Скан конспекта с обучения в Центре воздушных прогулок «Икар» отправился в виде приложения к мейлу вместе с очередными текстами, раскрывающими истинное лицо Джима Полсона, и вопросом: «Пойдем завтра на “Мстителей из Айерс-Рок?” Говорят, там много австралийских реалий. Нам бы пригодилось в работе ».

Я сидел за столом в ожидании ответного письма, но вместо этого пришла эсэмэска. Я подскочил к кровати, на которой лежал телефон, и провел пальцем по экрану.

«Полсон: 50, Кокс: 50». Ни капли такта у этих из «Якандада Тудэй»! Я со злостью швырнул телефон на одеяло и вернулся к компьютеру. Письмо ушло пять минут назад, ответа не было. Я снова взял телефон, нашел контакт «Форель». «А вдруг она разозлится, что я ее подгоняю?» – подумал я. И решил, что лучше еще немного подождать. Оставалось только понять, сколько времени должно пройти, чтобы ей не показалось, что я подгоняю. Пятнадцать минут? Двадцать? Я позвонил через тридцать, но безрезультатно. Не удалось и через час, и через два, а потом было уже одиннадцать – звонить было поздно.

Утром я отправил эсэмэску с вопросом, дошел ли мой мэйл, в школе весь день ходил с телефоном в руке, чтобы не пропустить ответ. Пропускать было нечего. До позднего вечера я позвонил ей еще раз десять, а сообщения проверил раз сорок – результат всегда был тот же.

В пятницу по пути в школу я предположил, что, может, в моем вопросе было что-то некорректное, и Анка просто обиделась. Может, она решила, что «Мстители из Айерс-Рок» это примитивная фигня, на которую не стоит приглашать интеллигентную девушку? А может, ее задело, что я все говорю про «рисерч» для статей? Я еле высидел на первом уроке, боясь, что каждая следующая минута обиды Анки может изменить что-то настолько, что исправить уже не выйдет.

«Анка, я сделал что-то не так?» – написал я на перемене.

«В таком случае прошу прощения».

Анка ничего не ответила.

В субботу, за неделю до выборов (и, конечно, до финала Лиги Чемпионов), Полсон снова отлетел назад на несколько процентов. Я как будто потерпел кораблекрушение. Моя дырявая лодка протекала сразу в нескольких местах, а я метался между пробоинами, не зная, где затыкать в первую очередь. Объясняться с Анкой или сосредоточиться на выборах? Но что мне от этих Коксов, Полсонов и премий, если Анку носит неизвестно где, она на меня обижена и, возможно, все больше отдаляется?

«С другой стороны, если Кокс проиграет, – рассуждал я, – пропадет премия, Анка не получит денег и не попадет в лагерь». Только около обеда я взял себя в руки и призвал к дисциплине. Один текст, один звонок – это было правило, которому я железно следовал все выходные. Итак, Полсон удрал с заправки, не заплатив за бензин, а Анка не взяла трубку. Полсона поймали на плагиате, а Анка не взяла трубку. Полсон сказал, что избиратели в Якандада – это «шайка диких крестьян», а Анка не взяла трубку. Полсон хотя бы каждый раз делал новую гадость, а Анка – одно и то же. В довесок ко всему у меня закончился запас текстов, которые она прислала мне в последний раз.

В понедельник я не выдержал и поехал в ее лицей в районе Воля. По пути я думал, должен ли я извиняться перед Анкой или же требовать извинений от нее. Вывалить все, что накопилось, или грустно смотреть в глаза? Спрашивать, что случилось, или дать понять, что все это никак ее не оправдает?

Свой проверенный наблюдательный пункт под каштаном я занял еще в половине восьмого и практически каждого ученика, решившего в тот день появиться в школе, проводил взглядом от калитки до черной пасти здания. Они подтягивались по одному и группками, кто-то понурив голову, кто-то весело щебеча, но той единственной в своем роде бокситовой девушки среди них не было. В десять минут девятого зазвонил звонок и на некоторое время у школы остались только я и какой-то парень в камуфляжной куртке. Он сидел с закрытыми глазами на той единственной скамейке, куда в это время попадали лучи майского солнца, и ритмично кивал в такт какой-то мелодии, льющейся в его уши по красным проводкам. Я подошел к нему и встал так, что солнце с его лица перешло на мою спину.

– Слушай, – начал я, – я ищу одну девушку, кажется, она ходит в вашу школу.

Парень открыл глаза и вытащил наушники.

– М?

Я повторил и добавил:

– Ее зовут Анка.

– В каком она классе? – буркнул он.

– Дело в том, что я не знаю. У нее такие бокситовые волосы.

– Какие? – он вытаращил глаза.

Я объяснил парню, что боксит это алюминиевая руда, даже нашел в интернете фотографию какого-то месторождения в Италии. Я сунул ему телефон под нос, он покивал и наморщился, будто мысленно очерчивал круг подозреваемых.

– Красивая? – по-деловому спросил он.

Я покраснел, он понял.

– Есть одна такая во втором «С», – ответил он после размышлений. – Кажется, Бартковяк или Бартковская. Только по поводу красоты не знаю. Ну, по-моему, она ок, но знаешь, как это бывает, все субъективно, да?

– Ну да, конечно, – поспешно ответил я. – А ты говоришь, что эта из 2 «С», субъективно, может и ничего, да?

Парень уверенно подтвердил и пожелал мне успеха.

В расписании уроков в холле школы я без проблем нашел 2 «С». В понедельник вторым уроком у них была история в кабинете 233. Тут же я узнал, что у половины класса этот день начался с немецкого на нулевом уроке, то есть до того, как я занял пост под каштаном. Таким образом, Анка могла оказаться внутри, а я просто не видел, как она входила. Кабинет 233, как и все остальные, начинающиеся на двойку, были на втором этаже. На лестнице и в пустых коридорах царила такая тишина, какая помимо здания школы во время урока бывает только ночью на кладбище. Из-за толстых дверей, как из-под надгробий, долетали шепоты, стоны, приглушенные голоса, а каждый шаг отдавался эхом, будто от каменных стен склепа. Из кабинета 233 не было слышно ни звука, это могло означать, что несчастные души как раз писали контрольную. Я вытащил телефон и позвонил, надеясь, что Анка не выключила звук, и я услышу сигнал за дверью. Однако я услышал нечто другое:

– Слушаю? – ответил мой телефон неизвестным женским голосом.

– Анка? – пролепетал я.

– Извините, вы ошиблись.

Женщина положила трубку, а я удивленно проверил журнал вызовов. Ошибка была исключена: из него следовало, что я только что звонил по номеру, записанному как «Форель».

«Значит, Анка потеряла телефон!», – внезапно подумал я и это открытие запустило цепочку оптимистичных умозаключений. Раз у нее не было телефона, она не могла мне позвонить. Вероятно, она волновалась. Переживала, что я подумаю. Бедняжка, боялась, что я обижусь. Пребывая в таких фантазиях, я дерзко повернул ручку и сунул голову в класс.

– Простите, директор попросил позвать к нему Анну Бартковяк, – сказал я, совершенно не уверенный в половой принадлежности директора.

– Видимо, Бартковскую, – пробормотала удивленная учительница.

– Да-да, Бартковскую.

Где-то вне поля моего зрения зашуршал стул, я закрыл двери и отошел к окну. Через мгновение из класса вышла субъективно симпатичная высокая девушка с пелериной тяжелых прямых волос. Если это был боксит!.. Более банальный рыжий цвет сложно было себе представить. Я мысленно проклял колористическую безграмотность моего информанта и принялся усердно изучать ногти, чтобы скрыть свою причастность к истории. Девушка, удивленная и, кажется, напуганная внезапным вызовом наверх, даже не обратила на меня внимания. Нервно прошагала в кладбищенской тишине и исчезла в глубине этажа, а я предусмотрительно спрятался в туалете, чтобы избежать встречи, когда, разозленная глупой шуткой, она вернется в класс. Во время перемены я смешался с толпой и кружил по всем этажам, аккуратно заглядывая в лица всем встречным девушкам. Еще один урок я переждал на стадионе, наблюдая за тактически посредственным, но очень азартным футбольным матчем, а после звонка снова вошел в школу. Когда я проходил между группками болтающих учеников, вдруг почувствовал, как кто-то схватил меня за плечо.

– А ты из какого класса? – резко спросил парень в рубашке поло и пиджаке с заплатками на локтях.

– Э-э-э… – промычал я.

– Ты уже вторую перемену тут торчишь, – рявкнул он. – Ты чем-то торгуешь? Показывай карманы!

Когда следующая более-менее нормальная мысль пришла мне в голову, я уже пару секунд как бежал по коридору в сторону лестничной клетки и выхода. Позади я слышал рокот, шаги и крики, из которых мое сознание вычленило только слова «полиция» и «видеокамеры». В дверях я чуть не столкнулся с худеньким пареньком, на крыльце перед школой еле удержал равновесие, а потом уже только гнал во всю до калитки и дальше по тротуару между домами до главной улицы, где толпа пешеходов милостиво приняла меня и дала укрыться.

* * *

Парень за покореженной стойкой вопросительно посмотрел на меня, когда я спустился по кирпичной лестнице и выпрямился под анемичной лампочкой. На его бейдже было написано «Марцин», но я и без того видел, что это не девушка. Я растерялся и встал около стойки. Я точно помнил, что во время моего прошлого – и пока единственного – посещения «Чердака» в заведении дежурила девушка, а не парень. Судя по сердечному приветствию, она была знакомой Анки и именно на это я рассчитывал.

– Здравствуйте, вам что-нибудь предложить? – спросил Марцин.

– В прошлый раз тут была такая девушка, – сказал я, и только закончив фразу, понял, сколько в ней было претензии.

– Видимо, в прошлый раз вы здесь были во вторник или в пятницу, – вежливо объяснил молодой человек. – В эти дни работает моя коллега. А я могу чем-то помочь?

Чтобы загладить свою бестактность, я взял морковное пирожное за девять девяносто девять и чай со склонов Килиманджаро. Как и в прошлый раз, все столики в «Чердаке» были свободны, поэтому я занял тот же, за которым мы разговаривали с Анкой. Я сидел на колченогой тумбочке, обнимая ладонями кружку и уставившись в глубины африканского напитка. Была ли в нем заключена какая-то особая мудрость, я не знал, но уже одно смотрение в жидкость упорядочивало мои мысли. Именно это мне и было сейчас нужно. «Главное – трезво все обдумать», – сказал я своему отражению в чае. Почему Анка перестала мне звонить? Потому что потеряла телефон. Почему не могла позвонить с чужого? Может, она записала мой номер только в мобильном. Почему не отправила мейл с компьютера? Может, их квартиру ограбили и у нее пропал не только телефон. Почему в таком случае она не пришла ко мне, как раньше?.. Тут я остановился. «А может, как раз таки пришла?» – я заволновался. «Может, именно сейчас она стоит под дверью и с надеждой смотрит на нее. Только дома никого нет. Родители на работе, я преспокойно объедаюсь пирожным – да звони она хоть сто раз, никто не откроет, не пригласит войти, не даст чая, не выслушает…»

Я вылетел из «Чердака» и помчал на остановку. Трамвай, метро, автобус – прошла вечность, прежде чем я добрался до дома. Я выскочил из автобуса, добежал до поворота, бросил полный надежды взгляд вглубь улицы и разочарованно сбавил скорость. С этого места было бы уже видно, если бы кто-то стоял у нашего дома. Но никого не было.

Оставшуюся часть дня я провел в комнате, прислушиваясь к шагам за приоткрытым окном. В час пришел почтальон, в четыре тридцать мама, в пять папа, а вечером эсэмэска: «Полсон 51, Кокс 49». В приступе отчаяния я отправил Анке сообщение с просьбой прислать новые материалы, но, естественно, не дождался ответа. Я сам нашел в интернете несколько описаний подлых злодеяний и адаптировал их для кампании. Я с болью признал, как плохо работается, когда и «рисерч», и адаптацию нужно делать самому.

* * *

Только утром за завтраком мне пришло в голову, что раз у Анки украли компьютер и у нее нет доступа к почте, то все новые статьи о подлостях Полсона пылятся где-то в уголке глобальной сети без дела. Выходило, что сосредоточить всю энергию на работе было ошибочным решением, потому что прежде всего нужно было найти Анку.

В школу на этот раз пришлось пойти, потому что итоговый тест по истории это не та вещь, на которую можно забить, но сразу после последнего урока я побежал в «Чердак». Вторник, как утверждал парень за стойкой, был рабочим днем его коллеги, поэтому я спускался по подвальной лестнице, полный робкой надежды. Девушка, кажется, не узнала меня, но это была та самая, которая две недели назад посадила меня на колченогую тумбочку у такого же колченогого стола, когда я, смущенный и потерянный, пришел сюда впервые. К счастью, желающих погрузиться в атмосферу ностальгии было по-прежнему немного, что несколько облегчало мою неловкую миссию.

– Здравствуйте, – сказал я девушке.

– Здравствуйте. Что вам предложить? – улыбнулась она.

– Ничего, у меня только один вопрос.

Девушка внимательно посмотрела на меня, и мне показалось, что между нами бесшумно упал невидимый занавес.

– Я как-то был тут с девушкой, – отчаянно путался я. – Вы знакомы, потому что… Ну вы так поздоровались. Она… у нее такие волосы… не знаю, знаете ли вы, как выглядит алюминиевая руда…

– Видимо, рыжая, – догадалась она.

– Ну да, – хотел я этого или нет, пришлось согласиться. – Такая как бы рыжая, но не совсем.

– И?..

– И… как бы сказать, – мычал я. – Это для меня такое… Ну, очень важное было событие, и завтра будут две недели как раз, и я подумал, что раз такая дата, то, может, какие-нибудь цветы…

Я покраснел, осознав нелепость этой истории, но, кажется, девушке она понравилась. В ее глазах заиграли веселые искорки, а занавес пошел вверх.

– Цветы в честь двухнедельной годовщины, да? – спросила она, явно оживившись от перспективы принять участие в заговоре.

Я энергично покивал.

– Но у нас тут кафе, а не цветочная лавка, – продолжила она.

– Знаю, знаю, – ответил я. – Конечно. Только дело в том, что я хотел, чтобы было как в фильме. Она дома. Звонят в дверь. Она открывает, а там букет с ногами. Она спрашивает: «Это мне?» – а курьер: «Вам». Она спрашивает, от кого, а курьер отвечает, что там открытка. А на карточке я бы уже написал…

– И мне быть этим курьером? – удивилась девушка.

– Ну что вы! – замахал я руками. – Я все сделаю, только…

– Только что?

– Ну… – я грустно посмотрел на нее. – Так получилось, что за две неделе мы говорили о разных вещах, но не об адресе…

– И ты хочешь, чтобы я дала тебе адрес?! – воскликнула она.

Я сложил руки и скорчил ангельскую мину.

– Но я тебя вообще не знаю, – отмахивалась она.

– Ой, да ладно, – умоляюще сказал я. – Я же не выгляжу опасно, правда?

Официантка минуту молча смотрела на меня, будто пытаясь под маской невинности разглядеть бандитские черты. В конце концов она вздохнула и спросила:

– Рыжая, говоришь?

– Ну такая больше бокситовая, – уточнил я. – Как алюминиевая руда.

– Вы сидели за тем столиком, да? – она кивнула в сторону нашего угла. – И у нее была сумка с котом, да?

Я радостно кивнул. Она сказала, что подумает, пообещала держать язык за зубами и записала мой номер. Я взлетел вверх по лестнице, весьма довольный собой и своим даром убеждения, который, как оказалось, пригождался не только на работе.