У шерифа Т. Перкинса было, если можно так выразиться, утреннее недомогание.

Помощник шерифа разбудил его в три часа ночи. Какая-то банда сопляков только что промчалась по главной улице, расстреляв в воздух магазины своих полуавтоматических винтовок. К тому моменту, когда патрульная машина прибыла на место, всё подтвердилось: стреляные гильзы, вопреки ожиданиям, сами по себе никуда не делись, хотя лило как из ведра.

У патрульных были веские подозрения насчет того, кто это устроил, и теперь они требовали ордер на обыск. Как будто он мог раздобыть его в такое время суток! Сплошная головная боль.

С тех пор он больше не спал. Приехал в офис, развалился в рабочем кресле, нахлобучив шляпу на лоб, но мысли не давали ему покоя. Что за чертовщина кругом творится?

За все то время, что Т. Перкинс служил шерифом, в его округе не случалось ничего по-настоящему жуткого. Ну, то есть действительно жуткого. Конечно, бывали убийства — обычное дело, когда кто-то ходил налево или поджигал чужие амбары, — но ничего из ряда вон выходящего или необъяснимого не происходило. Чаще всего приходилось иметь дело со своенравными подростками или с жалобами девиц на излишне настойчивых ухажеров. Ну еще пьяные драки по пятницам. Последнее жестокое убийство с целью ограбления произошло больше десяти лет назад, а последнее доказанное изнасилование — три года назад. Он помнил все свои дела до единого.

Пожалуй, отчетливее всего в памяти врезалось его самое первое дело в качестве помощника шерифа в округе Хайленд. Это была история Лео Маллигана, который забил свою жену бейсбольной битой до смерти и был отправлен на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу, позже переименованную в исправительно-лечебный центр «Мэрион». Сейчас это дело снова обрело некоторую актуальность, поскольку мужчину признали здоровым и выпустили на свободу — за несколько месяцев до того, как его срок пребывания там перевалил бы за тридцать два года. Теперь он опять жил в своей старой развалюхе к востоку от города, и пока он не привлекал к себе внимания, причин для беспокойства не было.

В том браке родился мальчик, Лео Маллиган-младший, и именно из-за него в прессе поднялась нешуточная шумиха. К несчастью, ребенок стал свидетелем того, как отец забил мать до смерти, и вскоре после допроса бесследно исчез. Были организованы масштабные поиски — мальчик ведь все-таки несовершеннолетний, — но все без толку. Лишь спустя несколько месяцев его случайно обнаружили в округе на востоке, причем не в жалком и оборванном виде, как все ожидали, а ухоженным, модно одетым и чертовски привлекательным — под стать сынкам богатеев из роскошных поместий вокруг Мидлберга. Долгое время оставалось загадкой, чем парень занимался все эти месяцы, и никто не мог пролить свет на эту тайну для Т. Перкинса. Но в конце концов одна экзальтированная дамочка прислала в местную газету пахнущее одеколоном письмо, в котором раскрыла, как именно Лео Маллиган-младший превратился из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Сбежав из дома, Лео неплохо устроился в жизни, шантажируя замужних женщин, с которыми спал. Газета опубликовала огромную фотографию парня и подробно процитировала письмо, выкупленное у одной из его жертв. Разразился грандиозный скандал, ведь перед юношеским обаянием Лео не устояли очень многие местные жены. Череда семейных разборок прокатилась вдоль всего шоссе 50 от Аппервилла до Гилбертс-Корнер. Самого парня ждала мучительная судебная тяжба об опеке, закончившаяся его усыновлением другой семьей. В общей сложности эта история привела к полутора десяткам разводов, а пара опозоренных рогоносцев в темные зимние месяцы и вовсе повесилась на чердачных балках. Такие дела не забываются. Как не забылся и воришка Чарли Хит, на счету которого было три четверти всех краж в округе; к нему всегда обращались за советом перед началом расследования, пока он не отошел от дел и не поселился тихо в горах. Ну и, конечно, примечательный случай с одним жутким домашним тираном, который после принудительного лечения от пьянства превратился в самого невыносимого и фанатичного поборника трезвости в округе и частенько пускал в ход кулаки, если собеседники не понимали его примитивных доводов.

Но всё это дела давно минувших дней.

С тех пор как Т. Перкинс занял пост шерифа, в округе практически не происходило ничего мало-мальски примечательного. Обыватели ошибочно приписывали это его выдающимся талантам управленца, хотя на самом деле всё объяснялось рекордно низкой безработицей благодаря открытию в округе нескольких новых предприятий. И вот теперь всё пошло прахом.

Шериф Т. Перкинс пребывал в бешенстве каждый день с тех пор, как вашингтонские умники решили перевернуть всё с ног на голову. Что за чертовщина творится? То ли президент свихнулся, то ли его новоиспеченный, сухой как щепка вице-президент Сандерленд — поди разбери. Перкинс в толк не мог взять, как его бывшие попутчики по поездке в Китай умудрились до такой степени расшатать устои мирной жизни в этом заброшенном уголке у хребта Блу-Ридж. Умудрились переписать все правила их спокойного существования.

Куда делись те уютные вечера? Где приглашения на барбекю и посиделки за чашкой кофе перед праздниками? Теперь у него ни на что не оставалось времени, да и люди больше не хотели его видеть. В их глазах он превратился в пособника врага, если уж начистоту.

Перкинс был в растерянности. Его помощники тоже. Мир покатился к чертям. Прежнюю спокойную жизнь утянул в водоворот взрыв в штаб-квартире демократов на Стейт-стрит в городе Мадисон, штат Висконсин. Стейт-стрит, 222 — унесено ветром! Кто теперь не знает этот адрес?

Спустя четыре дня группировка «Белоголовые орлы» взяла на себя ответственность за взрыв. Они описали теракт в мельчайших подробностях: как заложили бомбу на третьем этаже в кабинете статистического анализа Службы юридической помощи, из чего состояло это адское устройство и откуда они взяли взрывчатку. Расследовать тут было нечего. Оставалось лишь констатировать, что взрыв полностью разрушил здание, похоронив под тоннами обломков и искореженного железа всё, что так ненавидели Муни Куэйл и его безумные последователи: штаб-квартиру демократов в Висконсине, СПИД-центр, Службу юридической помощи. Буквально всё, что им не нравилось. Обломки строения пронеслись по пешеходной улице, словно тропический ураган. Сотни людей получили ранения от падающих обломков, словно солдаты в окопах под градом осколков. Целые куски кирпичной кладки находили на Лэнгдон-стрит, многометровые балки вылавливали из озера Мендота, а на всем протяжении от Хенри-стрит до Капитолия штата из окон повыбивало стекла. Разноцветные листы бумаги из магазина художественных товаров в соседнем здании еще несколько дней кружили над городом. Погибло более двухсот человек. Это был Оклахома-Сити и 11 сентября в один день. Америка пребывала в шоке, в стране разгоралась гражданская война. Нарыв лопнул, и президент Янсен со своей командой отреагировал невероятно жестко и бескомпромиссно.

Вот уже пять дней они жили в условиях, мало отличавшихся от чрезвычайного положения, а военизированные группировки по всей стране начали объединяться. Т. Перкинс боялся даже думать о том, что произойдет, если они нанесут новый удар такой же разрушительной силы, как в Висконсине.

А ведь это могло случиться когда угодно и где угодно, так что у ФЕМА, Совета национальной безопасности и Министерства внутренней безопасности в Вашингтоне работы внезапно оказалось невпроворот. Споры вспыхивали по малейшему поводу, а возмущение введенными ограничениями было колоссальным. В самом округе Перкинса участились перестрелки: двое убитых, еще несколько человек оказались в больнице. Люди бросились скупать патроны, и за несколько часов все прилавки опустели. Продавать боеприпасы запретили, но продавать уже было нечего. Местные жители запаслись патронами так, что хватило бы и на эту войну, и на следующую.

Пару дней назад во все офисы шерифов в стране поступило распоряжение изымать у населения боеприпасы. По Второй поправке граждане имели право владеть оружием, но вот про патроны там ничего конкретного сказано не было. В законах этого, конечно, не прописывали, но чрезвычайные указы, опирающиеся на старые президентские декреты, вовсю использовали эту лазейку, несмотря на яростное сопротивление превосходящих сил оппозиции.

Теперь Т. Перкинсу и его людям вменялось в обязанность проверить все транзакции по банковским картам за последние четыре дня, а затем явиться в дома к гражданам и конфисковать свежекупленные патроны.

Легко сказать! Как, черт побери, прикажете искать две коробки с девятимиллиметровыми патронами на ферме размером с половину центрального Вашингтона? Или как они себе представляли изъятие патронов для дробовика у Джо Фиска, если никто не знал, где он шляется, а горы этот парень знал получше любого следопыта? Да и как вообще поднимется рука отобрать у Джо патроны, когда все в округе знали, что он кормится дичью, которую сам же стреляет в собственном лесу? Он ведь, в конце концов, никакой не Муни Куэйл и не прочая террористическая шваль.

Но больше всего Т. Перкинса ставило в тупик то, что ежедневно вещали из зала брифингов Белого дома.

Похоже, обитатели Белого дома творили всё, что им вздумается. Конечно, в обеих палатах Конгресса бушевали нешуточные протесты, но в стране действовал режим максимальной готовности, и вся власть перешла к Федеральному агентству по управлению в чрезвычайных ситуациях. Благо под рукой нашлось предостаточно старых президентских указов. «Конституцию на время задвинули в пыльный угол», — думал Т. Перкинс. И последствия этого шага были колоссальными.

Они собирались разоружить Америку и одновременно выпустить всех из тюрем. Все приговоры планировалось заменить общественными работами, а тюремные здания приспособить под другие нужды. Закаленные, суровые тюремные надзиратели, которых знал Т. Перкинс, теперь должны были превратиться в нянек. Специфика их новой работы сводилась к тому, чтобы стать педагогами для рецидивистов и буйнопомешанных ублюдков, которые приходили в бешенство при виде пары обнаженных грудей или чужого кривого носа. Как надзиратели, привыкшие целыми днями рявкать на заключенных и поддерживать авторитет с помощью связки ключей и дубинки на поясе, должны были вдруг усесться и разрабатывать планы реабилитации для придурков с напрочь отбитыми мозгами? И как теперь наказывать ту прорву народа, которая палила друг в друга из незаконного оружия запрещенными патронами? Какой смысл их сажать, если очень скоро их все равно выпустят на свободу? Перкинс этого решительно не понимал, как и многие другие. Все республиканцы, например, члены НРА, конгрессмены, члены Палаты представителей, лоббисты. Да и с какой стати им это понимать? Вот только какое значение имело их понимание или непонимание? Пока президент, Совет национальной безопасности, Министерство внутренней безопасности и ФЕМА действовали заодно, ловко жонглируя декретами и держа генералов на коротком поводке — а значит, могли использовать Национальную гвардию и армию, чтобы зажать страну в тиски чрезвычайного положения, — все остальные оставались не у дел. На дорогах уже каждые два часа можно было наткнуться на армейские патрули во всеоружии.

Он звонил Догги Роджерс, чтобы узнать, к чему готовиться, но она ничего не знала. Днями напролет пахала в пятидесяти метрах от президента Соединенных Штатов — и ни сном ни духом. От таких новостей бросало в холодный пот.

А их собственную каталажку тем временем забивали под завязку. Все шесть жалких камер, которыми он располагал, давно лопались по швам. И там тоже начались проблемы. Огромного черного Бенно посадили в одну камеру к здоровяку Лесу Таннеру, так они выбили друг другу все зубы и так уделали пол кровью, что их пожилая, брезгливая уборщица наверняка потребует расчета. Вдобавок ко всему, в сарае на заднем дворе случайно заперли местного алкаша, и тот облевал и загадил там каждый угол. Ребята из местной пожарной охраны, использовавшие сарай под склад запчастей и инвентаря, теперь готовы были линчевать шерифа.

Полный отстой. Пришлось втискивать еще троих буйных малолеток, которые решили доказать, что у них остались патроны и они не боятся пустить их в ход. Да кого они вообще задели? Разве пули посыпались с неба и пробили кому-то крышу? Черта с два. Но теперь их пришлось запихать в прачечную и крохотную кухоньку.

Скоро свободным останется только чулан для швабр.

На столе Т. Перкинса зазвонил телефон, он сдвинул шляпу на затылок:

— Да!

— Шеф, вам нужно срочно приехать сюда. Я у Джима Уолерса. Вы глазам своим не поверите!

Джим Уолерс был славным малым. О нем никто в городе не мог сказать ничего плохого: местный гробовщик, мастер по гробам из красного дерева, отец троих славных, хоть и немного плоскогрудых дочерей, и муж женщины, которая устраивала скандал в «Уолмарте», если овощи оказывались не первой свежести. Словом, добропорядочный гражданин, который честно делал свое дело и никогда не доставлял хлопот закону.

Дом Уолерса был огромным — смерть дело прибыльное и бесперебойное, а здесь сменилось уже три поколения гробовщиков. Имелись и огород, и гараж на две машины, и целых двести квадратных метров подвала, где можно было разгуляться у бильярдного стола или мишени для дартса. Т. Перкинс частенько зависал там в молодости, когда завоевывал свои первые кубки в этом благородном спорте. Джим метал дротики почти так же метко, хотя все-таки ключевое слово — «почти». Отличный был подвал для тренировок, насколько он помнил.

И вот он снова здесь, с любимым дротиком в нагрудном кармане, как в старые добрые времена. Всё та же выкрашенная в коричневый цвет лестница, высокие деревянные панели, на которые они частенько опирались с бутылкой пива в руке, причудливое переплетение водопроводных труб под потолком.

Но на этом прежний подвал заканчивался.

Подчиненные молча переглянулись и пожали плечами, глядя на его отвалившуюся челюсть. Они сами только что пережили точно такой же шок.

Все стены подвала были переоформлены. Раньше здесь висели флаг Вирджинии и афиши из местного кинотеатра. Постеры на серых перегородках висели и теперь, но совсем другие. Никаких ужастиков с резиновыми масками и визжащими девками. Никаких чувственных объятий Ингрид Бергман и Вероники Лейк.[52] Абсолютно другое кино. Т. Перкинс даже не подозревал, что существует столько плакатов подобного рода. Он и понятия не имел, сколько в стране военизированных группировок, выпускающих агитационные материалы вроде тех, что были расклеены на стенах у Джима Уолерса. Да что там говорить, он вообще не думал, что этих группировок так много! Похоже, в подвале у Джима были представлены они все: «Белоголовые орлы», «Бункерная группа» из Техаса, «Первые национальные пионеры Огайо» и еще десятки им подобных. Наклеенные вплотную друг к другу агитки щеголяли нелепой формой, камуфляжной раскраской на лицах, огромными стволами и широкими самоуверенными улыбками, рожденными фанатичной верой в собственную правоту и непреодолимым желанием самим решать, чья сила на этой земле законна.

Должно быть, Джим Уолерс тратил кучу времени на заполнение бланков заказа для всех этих контор в перерывах между оформлением свидетельств о смерти и заказов на поставку древесины от филадельфийской компании «Томпсон махогани».

— А теперь гляньте сюда, вглубь! — крикнул помощник шерифа.

Т. Перкинс вошел в каморку, где они когда-то в молодости зажимали парочку рыжих сестричек постарше и лишали их невинности. Матрасы всё так же стояли у стены, хотя Перкинс уже давно никого не лишал невинности.

Перед ним выстроились сорок или пятьдесят картонных коробок. Он прекрасно знал, что это такое. В каждом таком ящике умещалось 36 пачек по 200 патронов в каждой. Быстрый подсчет в уме дал внушительную цифру: более трехсот тысяч штук. Чертовски приличный запас на черный день для пенсионера за шестьдесят, живущего вовсе не в Боготе или какой-нибудь другой южноамериканской банановой республике.

— И где сам Джим?

— Сидит в спальне, держит жену за руку. Наотрез отказывается выходить. Говорит, чтобы мы убирались к чертям, что нам тут делать нечего. И что он не совершал никаких преступлений.

Т. Перкинс посмотрел на три оружейных сейфа.

— Ну, строго говоря, так оно и есть, разве нет?

— Он купил все эти патроны вчера. Тут целое состояние.

— Ключи у тебя? — шериф кивнул в сторону сейфов.

— Ключи здесь! — в комнату протиснулась Доди Холл, самая молодая сотрудница в его офисе.

Т. Перкинс покосился на ее невероятную шевелюру. Девчонке давно пора было подстричься, форменная кепка на ее голове уже едва держалась.

Он отпер сейфы и распахнул дверцы. Либо похоронное бюро Джима приносило куда больше доходов, чем казалось, либо у него были очень щедрые единомышленники.

— Ого! — выдохнула Доди Холл.

Но Перкинс ее восторга не разделял. За годы службы он слишком часто видел, к чему приводит использование такого арсенала. Оружия здесь вполне хватило бы, чтобы вооружить не менее трехсот человек мощными полуавтоматическими пистолетами и винтовками. Но даже это было не самым страшным. Хуже всего были ручные гранаты. Он видел их в действии на полигоне в карьере во время учений военных из Ричмонда, и их разрушительная сила поражала воображение. Если запустить такую гранату в толпу, то Джиму Уолерсу на своей работе пришлось бы забыть о традиционных похоронах в гробу — хоронить было бы просто нечего. Настолько мощными они были.