Квелафери мидис… рата дабрундес / Все уходит… чтобы вернуться

Сегодня утром заходила хозяйка квартиры: «Наконец-то я тебя застала». Через неделю заканчивается срок аренды, и она требует оплату за следующие три месяца. Я побежала в банк, где меня ждал неприятный сюрприз:

– Девушка, мы не обслуживаем российские карты.

– В смысле? Где мне тогда взять деньги?

Как ни странно, в банке мне не смогли ответить на этот простой вопрос. Я думала, что прихваченной с собой налички мне хватит на всю жизнь, но она безжалостно быстро закончилась. Дома я перетряхнула всю одежду, находила мятые купюры в карманах джинсов, стираных шортах и сумках. Еле преодолев резкое желание сесть, я пересчитала деньги –  по сухому итогу оставалось чуть больше трехсот долларов. Этого вряд ли хватит даже на обратный билет до Петербурга.

На четыре доллара я купила пачку сигарет. За три доллара я доехала до дома. Мне поплохело. Я поднимаюсь по лестнице и думаю перехватить какую-то сумму у Алиски, как замечаю у двери мужчину. Это Сандро. Мои губы складываются в искусственную улыбочку: «давно-не-виделись-как-дела». За дни нашей разлуки Сандро успел побриться и надел новую рубашку, прекрасно на нем сидевшую.

– Проходи, –  только сказала я.

Он ведет себя по-хозяйски, ложится на диван с ногами, и я с неудовольствием замечаю грязные следы на чисто вымытом паркете. Я хмыкаю и ставлю варить кофе.

– Зачем пришел?

– За тобой.

Мой безжалостный смех заполняет пространство между нами. Мне точно полегчало, когда вместо обиды я сумела изобразить свое полное равнодушие.

– Слушай, я тебе не нужна, –  отсмеявшись, сказала я, стараясь не выдать своего довольства. –  У меня кончились деньги, и теперь мне придется уехать из Грузии.

Сандро ответил не сразу. Он серьезно посмотрел на меня, не пряча своего лица. Не знаю, о чем он думал, ведь в последнее время его острые черты лица были для меня абсолютной загадкой. Он насупился и сдвинул черные брови.

– Нет, –  произнес он и с нежностью коснулся моей руки. –  Я этого не перенесу. Видишь ли, так сложилось, что я окружен людьми, которые теряли близких. Ираклий не удержал жену, Мариам не сохранила ребенка, а у Луки прямо на руках погиб брат. Я просто не могу потерять тебя.

Про Луку такого я раньше не слышала. Погиб брат? Почему мне никто об этом не говорил? Все это время он казался мне ужасным пошляком, лишенным способности к вдумчивой рефлексии, но только теперь я поняла, что он намеренно обходил серьезные темы стороной.

Сандро сказал, что его братья, а он считает и Ираклия, и Луку не меньше чем самыми близкими людьми на свете, могут производить не лучшее впечатление, но это только до той поры, пока не узнаешь получше их историю.

– Понятно, –  сказала я. –  Как тогда быть с девушкой, которая любит пирожки?

Он улыбнулся широко и по-детски:

– Ты все же смотрела, да? Тебе не все равно?

– Все равно?! –  воскликнула я. –  Да я влюбилась в тебя с первой же минуты! Когда ты сидел там, на скамейке, я поняла, что мы с тобой –  это никакая не случайность.

Эта чистая неправда вылетает у меня изо рта дуновением ветра. Нино опять испаряется. Ей всегда было сложно говорить о любви, даже когда она состояла из нее целиком. Нино молчала, когда уходил Алексей Александрович, хотя ее разрывало на части, дерзила Нику. Другое дело –  мое альтер эго: Нинелла не подводит.

– Поехали, –  говорит Сандро так, будто уже все решено. –  А завтра перевезем ко мне твои вещи. За деньги не волнуйся.

Я кивнула и пошла в спальню за пальто.