Мне нужно закрыть люк, — быстро проговорил он. — Впереди затор, похоже, там блокпост. Собралась пробка из машин. Нельзя, чтобы они увидели молоковоз с нью-йоркскими номерами и открытым люком.

Ополченец поднялся во весь рост и выхватил пистолет:

— И не думай его закрывать, понял? Не смей!

Догги посмотрела на водителя.

— Нам до сих пор просто везло. На дорогах было не так много военных и копов. Но халява кончилась.

— Да что там происходит? — спросила она.

— На одной из пиратских радиостанций передали, что все военные части и копы сейчас стянуты в Вашингтон. Через пару часов к президенту прибывает британский премьер, и они перестраховываются по полной. Но впереди нас ждет жесткий досмотр, и люк должен быть закрыт.

Он ухватился за крышку люка и начал опускать ее.

— Эй, ты совсем дебил, что ли? — Бенсон наставил пистолет ему прямо в переносицу. — Я сейчас сделаю один звонок, и твою семью пустят в расход, дошло?

Рука водителя замерла. Солнечные лучи, отражаясь от стального борта цистерны, снизу вверх осветили его лицо, придав ему странное, почти призрачное выражение. Похоже, молоковоз остановился на возвышении.

Он приоткрыл рот, словно собираясь сделать последнюю в своей жизни ставку:

— Я обещаю, что открою его снова, как только проедем пост, — тихо произнес он. — Честное слово.

— Пошел ты на хер, чернокожий ублюдок!

Мимика водителя мгновенно изменилась. Словно набежавшее облако разгладило все морщины и складки на его лице. В его взгляде больше не было ни страха, ни сомнений.

— То есть... ты хочешь сказать, что еще никому не звонил насчет моей семьи?

— Еще нет, но сделаю это прямо сейчас, если ты не закроешь пасть и не поедешь дальше. А ну быстро убрался в кабину и погнал! — Дуло пистолета Бенсона уперлось водителю прямо в лоб.

— Хорошо, хорошо. Раз так, то пусть так и будет, — тихо ответил водитель и медленно отступил от люка назад.

«Если он не закроет люк, нас схватят уже через пятнадцать минут», — успела подумать она за долю секунды до того, как черная рука водителя стремительно опустилась внутрь цистерны и оглушительный грохот трех выстрелов, сделанных в упор один за другим, заставил стальные стены молокосборника завибрировать. Она не видела, как упал Бенсон, но почувствовала, как его теплая кровь брызнула ей в лицо, залепив веки. В следующую секунду крышка люка с грохотом захлопнулась.

У водителя, оказывается, был припрятан второй пистолет, и он сделал свой выбор. Теперь его семья была в безопасности.

И вот она сидела в кромешной тьме, медленно двигаясь навстречу блокпосту. Рядом с ней лежало изрешеченное пулями тело, а мрак вокруг казался чернее прежнего.