Я поймал его на улице. Я ждал, притаившись за углом школьного забора, а когда он приблизился, выскочил и втащил его за забор через дыру. Он испуганно прижался спиной к жесткой сетке, будто пытался просочиться через нее, пускай даже порезанный на колбаски.

– Ты что? – тоненько пропищал он.

– Хорош святоша, нечего сказать! – прошипел я в ответ.

– Ты о чем?

– О Новой Зеландии!

Яцек пытался вырваться, но я держал крепко.

– Какой Новой Зеландии? – увиливал он. – Ты спятил?

– Не спятил, господин Львов, – бросил я ему прямо в лицо.

Он все не сдавался, делал вид, что не в теме. Просил, отрицал, клялся.

– Лжец, – холодно прервал я. – Выборы в Австралии. Это я тебе сказал, что в Новой Зеландии.

– То есть лжец тут ты, – молниеносно сменил тактику Яцек.

Он так меня этим удивил, что долю секунды я не знал, что ответить, и это изменило расклад сил. Тем более что и после этого я смог выдавить из себя только:

– Это не то же самое. Это совсем другое.

– В смысле другое? – он определенно поймал свою волну. – Говорить неправду лучшему другу – это не ложь?

Я прижал Яцека плотнее к забору, но чувствовал, что теперь обороняюсь я.

– Я просто не хотел, чтобы ты лез в мою жизнь, – прорычал я.

– А я и не лез.

Я потряс его, как заклинившую калитку, и процедил сквозь зубы:

– Да? А Львов тогда кто?

Яцек логично заметил, что, когда я врал ему про Новую Зеландию, то еще не знал, кто Львов.

– Но это был ты, – упирался я.

– Но ты этого не знал.

– Но…

Прозвенел звонок, Яцек выдохнул с облегчением.

– Ну все, пойдем, – сказал он. – Потом поговорим.

Он сделал движение, будто хотел пойти, но я по-прежнему прижимал его к забору. Яцек дернулся, предупредил, что мы сейчас опоздаем. Я не ослаблял хватку, тогда он взял меня за запястье и попытался оторвать его от своего воротника. На лице Яцека появился страх.

– Ну пусти! Из-за тебя мне поставят пропуск! – пропищал он, а я злобно ответил, что когда-нибудь все бывает в первый раз.

Яцек надулся, покраснел, может, даже думал, не позвать ли на помощь, но увидел в моих глазах нечто такое, что заставило его сдаться.

– Ну хорошо, – отчаянно ответил он. – Давай хотя бы уйдем отсюда. Мы же не будем торчать у школы.

* * *

Поскольку в Варшаве до сих пор не придумали специального места для тех, кому необходимо поговорить с другом-свиньей, приходится в таких случаях пользоваться объектами, предназначенными для других социальных групп, – например, влюбленных. Мы со Святошей отправились в парк Лазенки, сели на травке на берегу самого большого пруда и принялись бередить друг другу раны.

– Я был в бешенстве, – пропыхтел Яцек, когда я спросил его про эти дебильные предостережения.

– В бешенстве? – не поверил я. – Из-за чего?

Провожая взглядом пару плывущих уток, он грустно признался:

– Мы вроде договорились про лодки, все было решено, ты вроде едешь, а тут я внезапно узнаю о каком-то лагере для парашютистов.

– Парапланеристов. Как ты узнал? – спросил и тут же сам ответил: – Мамы, да?

Яцек кивнул, я бросил камешек в воду, отчего испугавшиеся утки взлетели и переместились на несколько метров дальше.

– Когда ты первый раз писал, ты еще не знал про лагерь, – заметил я.

Он вынужден был признать, что тут я его подловил.

– Ну да, – вяло согласился он, но тут же спохватился: – Зато я пару раз видел, как ты шел с этой подружкой Бартека.

– И что с того? – взорвался я. – Кажется, я имею право ходить, с кем хочу?

Лицо Яцека сменило несколько выражений, он покачал головой и подчеркнул серьезность вопроса философским причмокиванием.

– В принципе-то, да, – начал он. – Только, во-первых, это девушка Бартека, а во-вторых…

– Во-первых, – злобно прервал я, – не твое собачье дело, чья это девушка. Во-вторых, представь себе, что про нее с Бартеком не все понятно. В любом случае, тогда не было понятно, – честно добавил я.

Яцек втянул голову в плечи, развел руками и скептически добавил:

– Ну не знаю. Когда несколько дней назад я видел их на остановке, они производили впечатление…

– Так, хватит, ладно? – я не дал ему закончить. – Ты мог просто сказать, а не придуриваться.

– А ты бы послушал? – его голос выражал сомнение. – Впрочем, дело было не только в Бартеке.

– Да? А в чем еще?

Он скривился и нервно замахал руками.

– Вообще в ней и этих ваших грязных делишках! – бросил он злобно.

– О нет! – я возвел глаза к небу. – Ты снова будешь мне тут проповеди читать! А писать доносы под вымышленным именем – это нормально?

Наступила тишина. Яцек опустил голову, поковырял палочкой в траве. Наконец с непонятным выражением лица он тихо произнес:

– Может, не совсем нормально, но…

– Но что? – я не собирался сдаваться. – Ты разозлился, что шеф тебя выкинул, да?

Яцек вежливо напомнил, что продал велосипед, только бы бросить к черту эту мерзкую работу, поэтому он был бы очень благодарен, если бы я воздержался от таких оскорбительных предположений. Но меня это только раззадорило.

– Вот именно, – сказал я. – Ты злился из-за велика.

Яцек насмешливо фыркнул, но, когда я хотел посмотреть ему в глаза, отвернулся.

– Даже если и так, что с того? – спросил он с вызовом.

– А то, дорогой мой, – процедил я, – что ты писал в «Слимомикс» и «Витослим», потому что хотел отомстить Драбовскому. – Тут я нанес контрольный удар, добавив: – И мне, потому что у меня все получалось, а у тебя нет.

Этого Яцек уже не мог вынести спокойно. Он вскочил на ноги, надулся, покраснел и заорал так громко, что прогуливающиеся люди остановились и с беспокойством посмотрели в нашу сторону:

– Ты спятил? Тут уж ты совсем перегнул!

– Ммм! – промычал я снисходительно, и это, как я и ожидал, еще больше его разозлило.

– Хочешь знать, зачем я это сделал?! – кричал он. – Правда? Я тебе объясню! Так вот, эти ваши шепоты – настоящее свинство! А такие на две стороны – это свинство в квадрате!

Яцек еще какое-то время постоял, будто хотел продолжить, но в конце концов махнул рукой и сел обратно на траву. Он дышал все спокойнее и постепенно остывал, а мне как-то расхотелось ссориться дальше.

– Я не знал, что на две стороны, – вырвалось у меня, хотя вовсе не планировал объясняться.

Яцек не ответил. Утки были уже на противоположном берегу, где какие-то дети с мамой или няней крошили в воду булку. Со стороны Театра на острове плыла лодка с группой пенсионеров. На траве метрах в трех от нас присела белка, явно встревоженная тем, что мы не обращаем на нее внимания.

– А эта наша встреча с Анкой на Рынке? – вспомнил я. – Зачем тебе это было нужно?

Яцеку как будто внезапно почувствовал под собой влагу или какой-то сучок, потому что начал вертеться, пытаясь сесть поудобнее.

– Ну… – промямлил он. – Скажем так, это был маленький эксперимент. Я хотел кое-что проверить.

– Что проверить? – твердо спросил я.

– Ну хорошо, – он понял, что ему не отвертеться. – Дело было так: я знал, что ты сделал аккаунты на имена типа Загребович и Краковский. Ты сам рассказал. Я полез на ваши сайты про похудение и узнал, что все эти ребята от «Витослима» – это та девушка Бартека. Знаешь, вы все время перебрасывались намеками про рыжие волосы, вечеринку, все совпадало. Потом, кажется, Ушастый сказал, что эта Анулька тоже работает у Драбовского, и я испугался, что тебя втягивают в какую-нибудь аферу. Тогда я решил вас столкнуть, проверить, точно ли это вы, а убедившись, донести что нужно до кого нужно.

Я слушал все это и не мог поверить. Мой друг, Святоша Яцек, – мозговой центр интриги столетия? Этот мир правда сходит с ума.

Тем временем Яцек посмотрел на меня исподлобья и неуверенно улыбнулся.

– Кроме того, я хотел немного пошутить, – покаялся он. – Я хотел проверить, разберетесь ли вы. А если да, то что из этого выйдет. Один думает, что другой приглашает, и наоборот, согласись, круто?

Яцек захихикал, будто невольно, но тут же спохватился. Я же думал о бирюзовой куртке, сумке с белым котиком на черном заборе, бокситовых волосах и любопытных внимательных глазах.

– И ты был тогда на Рынке? – простонал я.

– Только на Рынке, – честно сказал он. – Дальше я за вами не пошел. Честное слово.

Как я понял из дальнейших объяснений, когда через пару дней после встречи на Рынке Яцек увидел меня с Анкой, он решил, что невольно нас сосватал, и почувствовал груз ответственности. Так как он был уверен, что для меня ничего хорошего из этого знакомства выйти не может, то решил банально предостеречь меня. Поскольку он разумно предположил, что с его мнением я считаться не стану, то стал шептать мне прямо в ухо от другого лица.

У меня больше не было вопросов. Мы молча сидели, вглядываясь в поверхность пруда, гладкость которой нарушали из глубины толстые карпы. Я не хотел отрывать взгляд от кругов на воде. Я не хотел смотреть на своего якобы лучшего друга. Больше всего меня задевало не то, что он обманул меня и без спроса вмешался в мою жизнь, – свиньей он был главным образом потому, что оказался настолько прав.

– Хочешь мороженого? – подал он голос после долгой паузы.

Кажется, он решил, что пора мириться. Несколько рановато с учетом его грехов. Неудивительно, что он так хотел сбросить с себя этот груз, но надо же понимать, что не все раны можно залечить мороженым. Если вообще есть шанс, что они когда-нибудь затянутся, потребуется гораздо больше времени, чем один прогул. Я печально молчал, он, видимо, понял, что поспешил, и скорректировал предложение.

– Может, завтра на матче, – предложил он. – Угощу тебя хот-догом, хочешь?

Я смерил его холодным взглядом.

– Знаешь что? – сказал я. – Последняя вещь, которая меня сейчас интересует, – это какие-то идиотские матчи.