– Ты думаешь, в это кто-то поверит? – спросил я Анку, когда мы закончили работу над очередным текстом.

Из него четко следовало, что Джим Полсон питал чрезмерную слабость к австралийскому футболу и потратил сотни тысяч долларов, делая ставки на результаты матчей. Я как раз приходил в себя после сладкой награды в виде поглаживания по голове, которую, будем честны, я заслужил. Только благодаря моей внимательности мы вычеркнули предложение: «Он всегда выбирал один и тот же стул у углового флажка». Если бы я в последний момент не вспомнил, что в австралийский футбол играют на овальном поле, была бы катастрофа. У Анки слегка покраснели щеки, дыхание было чуть более глубоким, глаза горели – было приятно спасать ей жизнь.

– Во что поверит? – удивленно спросила она.

– Ну, во все эти истории. Один человек – и столько минусов? Невероятно же.

Джим Полсон, похоже, был сексистом, садистом, аферистом, дилером, хакером, мошенником, иностранным агентом, педофилом, расистом, пьяницей, взяточником, коммунистом, фашистом, шантажистом, сатанистом, вором, наркоманом, пироманом и вот уже две минуты как любителем азартных игр.

Анка посмотрела на меня снисходительно, и, если бы не мои заслуги, вполне могла бы разозлиться.

– Я бы назвала это иначе, Фил, – сказала она. – Столько возможных минусов, а у него нет ни одного? Это же невероятно. А тут любого достаточно, чтобы не подойти на должность мэра. Например, известно, что он изменял жене.

– Откуда? – робко спросил я.

– В смысле, откуда? Все знают.

– Но откуда?

– Ой, откуда, откуда! – разозлилась она. – Достаточно уметь читать. Впрочем, ты думаешь, что люди из команды Полсона не делают то же самое? Знаешь, что они пишут об этом нашем… как его…

– Том Кокс.

– Точно, – сказала она и постучала по клавиатуре моего ноутбука. – Вот, пожалуйста, полюбуйся.

Я посмотрел на монитор: интернет-издание ежедневной газеты «Якандада Дэйли». Главная статья рассказывала о местном конкурсе «Овощная фантазия», победительницей которого стала морковка, ужасно похожая по форме на Дарта Вейдера. Рядом была короткая заметка с заголовком «Кокс все-таки не стрелял».

«Уже некоторое время в соцсетях распространяются сплетни о юношеских грехах Тома Кокса, одного из кандидатов в мэры Якандада. Некоторые утверждают, что во время учебы в вузе Том Кох был связан с нападением на алкогольный магазин, где в перестрелке пострадали два человека. «Якандада Дэйли» обладает информацией, позволяющей полностью опровергнуть эти слухи. Согласно полицейским отчетам, в упомянутом инциденте никто не пострадал».

– Так его же тут защищают, – сказал я, дочитав до конца.

– Умоляю тебя, Фил, – Анка закатила глаза. – Ты не видишь? Вроде защищают, а маленькая заметка о нападении есть. Они борются со слухами, но на самом деле распускают слухи. Это так и работает, понимаешь?

Не поспоришь, очень ловкий ход. Правда, мне казалось некоторым преувеличением подозревать подвох в любом слове, встреченном в интернете.

– Ты думаешь, это нападение – неправда? – неуверенно спросил я. – В конце концов, это же газета. Наверное, они знают, что пишут.

Анка тяжело вздохнула и посмотрела на часы. Работа стоит, а ты тут ерунду несешь – так я понял ее жест.

– Ты думаешь, на этого Полсона работают дураки? – спросила Анка с кислой миной. – Фил, они прекрасно знают, что с людьми нужно аккуратно. Не все сразу. Не сто фактов в минуту. Спокойно, деликатно, правдоподобно. Шепотом. Помнишь, как с «Витослимом»?

Я даже улыбнулся при этом воспоминании.

– Разве проблема сделать интернет-СМИ? – продолжала Анка. – Советы садоводу, кроссворды, погода, гороскоп и до кучи небольшая заметочка о нападении на магазин. Потом достаточно шептать на форумах и на Фейсбуке, а если кто-то скажет, что это все неправда, можно ответить: «Как это? В “Якандада Дэйли” же писали». Это те еще хитрецы, Фил.

– И мы тоже так делаем? – с беспокойством спросил я.

– Нам же нужно как-то защищаться! – возмутилась Анка. – Они не могут безнаказанно нас очернять. Это как гонка вооружений. Они делают бомбу, значит, и нам надо, они ракету – и мы. У них есть своя «Дэйли», значит, и у нас будет «Трибьюн». Иначе не будет равновесия и случится катастрофа. Это такая игра, Фил. Нужно смотреть на это с некоторого расстояния, понимаешь? – последняя фраза была произнесена так нежно, даже слишком по-матерински, на мой взгляд, но зато рука на моем плече была очень-очень мягкой.

В тот вечер мы еще состряпали статьи про списание кредита, вывоз мусора в лес, коврик из шкуры коалы, странные шрамы на плечах сына Полсона и тайные планы по открытию в Якандада фабрики по производству высокотоксичных лаков. Была пятница, поэтому мама решила, что может начать покашливать под дверью на час позже, чем в другие будние дни, но в одиннадцать она не выдержала.

– Кажется, мне пора идти, – сказала Анка.

Я сделал грустное лицо.

– Тебе так понравилось? – пошутила она.

– Ну, честно говоря, было мило.

– Я же говорила, прикольная работа. Что? Завтра продолжим?

Я вздохнул и кивнул. Анка вытащила флешку, сунула в сумку и какое-то время тщательно закрывала металлическую застежку. Я почувствовал, что должен это сделать.

– Анка, – сказал я сдавленным голосом.

– Да?

– А с кем ты поедешь летать на парапланах?

– В смысле с кем? – Она выглядела удивленной, будто мой вопрос ее задел. – Одна.

Я почувствовал, что краснею, и резко замахал руками.

– Нет-нет. Не в этом дело! Я имел в виду, с какой фирмой.

– А что? – она подозрительно свела брови.

– Да ничего. Друг спрашивал. Он тоже интересуется полетами.

Знаю, знаю. Трусливо и неоригинально. Я надеялся, что румянец на моих щеках не слишком бросался в глаза.

* * *

Центр воздушных прогулок «Икар» я нашел в интернете без труда. На главной странице сайта в кадре было два тяжелых шнурованных ботинка, а под ними в сотнях метров голубело какое-то теплое море, врезающееся в исчерченный причудливыми желтыми линиями пляж. Логотип в виде одинокого перышка на голубом фоне я бы назвал жутковатым, если бы разбирался в такой ерунде, как сюжеты из мифологии. «Продажа оборудования», «Сервис», «Курсы инструкторов», «Соревнования», «Интересное», «Поездки» – гласило верхнее меню. Я кликнул на «Поездки». Мне предложили на выбор: «Воздушные каникулы с семьей» и «Парапланерные лагеря». Я немного переживал, ведь я не знаю, какой именно лагерь мне нужен.

«Здравствуйте, это Филип Койтыс. Я хотел бы записаться в лагерь». – «Какой лагерь?» – «Тот же, в котором Анка». – «Какая Анка?» – «Нуу… Такая бокситовая?»

Тупо, да? Поэтому я очень обрадовался, увидев во вкладке «Лагеря» только один: Живецкие Бескиды[11], 1–14 июля.

Я немного попялился на ботинки в воздухе, успокоил пульс, взял со стола телефон. Они работают в субботу? Я проверил, работают. Я записал номер с экрана компьютера и задержал дыхание. Сначала послышались два продолжительных гудка, несколько тактов мелодии о полете кондора и, наконец, довольно приветливое:

– «Икар», слушаю вас.

– Здравствуйте. Я хотел бы узнать про лагерь, я правильно позвонил?

– Да, но у нас осталось только одно свободное место.

– Ага, уже только одно, да? – Я почувствовал, как к лицу прилила кровь. – То есть нужно решать побыстрее?

– Да-да. Спрос очень большой.

– Ага, большое спасибо, – ответил я и положил трубку.

Я сидел, оперевшись локтями о стол, а головой в кулаки, и сердце мое бешено колотилось. «Что делать?» – в отчаянии думал я. Похоже, действовать нужно немедленно. Сейчас, в эту минуту. Как можно быстрее решить вопрос с Анкой. Выяснить, расспросить. При одной только мысли об этом у меня мурашки бежали по коже. Но ведь я должен был знать, точно ли она едет и найдется ли при ней место для меня. А родители? Без их разрешения не о чем и говорить. Я предполагал, что они согласятся, но понимал, что будет непросто. Не говоря уже о деньгах, которые нужно было вернуть, прежде чем просить снова. Тем временем где-то, далеко или близко, некто, возможно, как раз потянулся к телефону, как раз набирал номер, как раз узнал, что осталось только одно место, как раз раздумывал… В панике я сорвался со стула, нервно прошагал от стола к двери. Снова сел. Снова встал. В конце концов решительно дернул ручку.

– Знаете что?! – закричал я, вбегая в большую комнату. – Тут такое дело…

Суббота. Они ушли в магазин. Как они могли! Как раз в этот момент, когда мое счастье висит на волоске. Я дрожащими руками схватил трубку и набрал номер.

– «Икар», слушаю вас?

– Есть еще это свободное место? – начал я без предисловий.

– В лагере? Да, одно, все время спрашивают.

– А можно зарезервировать?

– При резервации нужно внести предоплату десять процентов.

– Я принесу в понедельник, – умоляющим тоном сказал я.

– Точно?

– Клянусь!

Я понятия не имел, откуда я возьму триста злотых на предоплату, но это была задача на понедельник. До понедельника меня еще ждала суббота с Анкой и воскресенье с Анкой – слишком приятная перспектива, чтобы омрачать ее приземленными делами.

* * *

В 16:30 она позвонила и сказала, что не придет. Важные дела, печалька, ей очень жаль. Я посмотрел на печенье, которое уже стояло на столе, чашки, салфетки и сахар – мне стало ужасно грустно, что я так старался, так настраивался, так ждал… Я взял себя в руки и мужественно сказал:

– Ну, ничего, не сегодня, так завтра.

Она вздохнула.

– Что, завтра тоже нет? – взволнованно спросил я.

– Я действительно хотела.

В этом было столько печали, что я растрогался и мягко сказал:

– Не расстраивайся, Анка. У нас еще все впереди.

– Я знаю, – прошептала она. – Но это было для меня важно.

У меня чуть телефон не выскользнул из вспотевшей ладони. Я переложил его в другую руку, одновременно пытаясь отыскать в голове подходящие слова утешения. Они не потребовались, Анка сама их произнесла.

– Ну что ж, – вздохнула она. – В этом году не получилось, может, в другом получится.

Я понятия не имел, о чем она. Я спросил, что не получилось, а она, извиняясь, ответила:

– А, сорри, я все о парапланах.

Я машинально поправил салфетки в подставке.

«О парапланах? – подумал я. – Что-то не так с лагерем?»

– Мест уже нет? – спросил я, пораженный внезапной догадкой.

Если бы выяснилось, что я увел у Анки из-под носа последнее место в лагере ее мечты, это была бы со стороны судьбы изощренно злая ирония. Еще немного, и я бы расхохотался. Но дело было не в месте. С этим как раз было решено. Проблемы были с деньгами. Предоплату при резервации она давно внесла, но на этой неделе истекал срок внесения второй оплаты. Если бы мы в выходные напряглись, то, наверное, успели бы написать оставшиеся статьи, а ребята из Австралии платили быстро. Но, как назло, важные дела нарисовались у нее именно сейчас! Анка переживала. Почему ей так не повезло? Почему весь мир будто сговорился, чтобы приковать ее к земле?

Я не мог этого слушать. Ведь не ВЕСЬ мир сговорился! Ведь не всегда ей не везло! Ведь у меня в эти выходные нет срочных дел!

– Я могу все сделать, – предложил я.

Я чувствовал, как она грустно улыбается:

– Ты ведь только проверяешь, а у меня не будет времени сделать адаптации.

– В этот раз в виде исключения я сделаю адаптации, – предложил я.

Она не хотела соглашаться. Знала, что мне не очень нравится эта работа. Уважала это. Считала, что принципы важнее полетов.

– Хватит за меня беспокоиться, – резко прервал ее я. – Я сказал, что сделаю, значит, сделаю.

Наступила тишина, во время которой Анка, видимо, пыталась сдержать эмоции. В конце концов, она тихо спросила:

– Точно?

– Если ты еще раз спросишь, я передумаю! – бросил я.

– Ты чудо.

– Посмотрим.

Мэйл пришел через пару минут. В нем было штук пятнадцать текстов для адаптации, а в самом письме было написано только: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!» и красное сердечко.

* * *

В этой адаптации к австралийским реалиям было что-то затягивающее. Работа требовала сосредоточенности, точности, интуиции. Не говоря уже о знаниях. Мелкая нестыковка, и все пойдет насмарку. Например, такое предложение: «У соседей сердце разрывалось, когда они видели, как его маленькие дети стоят в наказание под дверью холодной январской ночью». Кто-то менее внимательный мог просто расстроиться из-за малюток, проглотить пару злобных эпитетов, закрыть файл и поставить галочку «задание выполнено». Но не я. У меня сразу щелкнуло. Так, минуточку! Ведь январь – это середина австралийского лета! Или: «На вопрос о том, что он делал ночью рядом с местом происшествия, он объяснил, что вышел на прогулку посмотреть Большую медведицу». Кто-нибудь скажет: «Дурацкое оправдание, любой обманщик так скажет». А я отвечу: «Любой, но не австралийский – в южном полушарии не видна Большая медведица!»

«Он пытался вручить полицейским пачку свежих однодолларовых банкнот». Возможно? В США да, но не в Австралии. Там самый маленький номинал банкноты – пять долларов! И так статья за статьей, как поездка по трассе «Формулы-1». Вдавливаешь газ в пол, чтобы как можно быстрее доехать до финиша, но при этом знаешь, что на любом повороте, на любой неровности можешь вылететь с трассы и разбить болид на тысячи кусков. Удивительно, какой прилив адреналина может вызвать работа за компьютером.

Когда в воскресенье я поставил последнюю точку в последней статье, на улице было уже темно. Я почувствовал радость победы, тяжесть в голове и при этом странную грусть, что все закончилось. Мотор работал на высоких оборотах, шины все еще были горячие – чтобы не тормозить слишком резко, я зашел на «Якандада Дэйли».

Сторонники Полсона времени зря не теряли.

«Несколько недель назад, – говорилось в одной из статей, – в наших краях активно обсуждалась загадочная история с падежом скота на ферме Дэйвисов. Сначала подозревали эпидемию, но после более детального исследования было установлено, что всему виной грязная вода в некогда чистой реке Якандада. Сложно сказать, была ли с этим связана загадочная цистерна, сливающая свое содержимое прямо в воду. Однако важно отметить, что, по утверждению достоверных источников, на цистерне было написано название фирмы: “T. Кокс – Транспортировка жидкостей”».

– Как топорно, примитивно и глупо! – вспыхнул я. – Кроме того, в Австралии говорят «станция по разведению скота», а не «ферма».

С ощущением триумфа я выслал Анке мэйл с плодами моего труда.

– Пойдет? – кокетливо спросил я в конце.

* * *

Офис Центра воздушных прогулок «Икар» размещался между магазином со средствами для реабилитации и офисом конторы страхования жизни. Было ли это связано со специфическим чувством юмора любителей парапланеризма или же с мрачной интуицией соседей, для меня было важно одно: с мамой сюда приходить не следовало. Конечно, это была заметка на будущее. Пока же, толкая дверь с надписью «Улет!», я больше волновался о другом. Во-первых, успел ли я. Я обещал внести предоплату в понедельник, и в понедельник с ней и пришел, но было уже пять часов, и они могли решить, что хватит ждать, и продать мое место кому-нибудь другому. Во-вторых, а что с Анкой? Я пахал все выходные, и, наверное, мог ожидать от нее хотя бы маленькое «спасибо». Но вот прошли уже почти сутки, как я выслал тексты, а ответа так и не было. В-третьих, а не свинья ли я. Впрочем, Яцек сам несколько дней назад предложил дать мне в долг, но вряд ли он имел в виду поездку в лагерь парапланеризма. Конечно, я собирался вернуть ему все до копейки, но до выплаты этих денег мне предстояло мириться с чем-то похожим на угрызения совести.

– Чем могу помочь? – спросил бородач с длинными волосами, собранными сзади в пучок, из-за стола, стоящего под балдахином из оранжевого крыла параплана.

Заплетаясь и хрипя, я объяснил, что я тот, кто звонил по поводу последнего места и должен был сегодня принести предоплату, и прошу прощения, что так поздно, но раньше не получилось, и вообще, но вот он я.

– А, да-да, помню, – улыбнулся он и стал искать что-то в компьютере. – Лагерь в Живецких Бескидах. Одно место. Все верно. Две тысячи злотых. И еще нужно согласие родителей.

– Что?! – в ужасе переспросил я.

– Или Вы уже достигли совершеннолетия? Тогда согласие не нужно.

– Нет-нет! – замахал я рукой. – Про согласие знаю. Но СКОЛЬКО злотых?

Он выглядел так, будто мой вопрос его оскорбил.

– Две тысячи, – сказал он. – Вся информация есть на сайте.

– Но когда я записывался, было триста!

– При записи триста, и до середины мая вторая оплата. Так как запись в середине мая, обе оплаты сразу. Логично.

Да, нельзя отрицать, май уже перевалил за половину. Впрочем, Анка, как я помню, тоже говорила про оплату второй суммы. Переспорить этого парня не было никаких шансов. Единственное, что мне оставалось – это надеяться, что под косматой бородой бьется человеческое сердце.

– Но у меня сегодня только триста злотых, – промяукал я жалобно. – А нельзя как-нибудь вторую сумму перенести?

Работник фирмы посмотрел на меня таким взглядом, будто колебался между тем, сожрать меня сразу или оставить на потом, и наконец спросил:

– А завтра принесешь остаток?

– А можно послезавтра? – выдавил я.

Мужик потянулся рукой под столешницу, где, как мне казалось, он хранил ружье или пульт от ловушки-колодца с крокодилами, но он достал только бумажку.

– Анкета, – буркнул он. – Принеси заполненную. И с ней согласие родителей и тысяча семьсот злотых. В среду в 18:30 обучение для кандидатов. Обязательное.

На столе завибрировал телефон, и бородач выразительно посмотрел на меня.

– «Икар», слушаю, – долетело до меня, когда я выходил на улицу. – Да, конечно, есть такой лагерь… Сын и друг, да?.. Минуточку. Да, есть два последних места, но поспешите, желающих много.