Через день я подумала, что это никогда не должно повториться.

Через два: если это произойдет снова, я перестану себя уважать.

Через три: если мы повторим, то я никому об этом не скажу. Даже Ие.

На четвертый я позвонила ему сама.

Самым эмоционально выматывающим в этой истории было вести диалоги с вымышленной Ией и убеждать ее, что Алексей Александрович не подонок, что брать на себя ответственность за измену супруга –  это часть взрослой жизни, к которой я пришла. А что, легко любить твоего Серго, идеального мужа и отца, попробовала бы ты принять мужчину со всеми его недостатками, даже теми, что тебе по-настоящему отвратительны? Ты просто не знаешь, что такое любить человека, который тебя предал. Настоящая любовь! Но вымышленная Ия не соглашалась, и я не стала даже пробовать разговаривать с настоящей.

Мы стали спать несколько раз в неделю, и я мужественно восприняла эту игру как миссию по возвращению Алексея Александровича домой. Когда-то, когда мы были глубоко женаты, я представляла, что стану его любовницей. Я не ошиблась, он был потрясающим. Мы с Алексеем уходили в порок настолько, что иногда мне казалось –  нам не вынырнуть. Слава богу, что было темно, ведь я так сильно боялась увидеть то, что мы делаем друг с другом. Слишком темно, чтобы увидеть звезды. Чтобы увидеть саму себя. Оказывается, секс с мужем был более тонущий, чем секс с Ником. Только Алексей умел погружаться в разврат еще глубже, чем мой бывший любовник.

К несчастью, теперь все больше меня грызло ощущение, что я не его единственная и должна делить его с Василисой. Самым желанным для меня было услышать, как он говорит ей: «Я понял, что больше всего на свете люблю Нино. Я хочу быть только с ней и вообще жалею, что связался с тобой. Это была большая ошибка, и сказать, что я сожалею, – это ничего не сказать. Так что, будь добра, не появляйся больше, ты мне отвратительна!» Ну или просто: «Спасибо. До свидания».

Я поделилась с Алисой своими переживаниями. Она как раз готовилась к свадьбе, и я просто не могла выбрать более неподходящего человека для обсуждения своего секса с бывшим мужем, у которого семья с другой.

– У него же ребенок!

– Знаю.

– Ты меня извини, конечно, но тебе не стыдно? Сколько ребенку?

– Дочке. Не знаю… пару месяцев, наверное.

– Уму непостижимо!

– Слушай, это мой муж, в конце концов…

Конечно, все это был фарс: я пыталась убедить себя, что поступаю правильно, хотя ничего правильного в этом не было.

– Бывший, Нино! А чей-то настоящий! Ты только представь, каково ей?

– А мне каково было?!

Алиска вздохнула:

– Это не соревнование и ни к чему хорошему не приведет… Разрушилась одна семья, а теперь рушится другая.

Я и хотела, чтобы их семья разрушилась. Теперь, когда у нас все было хорошо в постели, я не понимала, почему он не заговаривает о том, чтобы исправить ошибки и начать жить вместе как полноценная семья. Несколько раз в день у меня скакало настроение от «Да мне пофиг вообще, с кем он живет. Главное, что он любит только меня» до «Как вообще можно так со мной поступать! Где твоя гордость, Нино?!». Я не поднимала тему возвращения, но ждала. Чувство неопределенности витало в воздухе, и вскоре у меня стало складываться впечатление, что мы растрачиваем нашу любовь попусту.

Алексей Александрович никогда не оставался ночевать по понятным причинам, и один раз я не выдержала. Он как раз стоял у входной двери, деловито одеваясь, когда меня понесло:

– Почему ты уходишь? Да, мы были идиоты, мы все разрушили, сделали плохие вещи. Я ошиблась, я извинилась уже тысячу раз. Ты же знаешь, Алексей, ты знаешь, что я твоя женщина, а ты мой мужчина. Мы любим друг друга так сильно, что просто не можем испытывать такие чувства к другим! Тем более наша любовь настоящая! Мы заслужили счастье, ведь так? Мы из тех немногих людей, которые увидели друг друга чудовищами. Ты знаешь, кто я такая, а я знаю, кто ты, и нам больше не надо притворяться. Мой врач был прав: такая любовь дороже, чем любовь тех, кто только что встретился. Мы разбили ее, но не просто склеили, а пересобирали заново и создали что-то очень крепкое, гораздо крепче, чем раньше. Давай просто выберем друг друга? Что ты молчишь???

– Нино, давай не сейчас. Дети спят.

– А когда?

– Завтра. Я позвоню.

Он поцеловал меня на прощание в губы и уехал.

От дурных мыслей по поводу моего бывшего мужа отвлекали скромные, но постоянные денежные поступления от продажи моего голоса. Полгода в Грузии не прошли даром. Леван говорил, что русско-грузинский мелизм («р» вибрирует, гласные уплотняются) воспринимается на слух как «экзотически-родной эффект». Из-за этого мой голос был нарасхват.

Во вторник Леван попросил меня приехать в офис, не скрывая радостного возбуждения. Стоило мне войти, как он налетел на меня с договором.

– Я же говорил, говорил! –  Леван размахивал бумагами.

Позади него, не скрывая интереса, топтались Бека и Гоча. В дверях стояла Теона, уперев руки в бока. Она держалась еще более нервно, чем в нашу первую встречу. Оказывается, нам поступило предложение от крупного сервиса Somnia. Они занимаются персонализированными голосами для сна, колыбельными, медитациями, терапевтическими сессиями и другой подобной ерундой. Мой голос показался им идеальным, и они обсуждают эксклюзив. «Здорово, –  подумала я. –  Мой голос будет успокаивать других людей, хотя я всю жизнь страдала от парасомнии».

– Что думаешь? –  спросила я Левана.

Он описал плюсы и минусы сделки. Из плюсов –  крупное моментальное вознаграждение, но эксклюзив означает, что я больше не смогу передавать свой голос в пользование другим компаниям. Соответственно, мой гонорар не вырастет.

Гоча, отвечающий за все финансовые поступления, высказался, что продать эксклюзив –  выгодная и безопасная сделка. Мы получаем деньги, делим их согласно договору, и все –  закрыли историю. Леван настаивал на том, что, продавая мой голос точечно, он так и выразился: «точечно», мы сможем заработать намного больше.

– Сейчас Нино Кецховели получает плюс-минус восемьдесят кусков в месяц, –  сказал Гоча, сверяясь с отчетом. –  Если мы закрываем сделку с Somnia, тебе на счет единоразово упадут два с половиной ляма. Эксклюзив на три года, считайте сами… я –  что? Я ничего не решаю.

– Двести тысяч в месяц, чуть больше, –  прикинул Леван. –  Нино, решай сама, это же твой голос.

– Да? –  с усмешкой сказала я. –  Ты уверен? Ладно, дай мне время.