Пять часов спустя я стояла на сцене в парадной форме.

Я выжила в бесчисленных воздушных боях. Я на долю секунды опередила разрушительную биобомбу. Я путешествовала в «нигде», добывая воспоминания и мудрость древних. Я стояла лицом к лицу с делверами – жуткими монстрами, живущими за пределами пространства и времени, – и смотрела им в глаза, отказываясь отступать. Я, Спенса Найтшейд, воительница.

Это означало – и я постепенно убедилась в этом, – что я представляю собой важный политический инструмент.

И вот, вместо того чтобы идти в бой, в тот день мне пришлось надеть мундир, далеко не такой удобный, как добротный летный комбинезон. Моя грудь была увешана медалями, и я ничуть не сомневалась, что специально для меня придумали несколько новых. Просто для того, чтобы я выглядела внушительнее. Впрочем, какая разница – церемония проводилась не ради меня. Как и эти медали, я была лишь украшением. Способом придать достоверность тому, что происходило на моих глазах.

Йорген Уэйт станет адмиралом Сил самообороны Непокорных. И поскольку Национальная ассамблея была уничтожена, мы находились на военном положении. А это значило, что ему, адмиралу ССН, предстоит быть временным главой нашего правительства. До тех пор, пока не будет организовано что-нибудь еще.

Зная кое-что о том, что произошло в мое отсутствие, я все-таки чувствовала, что отстаю. Что все еще пытаюсь догнать их.

Йорген подался вперед, и один из наших старейшин надел ему на плечи соответствующие эполеты, присваивая ему новое звание. Потом Йорген выпрямился. Глядя на его строгое, решительное лицо, вы нипочем не догадались бы, что несколько дней назад он был сломлен и рыдал в моих объятиях из-за смерти родителей. Они были членами Национальной ассамблеи.

Глубоко в моей душе эхом отдался крик боли, который издал Йорген, узнав, что они погибли. До чего же глупая была затея! Я поверить не могла, что ассамблея действительно попыталась заключить мир с Верховенством. Она сама залезла в ловушку. И все же я напоминала себе, что не стоит ее винить. Хотя я никогда не ладила с членами ассамблеи, с которыми мне доводилось встречаться, я скорбела заодно с Йоргеном. Это был тяжелый удар для всех нас, а не только для тех, кто потерял семью. Он стал оскорблением, огромным, как сама Галактика: мы даже не стоили того, чтобы вести с нами переговоры.

В длинном, широком зале, где мы собрались по случаю мероприятия, раздались аплодисменты. Я стояла сбоку на сцене вместе с Киммалин, ФМ и еще несколькими офицерами ССН. С этого места хорошо просматривался зал, заполненный на редкость пестрой публикой. Несмотря на все, что я видела, было трудно поверить, что за время моего отсутствия друзья совершили так много. Две планеты целиком присоединились к нам, отказавшись подчиняться Верховенству.

Среди присутствующих выделялись кицены. Они стояли на парящих платформах, снабженных динамиками, чтобы был слышен их одобрительный писк. Благодаря спасению их давно пропавших цитоников мы заполучили в союзники множество разумных со способностями, похожими на мои, – правда, эти разумы заключались в мохнатом теле высотой всего пятнадцать сантиметров.

Соотечественники Аланик, УрДейлы, тоже присутствовали здесь, хоть уступали киценам в численности. Их отличительными чертами были фиолетовая кожа и белые костяные выступы на лице, хорошо заметные. Те, с кем я познакомилась на этой неделе, относились ко мне радушно, но я чувствовала себя неловко. Сама Аланик сидела в первых рядах; она подружилась с моим звеном, но избегала моего взгляда. И неспроста. Я притворялась ею и много чего натворила, действуя от ее имени. Правда, она сказала, что понимает почему… Да мне самой не понравилось бы, если бы кто-то забрался на мою территорию и выдал себя за меня.

Йорген стоял перед толпой под грохот аплодисментов. По его напряженному взгляду, в котором читалась предельная ответственность, я понимала: он не считает, что достоин новой роли. Но я гордилась им, ведь он все равно стоял и слушал. Он никогда не стремился к власти. Как и я, он просто хотел летать. Но с момента моего возвращения я не услышала от него ни единой жалобы.

Кому-нибудь следовало выйти вперед и взять на себя руководство, а Йорген был одним из наших наиболее опытных, закаленных в боях пилотов. Это само по себе было ужасно, учитывая его возраст, но именно так обстояло дело. Мы нуждались в нем.

Когда аплодисменты стихли, ФМ скомандовала, и находившиеся на сцене встали по стойке смирно и отдали честь. Йорген ответил тем же, потом прошел на трибуну, чтобы сказать речь. Это был сигнал к тому, что остальные могут покинуть сцену и занять свои места.

Я первой выскочила из зала, прикидывая, смогу ли…

– Эй, Юла! – послышался оклик, и я, повернувшись, увидела спешившую ко мне Киммалин.

Ее тугие кудри доходили до плеч. На нее навесили почти столько же медалей, сколько и на меня.

– Как ты? – спросила она. – У тебя такой отрешенный вид.

– Нормально, – сказала я, пока остальные обходили нас.

А потом просто стояла молча.

Скад! Я все еще не знала, что сказать друзьям. Как вообще начать говорить о том, что я пережила? Что к моей душе теперь пришит делвер. Что я присутствовала при рождении цитоники, а потом чуть не потеряла себя там, где само время износилось, как подол старого пальто. Что я почти решила бросить их и остаться там.

– Если тебе нужно… – начала Киммалин.

– Схожу в туалет, – сказала я, перебив ее.

Выражение ее лица снова стало обеспокоенным. И может, немного обиженным из-за того, что я не открылась ей, как когда-то.

Я сбежала, но не в туалет. Я «потерялась» по дороге и уже через десять минут сидела в кабине истребителя класса «Поко», вылетавшего в космос на патрулирование близлежащего пространства.

Это было эгоистично. Кто-то мог заметить мое пустующее место, пошли бы слухи. Но скад!.. В последнее время я посетила слишком много заседаний. Я уже неделю как вернулась, и даже не было времени побывать на корабле. Кроме того, я шесть раз прослушала речь Йоргена, когда он ее репетировал.

Так что я летела, наслаждаясь силой тяжести, вжимавшей меня в кресло. Наслаждаясь видом многослойных платформ Россыпи, вращавшихся надо мной, с тусклой серо-голубой каменной поверхностью, простиравшейся передо мной. Охваченная ликованием, я активировала свои цитонические способности и совершила гиперпрыжок в открытый космос, прямо за планету.

В тот миг, когда я прыгнула, Чет зашевелился. Его душа была упакована в мое тело, как парашют в катапультный отсек.

«Не знаю, что мне делать с моими новыми способностями, – послала я ему мысль, когда мы снова висели в пустоте и видели одну лишь черноту. – На днях я отправила что-то в гиперпрыжок, даже не прикоснувшись к нему».

«Да, – подумал он в ответ. – Теперь ты отчасти делвер. Пространство и время не так важны для тебя, как прежде».

Здесь, зависнув на мгновение в «нигде» – и снова не увидев ни одного делвера, – я почувствовала, что теперь немного лучше понимаю, чем я опасна для них. Это имело какое-то отношение к моей глубокой внутренней связи с «нигде» и с делверами. За время странствий я узнала, среди прочего, что они спрятали части себя – намеренно, чтобы позабыть о своей боли.

Теперь, когда я стала отчасти делвером, я могла видеть правду. Я могла видеть, что сделал тот же Чет, чтобы скрыть ту же боль. Я подумала… Я подумала, что, если смогу во всем этом разобраться, мне откроется тайна их уничтожения.

Я потратила сколько-то времени на поиски М-Бота, но ничего не почувствовала и поэтому завершила гиперпрыжок. Я снова оказалась в «где-то», на своем корабле, вне оболочки Россыпи. И в этот момент я кое-что поняла. Поняла, почему была обеспокоена ранее, в тот день, когда Чет заметил, что делверы боятся меня.

Чет шевельнулся. «Да, – подумал он для меня. – Почему ты беспокоишься? Это же хорошо, что они напуганы?»

«И хорошо, и плохо, – подумала я в ответ. – Чет, они в отчаянии. А отчаявшиеся ведут себя непредсказуемо. Я все это время училась предвидеть их поступки, но теперь… кто знает, что они сделают?»

Чет устроился у меня в душе, как человек, откинувшийся на спинку стула, и задумался. Поскольку мы были связаны, он сразу сообразил, что я имела в виду. И вскоре я увидела, что он тоже понял мое беспокойство.

И все же я постаралась на время выбросить эти опасения из головы, чтобы просто наслаждаться полетом. Попыталась не обращать внимания на тяжесть в душе. Затянувшуюся грусть – хоть я и пыталась ее вытравить – из-за того, что я оставила позади то место, где могла бы заниматься исследованиями, не возлагая на себя ответственность. Беспокойство о М-Боте. Чувство оторванности, которое я ощущала, возвращаясь туда, где время текло нормально.

Потенциальные последствия того, что теперь я была одной из них больше, чем одной из нас.

К счастью, гиперпрыжок был прекрасным способом отвлечься. Мы находились на орбите Вечноберега, родной планеты киценов. Яркой голубой планеты, как Земля на старых снимках, с облаками, морями и жизнью. Это завораживало.

Я парила в пространстве между двумя планетами. Россыпь, как оказалось, могла двигаться. Поэтому ее и снабдили защитной оболочкой, способной сохранять тепло и поддерживать цикл «день-ночь» вдали от любого солнца. Это была огромная боевая станция, способная использовать цитонику для гиперпрыжков по Галактике. А многие из ее платформ могли двигаться самостоятельно, как боевые станции меньшего размера.

Все, что требовалось планете, – немного обслуживания и масса инопланетных слизней. К счастью, нам удалось обеспечить и то и другое.

Наш родной мир оказался куда удивительнее, чем мы думали. Он предоставил убежище слизням – сотни их прятались в туннелях глубоко под поверхностью.

Подумав об этом, я потянулась к Погибели и почувствовала, как в ней поднимается прилив радости от контакта. Она послала мне образ большой комнаты на одной из платформ, где о ней заботились. Десятки слизней нескольких разновидностей населяли лишь одну эту комнату, а люди опекали их.

Погибель сидела в углу с мисочкой чего-то вроде икры. Она оживилась при контакте и немедленно послала мне эмоциональный шквал облегчения. Побывав в «нигде», я стала лучше ее понимать и теперь могла выделять основные слова из посланий, которые она направляла мне.

«Думала, ты будешь счастлива с остальными», – послала я ей мысль, вспоминая, как она обрадовалась, впервые увидев всех этих слизней.

«Счастлива. И несчастлива», – откликнулась она.

«Почему?»

«Сбита с толку, – пояснила она. – Все еще чувствую себя потерянной. Чувствую себя одинокой. Чувствую себя чужой».

Я мгновенно распознала ее чувства – ощущение, что ты больше не принадлежишь этому месту. Видишь все не так, как остальные. Чувствуешь себя особенной. Я послала ей приветственную мысль, и через мгновение она оказалась у меня на коленях. Я понадеялась, что это не вызовет сильного беспокойства у смотрителей. Надо будет отправить им сообщение. Но, подозреваю, смотрители уже привыкли к этому. Я слышала от Тора и ФМ, что забота о большой группе разумных межпространственных телепортирующихся слизней оказалась… интересным делом.

Мы вдвоем, я и Погибель, летели в космосе, делая вид, что все идет по-старому. Я разогнала нас до невероятной скорости, невозможной в атмосфере, и наслаждалась маневрированием между двумя планетами. Мой мозг паниковал, пытаясь определить, где здесь верх, и это ощущение казалось мне приятным. Вообще, это мало отличалось от полета в «нигде».

К сожалению, вскоре ко мне явился долг. Мой коммуникатор моргнул, и спустя мгновение из шлемофона раздался голос Йоргена.

– Спенса! – позвал он. – Ты летишь?

– Патрулирую, – сказала я. – Кто знает, когда нападет Верховенство!

Кажется, он понял, потому что негромко рассмеялся.

– Ну как, тебе лучше? – спросила я. – Теперь, когда все закончилось?

– Может, и было бы лучше, – сказал он, – только теперь я официально стал главным. А значит, обязан думать, как вывести нас из затруднительного положения.

– К счастью, тебе не придется делать это в одиночку, – сказала я.

– Именно поэтому я и связался с тобой.

Я глубоко вздохнула – но ради него сперва отключила звук. Потом убрала палец с кнопки отключения.

– Что тебе нужно?

– Встретиться, – сказал он. – Обсудить варианты и спланировать стратегию.

– Сегодня? – спросила я. – Тебя только что повысили. Разве не должно быть… ну, я не знаю… вечеринки или чего-то в этом роде?

Я знала его достаточно хорошо, чтобы предугадать ответ. Причем слово в слово.

– Мы сможем повеселиться, когда наш народ будет в безопасности, – сказал он. – Я хотел бы, чтобы ты присутствовала при этом, Юла. Твоя точка зрения важна для нашей стратегии.

В моей голове тут же всплыл десяток отговорок. Все они были дурацкими. Да, Йорген прав. Я там нужна.

Погибель, уловив мое настроение, издала сочувственную трель.

– Когда? – спросила я.

– Пятнадцать минут.

– Буду.