Невыключенный свет выхватывает беспорядок. Датоша сдержанно пожелал нам спокойной ночи и заперся в комнате, Алексей Александрович постучался к нему.

Я поднимаю упавший стул, с остервенением выбрасываю салат с арахисом и навожу порядок. Ставлю чайник. Господи, как страшно иметь детей. Любой матери нужно в обязательном порядке окончить курсы экстренной помощи. Заглядываю в аптечку в поисках гистаминных и на всякий случай кладу таблетки на видное место.

Зеркало беспощадно: мое лицо все пылает, щеки в подтеках туши, которую я размазала по лицу, на мне тонкая майка без лифчика. Иду в ванную и привожу себя в порядок. Черт, он сейчас здесь, все почти как раньше. Интересно, если я попрошу его остаться, останется ли?

Прежде чем выйти на кухню, заглядываю в детскую, вижу закутавшегося в одеяло до самого подбородка Датошу и силуэт Алексея Александровича над кроватью. Я вспомнила смесь нежности и раздражения, любуясь его строгой красотой.

Он выходит и неловко топчется в коридоре, смотрит на меня, как в первый раз. Ощущения тройные: будто это он, будто я очень хочу его соблазнить, будто это чужой мужик.

– Спасибо, что приехал, –  говорю я и подхожу ближе.

Слышу чуть свистящее, не принадлежащее мне дыхание. Он поворачивается: дистанция полметра. Адреналин и ностальгия –  мощный коктейль, я тяну ладонь к его шее. Он видит это, пугается, инстинктивно делает шаг назад. Я вспыхиваю от стыда, жду, когда ослабнет вспыхнувшее между нами напряжение, не знаю, куда деть руки.

В этот самый момент в его руке звонит телефон, он смотрит на экран, и я слышу сухой, хозяйский тон:

– Да, Вась. Я перезвоню, три минуты, и буду в машине.

Я мысленно видела его и ее существующими в параллельной вселенной, но только теперь я поняла, что они действительно существуют: созваниваются и ведут себя как настоящая пара.

Алексей Александрович сбрасывает вызов и, извинившись, выходит в подъезд.

Да, я полная дура. Я укрыла себя обеими руками и заплакала впервые за много месяцев, без всякой театральщины, хлюпая и некрасиво размазывая слезы по лицу.

Я действительно потеряла его, и никакая это не игра. Невыносимо делать вид, что все наладится. Все кончено, и никакой любви между нами уже не случится. Надо наконец признать, что проиграла его, и даже не Василисе, а любой абстрактной женщине в тот момент, когда вытряхнула из колоды все козыри, –  вот туз, и дама, и король, бери! –  вложила свои пороки в ее жадные руки, чтобы она играла эту партию против меня. У меня не было ни единого шанса.

Я знала Алексея Александровича всю осознанную жизнь, но понимала: он не имеет ничего общего с тем, что я о нем думала. Для меня он был чем-то вроде вырезанной по контору картонной куклы. Мне ее подарили, чтобы развлекать, пока на горизонте не появится кто-то поинтереснее. Муж был не настоящий, декоративный, как Кен, он каждое утро отважно уходил на работу, чтобы не мешать настоящей героине строить жизнь и получать от нее удовольствие. Так он стал фоновой частью моего фундаментального настоящего. Нравственный, сильный, смелый. То, что он оказался обычным человеком со своей болью и слабостями, не входило в планы настолько, что сумело разрушить мою жизнь до основания. То же самое произошло с моей психикой: осознание, что я уничтожала его планомерно, год за годом, и даже не замечала этого, перевернуло все с ног на голову, и я больше не понимала, кто действительно виноват.

Ия говорит, что Алексей Александрович подонок, но хотя бы здесь я точно знала, что она ошибается. Ведь это я методично уменьшила его до размера удобной декорации, а потом удивилась, что он, оказывается, не захотел соответствовать.

Робкое покашливание прервало мой рефлексивный поток. Я подняла голову.

– Не могу оставить тебя сегодня, –  сконфуженно говорит Алексей Александрович. –  Если… не выгоняешь.

Я качаю головой, закрывая лицо руками, чтобы он не видел меня некрасивой и слабой, а он впервые за долгое время сам обнимает меня как жену: обхватывает и прижимает к себе, прощая и беззвучно умоляя простить его самого.

Давид выглядывает из спальни и внимательно смотрит на отца, снимающего пальто.

– Что? –  спрашиваю я.

– Ничего.

Он стоит в дверном проеме еще секунду и уходит.

Я стелю бывшему мужу на диване, нахожу в шкафу его старую синюю футболку «Зенит 2010». Протягиваю молча –  он берет, не глядя.