Зимнее жестяное утро хрустит, потрескивает, шелестит. Валя хочет увидеть, что это вокруг хрустит и шелестит, но видит впереди только нагромождение темных домов с желтыми точками окон. Она поднимает глаза, смотрит вверх и наблюдает там что-то серое, неясное. Серое это тянется сверху к ней, лижет, как собака, ее незакрытые щеки, но язык у этой собаки пронзительно холодный и жесткий. Посмотреть в сторону или вниз, под ноги, Валя уже не может, потому что голова ее крепко оплетена толстым белым платком. Шерстяная ткань нависает над ее лбом и щеками, образуя при этом круглую рамку, в которой перед Валей проплывает утренний смутный мир. Плывет он перед ней очень медленно, лениво, потому что шагают они с матерью по обледенелому тротуару не спеша и крепко держатся при этом за руки. Иногда Валина мать на ходу принимается думать о своей работе, отворачивает рукав пальто и смотрит на часы. После этого она всякий раз убыстряет шаги. Но вскоре опять приостанавливается, вспоминая, что Вале поспевать за ней трудно.

Валя в это время разглядывает высокие дома впереди, и они ей кажутся большими волками, у которых хищно горят желтые глаза. Со всех сторон глядят они на нее из темноты и постепенно подступают все ближе. Но тут Валя и мать выходят из переулка на улицу, где гораздо светлее. Здесь она видит, как бегут мимо них троллейбусы и машины, и все они тоже кажутся ей похожими на тех больших зверей, с которыми она познакомилась летом в зоопарке. К тому же издалека до Вали доносятся теперь какие-то странные звуки: щелканье, пофыркиванье, стук. Может быть, и это тоже звери?

Однако никаких зверей Валя не боится. Она спокойно рассматривает все, что вплывает в круглое окошечко перед ее лицом, с интересом прислушивается к тем звукам, что добираются до ее ушей через толстый платок и вязаную шапочку под ним. Валя абсолютно ничего не боится потому, что рядом с ней идет и крепко держит ее руку в теплой варежке мама. Валя может идти с матерью куда угодно и что угодно встречать на своем пути, страшно ей все равно не будет.

Но, к сожалению, идти им нужно не очень далеко. Мать сворачивает в подворотню большого дома, тянет за собой чуть упирающуюся Валю. Из подворотни прямо в Валино лицо дует холодный ветер, вокруг нее все ненадолго темнеет, потом опять возникает свет, и они идут через большой двор по хрусткому снегу. В дальнем углу двора над дверью с высоким крыльцом висит темная доска, на которой нарисованы белые буквы. Валя читать еще не умеет, но она и без этого прекрасно знает, что на доске написано: «Детский сад».

Взойдя на крыльцо, мать чуть медлит перед дверью и при этом волнуется. Валя не видит лица матери, но волнение немедленно передается ей, и она изо всех сил обхватывает своей варежкой тонкие пальцы матери, сжимает губы в тугую дудочку, чтобы вдруг не заплакать громко.

Перед ними распахивается коричневая деревянная дверь, и за ней в глубине коридора они видят другую дверь, стеклянную, которая Вале не нравится. Тут же появляется воспитательница Зоя Андреевна, которая ей тоже не нравится, и отнимает Валю у матери. Платок уже снят с головы и не мешает ей. Поэтому Валя сейчас же оборачивается назад, и несколько секунд они с матерью в тоске смотрят друг на друга. Однако Валя не плачет, потому что плакать в детском саду не разрешается. Наконец мать мучительно улыбается, машет Вале рукой и почти бегом уходит.

За второй, стеклянной, дверью на Валю обрушивается шум. Совсем не тот, какой она недавно слышала на улице, совсем другой, неинтересный ей и неприятный. Дети, очень громко крича, бегают там по большой комнате, хватают крепко игрушки, отнимают их друг у друга, зовут на помощь Зою Андреевну.

Шум этот всегда мешал Вале, сразу утомлял ее, она уходила от него подальше, в угол, садилась там на стульчик перед огромным зеленым аквариумом и подолгу глядела, как шевелятся в воде тихие красивые рыбы.

Несколько дней назад, насмотревшись на Валю у аквариума, воспитательница Зоя Андреевна объявила с неудовольствием Валиной матери:

— Она не контактна. Вообще не очень развита. В массовых играх не участвует, сидит сиднем в углу, глядит на рыб и молчит.

На самом же деле Валя возле аквариума не молчала. Если бы воспитательница посмотрела на Валю внимательно, она могла бы заметить, что губы у нее все время двигаются. Валя шепотом разговаривала с рыбами.

Мать растерянно сказала:

— Она очень любит животных…

И тяжело вздохнула. От слов воспитательницы у нее немного заболело сердце. Но помочь Вале в ее нелегкой жизни она никак не могла. Она ведь не могла остаться в детском саду, чтобы посидеть рядом с дочерью в той комнате с аквариумом. И уйти с работы, чтобы быть все время с ней дома, она тоже не могла.

В тот день, когда состоялся разговор с воспитательницей, мать по дороге домой вдруг подняла Валю и понесла ее, как маленькую, на руках. Заглядывая дочке в лицо, мать со вздохом проговорила:

— Бедная Валя…

Дочь не поняла значения этой фразы, но и ей тоже отчего-то сделалось очень грустно.

Когда кончилась долгая зима, засветило солнышко и наступило лето, детский сад со всеми ребятами выехал на дачу. От этого Вале жить стало еще хуже. Теперь уже она не могла видеть свою мать каждый день по утрам и вечерам, не ходила с ней гулять по воскресеньям в парк, где в клетках живут большие звери. Теперь Валю весь день со всех сторон окружали чужие, не очень интересные ей люди. Аквариум с красными рыбками тоже остался в городе, так что делать ей на даче было особенно нечего. И в первые дни Валя ничего не делала. То есть она послушно делала все то, что требовали от нее воспитательницы, но самой ей делать ничего не хотелось. Даже есть Вале первые дни на даче не очень хотелось. Но однажды, гуляя по распоряжению Зои Андреевны во дворе по дорожке, Валя вдруг заметила, что возле забора лежит большой коричневый комок тонких, переплетенных между собой веточек. Легкий, иссушенный остов когда-то пышно росшего растения. Ветер вырвал его с корнем из родной почвы, долго гонял по свету и, наконец, зашвырнул на территорию детского сада. Валя посмотрела на клубок веток и сразу же распознала в нем лохматого и послушного щенка. Она остановилась и немного подумала. Потом отстегнула от платья розовый поясок, привязала один его конец к торчащей из клубка веточке и повела «щенка» за собой. Она назвала его Тобик.

Вдруг закричали, дико загорланили мальчишки и толпой сразу со всех сторон бросились к ней. Она тоже закричала, присела на корточки, раскинула руки, загораживая от них Тобика. Его, быть может, не стало бы в одну минуту, если бы внезапно за спинами мальчишек не показалась воспитательница. Она раздвинула сгрудившихся вокруг Вали ребят и вошла в круг, чтобы посмотреть, что здесь делается. Она не разрешила мальчишкам отобрать у Вали куст, а велела им идти играть подальше от нее. Валя очень обрадовалась, взяла своего Тобика на руки и пошла с ним за дом на другой, задний двор, по которому ходили нянечки и поварихи в белых халатах, а детей почти никого не было.

Теперь, когда у нее был Тобик, Валина жизнь на даче сделалась намного веселее. Днем она придумывала для своего щенка разные игры, а на ночь и на то время, когда дети должны были идти в столовую, прятала сухой куст в большой ящик из-под апельсинов, валявшийся на заднем дворе.

Как-то днем, когда Валя играла с Тобиком, кто-то из мальчишек, забравшись на забор, закричал вдруг с ужасом и восторгом:

— Цыганы идут!!

На этот крик Валя растерянно подняла голову. Она не знала, что означали эти слова, и не знала, нужно ли ей тоже бежать вслед за мальчишками, соскочившими с забора. Но все остальные ребята во дворе детского сада, очевидно, хорошо знали, что нужно делать. Они разом отбежали подальше и попрятались за кусты. Возле забора осталась одна Валя со своим Тобиком. Она увидела вдруг, как внизу в щель между досками всунулась желтая и пыльная босая нога. Нога уперлась в перекладину, и в тот же момент над забором показалась ослепительно яркая голова молодой цыганки. Блестели на солнце ее черные гладкие волосы, блестели красные бусы на шее, качались в ушах и тоже блестели большие желтые кольца. Рядом с этой головой над забором возникла другая. Вторая женщина тоже была нарядной и блестела, но все-таки, как поняла Валя, была не такой молодой и не такой красивой.

— Что у тебя? — спросила из-за забора молодая цыганка. Она показала длинным пальцем на Тобика, который смирно лежал у Валяных ног, привязанный за кушак. — Это что, медведь?

Цыганка засмеялась. К общему сиянию прибавился теперь ослепительный блеск белых зубов.

Валя покачала головой и объяснила, что у нее совсем не медведь, а собака, щенок.

— Его зовут Тобик, — сказала она.

Обе цыганки снова весело засмеялись, молодая повернулась и сказала своей соседке что-то непонятное, а потом громко крикнула Вале:

— Вот, держи яблоко! Поймай!

Над забором вдруг взлетело большое, как луна, яблоко. Оно летело сначала вверх, в небо, и вертелось в полете, мелькало розовым и зеленым, но скоро стало стремительно опускаться вниз и упало в конце концов прямо в Валины руки.

— Кушай! Кушай! — крикнули хором цыганки, покивали ей, помахали над перекладиной темными руками и пропали.

Валя сказала «спасибо» пустому забору и откусила от яблока большой сладкий кусок. Едва она успела это сделать, как сзади из кустов выскочила воспитательница, которую привели к забору дети. Воспитательница вырвала из Валиных рук надкушенное яблоко и сердито закричала на нее:

— Глупая! Ты что, хочешь дизентерию получить?! Всякую дрянь подбираешь!

Воспитательница махнула рукой, и яблоко понеслось обратно за забор и где-то с глухим стуком упало на землю.

Прошло еще несколько дней, и у того же самого забора с Валей случилась совсем другая история. Однажды она рвала на поляне траву, чтобы сделать подстилку для резвившегося тут же Тобика. Как вдруг все вокруг нее сделалось радостным и теплым. С минуту Валя побарахталась, зажмурившись от счастья в этом окутавшем всю ее тепле, потом повернула голову туда, откуда оно шло к ней. И тут же увидела в щели забора глаза своей матери.

— Мама! — шепотом закричала Валя, оглянулась по сторонам и, подхватив на руки Тобика, кинулась к забору.

Прижавшись с разных сторон к доскам, они с матерью начали поочередно рассказывать друг другу о самых важных вещах. Мама сказала Вале, что родителям приезжать сюда на дачу не разрешают, потому что дети после встречи с ними плачут и плохо кушают. Мама просила Валю кушать хорошо и не скучать. Она сказала, что лето уже скоро кончится и детский сад вернется в город. Тогда Валю отдадут обратно матери, и они опять заживут вместе.

Валя же рассказала матери про цыганок, про яблоко и, конечно, про Тобика. Она с гордостью подняла его на руки и поднесла к щели, чтобы мама посмотрела. Матери Тобик очень понравился. Она на минуту исчезла из щели, а потом появилась ее рука, держащая узенькую синюю ленточку, которой обычно она связывала сзади волосы, так что получался хвостик.

— Это Тобику от меня подарок, — сказала мама, — завяжи ему бантик.

Вслед за ленточкой мать впихнула в щель пакетик с конфетами и две шоколадки. Валя очень боялась, что прибежит воспитательница и начнет швырять шоколад и конфеты за забор. Она поскорее спрятала все это в глубокий карман своего фартука. Потом Валя прошла к тому месту у забора, где рос высокий пень, влезла на него, и мать, дотянувшись, погладила Валю по голове.

Тут послышался громкий голос воспитательницы. Она стояла на крыльце и созывала детей мыть руки. Мать торопливо попрощалась с Валей, еще раз похвалила ее Тобика и ушла, пообещав скоро встретить Валю в городе.

Но на самом деле в город с дачи они вернулись не так уж скоро. Валя думала, что она приедет в город к своей маме вместе с Тобиком, но случилось так, что незадолго до их отъезда Тобика кто-то поломал. Как-то утром после завтрака Валя пришла на задний двор и нашла на земле, возле ящика, в котором спал Тобик, только груду мелких поломанных веток, а среди них — узкую синюю ленточку.

Она сидела на траве и тихо плакала о Тобике, когда вдруг услышала, что за ними через два дня приедут машины и детский сад поедет обратно в город.

Когда автобусы с детьми остановились на большой улице перед воротами детского сада, всех ребят вывели из машин и начали строить в пары. Но Валя вдруг увидела сбою мать. Она стояла на тротуаре в незнакомом Вале красивом платье и улыбалась издали дочери. Валя вырвала свою руку у мальчика, стоявшего с пей в паре, и бросилась к тротуару. С разбегу она уткнулась матери в ноги и крепко обхватила ее колени. Валя боялась, что воспитательница Зоя Андреевна снова будет ее отбирать. Но и мать как будто боялась того же самого. Нагнувшись, она крепко обняла дочь за плечи и испуганно косилась в ту сторону, где находился персонал детского сада.

Воспитательница все-таки подошла к ним и сообщила матери, что Валя поправилась на пятьсот граммов, но что характер у нее упрямый и ей, матери, необходимо усилить педагогическую работу со своим ребенком.

— Спасибо, спасибо! — сияя, отвечала мать и крепче прижимала к себе Валю под неодобрительным взглядом воспитательницы.

— Родители, — скажет потом воспитательница на совещании по итогам летнего отдыха, — очень мало помогают нам в педагогической работе. Они критические замечания в адрес характеров ихних детей просто не воспринимают. Им все равно кажется, что ихний ребенок — золото.

— Золото ты мое! — счастливым голосом воскликнула мать и, оторвав Валю от своих колен, вдруг подкинула ее высоко вверх.

Вале хорошо и весело взлетать над землей и падать вниз в сильные, молодые руки матери. Всю ее вдруг переполняет чувство гордости и непобедимости, радостной уверенности в том, что мир, в котором она с недавних пор живет, прекрасен.

Конечно, никаких таких слов Валя пока не знает и знать не может. Однако, совсем маленькая, еле видная от земли, она все-таки испытывает именно эти сложные и возвышенные человеческие чувства. Что же касается слов, то они ей пока совсем не нужны.