Итак, мы безработные. От одного только этого слова мне захотелось есть. Очевидно, организм подсказывал, что нужно наесться про запас, хотя мне не хватало не на еду, а на спасение чести. После уроков мы с Яцеком сидели на пластиковых стульях рядом с палаткой «У турка», вспоминая первый кебаб и поглощая второй, пока соус стекал у нас по рукам. Я был уверен, что всего одним этим актом отчаянного обжорства сведу на нет результаты недель усердного качания пресса. Мне было немного жаль расставаться с зачатками кубиков, неуверенно проступающих под кожей, но я не мог сдержаться. Впрочем, на кой мне теперь кубики? Что в нынешней ситуации значило мнение какой-то там посторонней девчонки? Пока я дважды в неделю стоял на «Сковородке», можно было ради развлечения размышлять, увижу ли я ее снова. Теперь тема Рыжей была полностью закрыта. Абсолютно. Окончательно. Существовала минимальная вероятность, что мы когда-нибудь случайно встретимся, но это уже неважно. Совсем. Совершенно. В любом случае, не настолько важно, чтобы я не мог съесть еще один кебаб.

– Что будем делать? – грустно спросил Яцек.

– Поищем работу, – ответил я с набитым ртом.

Хозяин палатки, желая идти в ногу со временем, помимо баранины и курицы указал в меню FreeWi-Fi, поэтому я потянулся за мобильным и вбил в поисковике: «Работа, листовки».

– Вот черт! – сказал Яцек, когда я показал ему результаты.

Десятки предложений! Листовки в почтовые ящики, листовки под дворники, листовки на улице. Листовки утром, вечером, по ночам. Листовки из рук, с мобильных стоек, расклейка. Листовки в обычной одежде, в ростовом костюме огурца, с песнями и плясками. Тысячи, миллионы листовок выезжали из-под станка и только ждали кого-то вроде нас, чтобы донести миру свои радостные вести.

– Листовки, Варшава, десять злотых в час, – прочитал я первое попавшееся объявление. – Звоним?

– Ну звони, – сказал Яцек.

– Почему я? Ты звони.

– Я не взял телефон, – выкручивался он.

– Ну возьми мой.

– У тебя более серьезный голос.

– Но я всегда забываю, что мне говорят.

Мы остановились на том, что позвоним из дома. Я возьму четные номера телефонов, Яцек нечетные. Потом мы сравним предложения и выберем лучшее. Мы отметили это решение, откусив по внушительному куску кебаба, и вдруг я вспомнил, что Драбовский должен нам деньги за прошлую неделю.

– Я надеюсь, он не слинял с нашими деньгами, – мрачно проговорил Яцек, но, судя по тону, надежда была туманная.

Преисполненный худших опасений, я снова взял телефон и жирными пальцами набрал: «Шеф, а деньги?» Ответ пришел через пару минут – еще более туманный. «Заплачу на обучении», – писал шеф.

– На каком обучении? – спросил я Яцека, показывая ему сообщение.

Он пожал плечами. Не знал.

«Каком обучении?» – написал я шефу.

После кебабового пира мы встали с пластиковых стульев и пошли по Иерусалимским аллеям в сторону улицы Маршалковской и метро. В подземном переходе мы с сочувствием взяли по листовке у трех уставших парней, а на «Сковородке» я поймал себя на том, что рефлекторно рассматриваю лица проходящих девушек. Около входа в метро я услышал сигнал сообщения. Я достал телефон и прочитал: «Бартек не говорил? Сегодня в 16, ул. Кручая 21, кв. 32».

* * *

Здание, которое мы искали, имело форму буквы Г и длинной стороной выходило на улицу Хожая. Высокий первый этаж со стороны Кручей занимали кафе, поликлиника и магазины. Следующие этажи выглядели жилыми и были отделены от торговой части карнизом с железной баллюстрадкой. Подъезды выходили во внутренний двор, в котором зелень и парковочные места вели борьбу за каждый сантиметр. Квартира тридцать два, как сообщала табличка, находилась на четвертом этаже. Двери со двора были закрыты. На домофоне около нескольких номеров квартир была указана информация о жителях или арендаторах: Спалинские, адвокатская контора, ООО «Интермакс». Однако большая часть кнопок, в том числе под номером тридцать два, оставалась анонимной. Мы позвонили. Домофон издал длинный гудок, а потом затрещал.

– Добрый день, – я наклонился к микрофону. – Мы пришли на… – Меня прервал тихий гудок открываемого замка.

Лестничная клетка была тесной, но чистой – судя по запаху, недавно окрашенной. На полу под металлическим почтовым ящиком лежало несколько рекламок пиццы и других цветных флаеров, что странным образом придало нам уверенности. Мы поднялись на четвертый этаж. Квартира номер тридцать два была прямо напротив лестницы. На двери ничто не указывало на то, что скрывается за ней. Мы постучали. Открыл сам Драбовский. Серые брюки с идеальными стрелками, начищенные до блеска ботинки, динамично стучащие по паркету, рубашка с игриво прикрытым, но все же читаемым логотипом не дешевого бренда, без пиджака, но со слегка ослабленным галстуком – бизнес, большой мир, тяжелая работа.

– Входите, входите! – пригласил он. – Сейчас начнем.

Мы робко вошли и начали снимать ботинки, но шеф нас остановил.

– Бизнесмен без ботинок как слон без хобота, – сказал он отцовским тоном.

Интерьер был чем-то средним между квартирой и офисом: деревянный пол, обувница, старые наклейки с Микки-Маусом на матовом стекле дверей в одну из комнат, но никаких кроватей, шкафов, игрушек и вообще следов обычной жизни. В большой комнате, куда нас провели, единственной мебелью были стулья, расставленные рядами у стены, и белая доска на треноге в углу слева от двери. Часть мест уже была занята. Среди полутора десятка ребят примерно нашего возраста, может, немного старше, мы сразу заметили Бартека и Ушастого. Они даже не стали притворяться, что рады нас видеть. Пробурчали что-то под нос и вернулись к своей беседе.

Рядом с ними мест уже не осталось, поэтому мы сели ближе к доске около высокого худого парня, который сразу же отодвинулся вместе со стулом – то ли чтобы нам было удобнее, то ли чтобы никто не решил, что мы знакомы. Сразу после этого началось обучение. Шеф встал у доски и целую минуту ничего не говорил, только смотрел на нас открытым взглядом, от которого каждому нестерпимо захотелось поелозить на стуле.

– Прежде всего, – наконец заговорил он. – Я хотел бы вас поздравить.

Я мысленно пробежался по своим последним достижениям, безрезультатно пытаясь выбрать то, которое могло бы представлять повод для гордости. Однако шеф избавил меня от хлопот и сам объяснил, с чем нас поздравляет:

– Любой из моих прошлых сотрудников хотел бы сегодня быть на вашем месте. Но дело в том, что мне не нужен любой. Мне нужны лучшие.

Я краем глаза посмотрел на худого соседа. Он выпрямился, потянулся макушкой к потолку и стал похож на тюльпан, который еще минуту назад был подвядшим и вдруг под действием магического удобрения выпрямился и расцвел. Хотя лицо его выражало скромное равнодушие к похвале, глаза выдавали удовольствие.

– Чтобы раздавать листовки, достаточно двух рук, – продолжал Драбовский. – Но это не слишком большое искусство. – Участники обучения захихикали, для этого и была нужна пауза после предыдущего предложения. – Проект, для которого я вас отобрал, требует большего количества компетенций. Креативность, эмпатия, открытость современным технологиям – вот черты, которыми могут похвастаться лишь немногие.

Слова «отобрал», «компетенции», «немногие» он произносил с особым смаком, каждое из них проникало в самую глубину наших нежных душ.

– Мы вступаем в новую эру межчеловеческих коммуникаций, – продолжал шеф. – Маркетинг будущего – деликатный, изысканный, бьющий точно в цель. Людям надоела реклама, которой их забрасывают. Они устали от этой хаотичной канонады. Больше не верят рекламным обещаниям. Затыкают уши, едва услышав коммерческие предложения. Как же говорить, чтобы они нас услышали? Шепотом, господа, шепотом.

Он понизил голос до еле уловимого шелеста, а мы даже задержали дыхание, чтобы не пропустить ни единого слова. Драбовский, как дирижер, позволил стихнуть последним звукам, а потом неожиданно загромыхал:

– Buzz marketing! – Мы аж подпрыгнули. – Buzz marketing! Стратегия шепота. Мы не орем во всю глотку как торговка на базаре, нахваливающая свою петрушку. Мы шепчем прямо в ухо тому, кто осматривается в поиске овощей. Торговые интернет-площадки, форумы, фейсбуки – все это сфера нашей деятельности. Мы на цыпочках обходим все огромное интернет-пространство и шепчем, шепчем, шепчем… А люди? Слушают, слушают, слушают… А потом? Покупают, покупают, покупают…. Или? Голосуют, голосуют, голосуют… И что еще? Сами шепчут, шепчут, шепчут, и наш шепот, даже если сами мы уже давно замолчали, слышен все громче в самых дальних уголках сети. Понимаете всю красоту идеи?

Кажется, не только у меня были проблемы с пониманием красоты идеи, потому что худой паренек рядом со мной поерзал на стуле, будто что-то впивалось ему в поясницу, и простодушно спросил:

– То есть что?

– То есть мы перестаем быть назойливыми впаривателями рекламы, которой никто не поверит. Вместо этого мы становимся доверенными советчиками, – объяснил шеф и, почувствовав, что его энтузиазм как-то недостаточно заводит слушателей, решил перейти к конкретике. – Вы видели в интернете отзывы пользователей о товарах? Звездочки, баллы, комментарии? Люди покупают, тестируют, делятся оценками с интернет-братией, а другие на основе оценок принимают решение о покупке. Реклама их не убеждает, ведь всем известно, что в рекламе правда не важна, в отличие от мнения обычного человека… А если их двое, пятеро, десятеро и все они совершенно не заинтересованы в том, чтобы кого-то убедить? Мы будем поставлять именно такое объективное мнение. Это прекрасная миссия во времена, когда растерянные люди нуждаются в добром совете. Тихом шепоте на ушко.

– То есть мы будем тестировать продукты! – загорелся внезапно Яцек, и все взгляды устремились в его сторону, чтобы через секунду метнуться обратно к шефу.

Тот на секунду будто растерялся, но быстро взял себя в руки и серьезно ответил:

– Безусловно. Мы, как коллектив, – а нас гораздо больше, чем сейчас присутствует, – будем заниматься тестированием и писать отзывы. Только не каждый сразу всем. Часть будет тестировать, а часть, самые способные, займутся коммуникацией. Так делают в любой современной компании. Разделение ролей, специализация сотрудников. Мне жаль тратить ваш талант на долгое и нудное тестирование. К тому же, как бы ты протестировал, скажем… прокладки?

Все захохотали, Яцек, сгорбившись и покраснев, что-то лепетал в свою защиту, но шеф уже держал ситуацию под контролем и четко и ясно объяснял, что тестированием продуктов займется отдел тестирования, а мы можем друг друга поздравить – по результатам нашей работы мы были отобраны в Отдел поддержки решения потребителей.

– Браво! – зааплодировал нам шеф, а когда мы ответили самодовольными хлопками, он вышел из комнаты и через минуту вернулся с подносом, уставленным бокалами с чем-то светлым и пузырящимся. – Молодежная версия, – объяснил он с плутовской улыбкой. – У нас же и коллектив молодой.

Осторожно, чтобы не сломать тонких ножек, мы брали бокалы, и каждый косился по сторонам, ища поддержки у более уверенных в себе соседей.

– За ОПРП! – поднял бокал шеф, и мы глотнули сладкого напитка.

* * *

У работы в Отделе поддержки выбора потребителей были несомненные плюсы: не нужно рано вставать, не нужно вообще выходить из дома, шептать можно из любой точки мира, был бы компьютер и подключение к интернету. Не нужно терпеть гадости от недовольных прохожих, которые любят отыгрываться за свои жизненные неурядицы на ни в чем не повинных распространителях листовок. Конец ли это мечтаний о встрече с рыжеволосой девочкой? Будем честны! По степени реальности Рыжая была ближе к Гермионе Грейнджер или Китнисс Эвердин, чем к человеку из плоти и крови. Я мог придумывать сколько угодно вариантов нашей новой встречи, чтобы убить время, стоя на «Сковородке», но сказки – это сказки, а реальная жизнь – это тысяча злотых, которые мне нужно вернуть до июня. Драбовский обещал полтора злотых за один шепот! Чуть меньше семисот шепотов, и о долге можно будет забыть! А при случае можно расширить горизонты, интересно провести время, размять мозги, ведь, как подчеркивал шеф, поддержка выбора потребителя требует креативности. Нужно шептать деликатно, оригинально и разнообразно. Словом, увлекательная работа, которая приносит удовлетворение. А вдобавок общественно значимая! Разве пропаганда чтения не приносит пользу целому человечеству?

Я вспомнил о чтении, так как первое задание шефа для ОПВП было связано именно с ним.

– Пусть каждый из вас подумает, какая у него любимая книга, – сказал он во второй, организационной, части обучающей программы.

Комната оживилась, где-то даже наметилась паника, но, к счастью, нашлись те, у кого было по несколько любимых книг, и они смогли поделиться с теми, у кого все названия как назло вылетели из головы.

– Готовы? – спросил шеф, и посыпались варианты. «Властелин колец», «Редболд Железный кулак», «Биржа для всех», «Месси – золотой мальчик из Росарио», «Прокляты, потому что любили Польшу», «Месть блондинок – 500 анекдотов о брюнетках» и множество других названий, свидетельствующих о разнообразии интересов нашего небольшого коллектива. Лично я выбрал «Над пропастью во ржи».

В рамках стажировки перед началом работы шеф объявил конкурс под названием «Помоги любимой книге». Нужно было собрать для выбранной книги как можно больше положительных оценок в самом крупном книжном интернет-магазине. Трудность заключалась в том, что система подсчета оценок позволяет человеку проголосовать лишь один раз. Шеф призвал всех придумать креативные способы преодоления этого препятствия, на что первым отозвался Яцек:

– Можно попросить родителей, бабушек и дедушек, чтобы они тоже поставили оценки, – предложил он.

Креативность этого решения не привела шефа в восторг.

– Ну, можно и так, – согласился он, но в его тоне звучало скорее разочарование, чем похвала.

Оказалось, что правильное креативное решение, которое должно было прийти нам в голову, если бы мы мыслили достаточно инновационно, заключается в усилении своего голоса в сети с помощью так называемого многоголосия.

– Если вы шепчете одним ртом, – объяснял шеф, – то не даете своему шепоту шанса среди множества ушей. Что нужно сделать? Все просто. Удвоить, утроить, удесятерить количество ртов, которыми вы шепчете. Вы можете завести столько почтовых ящиков, сколько хотите. Тогда вы сможете помочь своей любимой книге не один раз, а множество.

– Нам нужно заводить фальшивые аккаунты? – испугался Яцек, но шеф его успокоил.

– Почему сразу фальшивые? – возмутился он. – Делай настоящие. Это будет выглядеть так, будто ты сам размножился, чтобы быть сразу в нескольких местах и работать более эффективно.

Прежде чем мы успели переварить этот совет, шеф хлопнул в ладоши, потер руки и воскликнул:

– Ну что? Все понятно?! Победит тот, чья любимая книга через неделю наберет больше всего положительных оценок. За работу! Встречаемся сразу после праздников! С наступающей Пасхой!

* * *

Книгу «Над пропастью во ржи» в самом крупном книжном интернет-магазине оценили всего три раза. Два человека поставили ей пять звезд, а один (меня даже затрясло от негодования) – только две. Тем временем «Книга цитат рэпера Попека» получила пять звезд, «Секрет плоского живота Корнелии Латко» тоже пять, «Поцелуй на Острове любви» пять, «Пароль от счастья: инструкция успешной жизни» – пять, а «Над пропастью во ржи» только четыре! Это была жуткая несправедливость, на которую можно было злиться и ругаться – или подойти к делу конструктивно и использовать негативные эмоции в продуктивном ключе. Если бы мне удалось, скажем, добавить пятьдесят максимальных оценок, то этим читателям-недоучкам, не ценящим хорошей литературы, было бы очень сложно обрушить средний рейтинг. А может, книжный магазин, увидев, какой популярностью пользуется эта позиция, охотнее предлагал бы ее клиентам, и мои заслуги перед культурой стали бы еще более весомыми.

Пасхальные праздники поспособствовали тому, что я смог оторваться от обычных занятий и использовать по полной креативность, которая зазря пропадала в школе. Конечно, я уже использовал один email – filkojt@omlet.pl, но на последнем мастер-классе я понял: чем больше ящиков, тем громче будет звучать шепот в нашем благом деле. Тот, кто думает, что работа над многоголосием заключается в бездумной долбежке по клавиатуре, глубоко заблуждается. Ведь у каждого голоса должно быть свое имя. Какое? Неважно. В том-то и проблема, потому что нет в жизни ничего более сложного, чем придумать то, что «неважно». «Как это неважно?», – спрашиваем мы в ужасе. «Неважно» – это как?

Нас настолько пугает этот безграничный выбор, что мы не в состоянии придумать вообще ничего, а ведь неважно, что мы придумаем, оно по-любому подойдет. Я просидел два дня и ничего толкового мне в голову не пришло. Все слишком сложно, – решил я в конце концов. Мне нужен был какой-нибудь ключ. Какой именно? Неважно. Я в отчаянии оглядывал комнату в поисках вдохновения, и когда уже почти опустил руки и собрался звонить Яцеку с просьбой о помощи, мой взгляд наткнулся на темно-зеленую книгу на средней полке стеллажа. «Атлас мира».

Из оглавления я выписал длинный список географических названий: стран, городов, рек и так далее. Напротив каждого я написал случайные имена, преобразив каждое название так, чтобы оно стало похоже на фамилию. Таким образом родилось пятьдесят новых человек, готовых шептать то, что я вложу в их уста. Я старательно создал для каждого почтовый адрес и учетную запись в интернет-магазине. Когда я закончил, буквы, точки, символы «собачки» крутились перед моими глазами, а «Над пропастью во ржи» получила пять звезд от полусотни читателей, среди которых Юлиуш Неман, Павел Москвитин, Роберт Берлиневич, Агнешка Молдавская и Юстина Римская.