Глава 24.

Наступившее утро следующего дня принесло в нашу Тьмутараканьскую резиденцию относительное, но всё же весьма подозрительное затишье, которое обычно предвещает грандиозную бурю.

Я сидела на своём любимом резном крылечке, неторопливо попивая свежезаваренный травяной сбитень и с нескрываемым ехидством наблюдая за тем, как изуродованные моими ночными проклятиями женихи пытаются привести свой лагерь в божеский вид.

Путята, чей розовый свиной пятачок смешно подёргивался при каждом вдохе, усердно пытался вычистить грязь из-под ногтей, в то время как бедолага с осьминожьими щупальцами вместо пальцев безуспешно старался зашнуровать свои кожаные сапоги, оглашая поляну громким, разочарованным чавканьем присосок.

Вся эта картина вызывала у меня стойкое чувство педагогического триумфа, но я даже не подозревала, что настоящая, куда более изощрённая и жестокая воспитательная работа уже идёт полным ходом, причём без моего непосредственного участия.

Василий Леопольдыч, мой роскошный, пушистый и невероятно злопамятный фамильяр, вальяжно возлежал на широком деревянном подоконнике, задумчиво щуря свои огромные жёлтые глазища на суетящуюся внизу толпу бронированных мужиков. Внезапно его уши-локаторы нервно дёрнулись, ноздри хищно расширились, втягивая утренний воздух, а на кошачьей морде отразилось такое сложное сочетание ледяного узнавания и кровожадного восторга, что я невольно поперхнулась своим горячим напитком

До кота наконец-то дошло, где именно он видел эти широкие, не обременённые интеллектом лица, и его феноменальная дворянская память услужливо подкинула ему картинку той самой живописной берёзовой рощи, где эти остолопы издевались над маленьким, беззащитным чёрным котёнком. Он вспомнил всё до мельчайших подробностей: и как здоровяк тыкал в него суковатой палкой, требуя сказок, и как другой предлагал подпалить его благородный хвост горящей лучиной, и как третий гоготал, предвкушая жестокую забаву. Шерсть на загривке Леопольдыча медленно, угрожающе встала дыбом, хвост нервно забил по деревянному подоконнику, отбивая ритм надвигающейся вендетты, а в глазах вспыхнул такой адский огонь, что стало абсолютно ясно – пощады не будет никому.

Первым в расстрельном списке мстительного кота оказался Путята, тот самый любитель сказок, который сейчас расхаживал по поляне со своим новым свиным приобретением на лице и громко хрюкал, раздавая указания младшим дружинникам.

Василий подошёл к планированию мести с поистине гениальной расчётливостью, прекрасно понимая, что простая физическая расправа не принесёт его аристократической душе должного удовлетворения, поэтому он решил сыграть на новых, приобретённых физиологических особенностях своего обидчика.

Дождавшись, когда богатыри разбредутся по своим делам, кот бесшумной тенью выскользнул из избушки, пробрался к глубокой, наполненной вязкой грязью луже на краю нашей поляны и принялся за работу. Используя свои острые когти и приобретённые магические навыки, он вырыл на дне лужи небольшую ямку, в которую заботливо поместил огромный, невероятно вонючий корень болотного хрена, густо обмазанный жгучей перцовой настойкой из личных запасов Петровича. Сверху эта адская кулинарная композиция была щедро присыпана толчёным сушёным мухомором и прикрыта тонким слоем свежей, привлекательно пахнущей желудями земли, которую Леопольдыч специально притащил из ближайшего оврага.

План сработал с безупречной, часовой точностью, потому что свиная натура Путяты, помноженная на мощнейший приворот, требовала немедленных активных действий и поиска пропитания для поддержания богатырских сил.

Проходя мимо лужи, он внезапно замер, его пятачок конвульсивно задёргался, уловив невероятно притягательный, усиленный магией аромат желудей, и богатырь, совершенно забыв о своей воинской чести, с радостным хрюканьем рухнул на колени прямо в грязь. Он принялся остервенело рыть землю своим новым носом, разбрасывая вокруг себя комья липкой жижи, пока его пятачок не уткнулся в самый центр кошачьей ловушки, с силой втянув в себя ядрёную смесь перца и мухоморной пыли.

То, что произошло дальше, напоминало извержение небольшого, но очень эмоционального вулкана!

Путята издал такой оглушительный, пронзительный визг, что с деревьев посыпались сухие ветки. Он вскочил на ноги и принялся носиться по лагерю, хватаясь руками за горящий огнём нос и сбивая на своём пути палатки, котелки и собственных изумлённых товарищей.

Его глаза слезились, из горла вырывалось непрерывное, хриплое кашляющее хрюканье, а сам он, в слепой панике пытаясь найти спасительную воду, с разбегу влетел в густые, колючие заросли дикой ежевики, повиснув там кверху тормашками и жалобно суча ногами в воздухе.

Василий, наблюдая за этим великолепным шоу с безопасной ветки высокого дуба, лишь презрительно фыркнул, изящно вылизал правую лапу и мысленно поставил первую жирную галочку в своём списке справедливости.

Следующим объектом кошачьего гнева стал Дементий, который теперь обладал целым набором склизких, фиолетовых щупалец и пытался использовать их для полировки своего массивного железного щита, оглашая округу раздражающим чмоканьем.

Для этого индивидуума Леопольдыч придумал наказание не менее изощрённое, решив наглядно продемонстрировать, что смеяться над чужими хвостами может быть крайне чревато для собственных конечностей.

Пока Дементий отлучился по нужде в ближайшие кусты, кот молниеносно спустился в мой подпол, выкатил оттуда небольшой бочонок с невероятно липкой, быстросохнущей древесной смолой, которую я использовала для герметизации щелей в избушке, и щедро разлил её прямо на том месте, где сидел богатырь. Сверху эта лужа была аккуратно замаскирована сухой пожухлой травой и тонким слоем пыли, а для пущего эффекта Василий притащил из курятника целую охапку белых пуховых перьев, разложив их по периметру ловушки.

Ничего не подозревающий Дементий вернулся на своё место, с тяжёлым вздохом плюхнулся на землю и привычным движением раскинул свои новые конечности во все стороны, чтобы удобнее устроиться за работой.

В ту же секунду его щупальца намертво влипли в магическую смолу, и богатырь, почувствовав неладное, попытался резко вскочить на ноги, но это стало его роковой ошибкой. Одна щупальца потянула за собой другую, он потерял равновесие, взмахнул руками и с глухим стуком рухнул прямо в самый центр липкой лужи, мгновенно измазавшись в смоле с головы до ног.

Пытаясь освободиться, он начал отчаянно барахтаться, перекатываясь по земле и собирая на свою клейкую броню все заботливо разложенные котом куриные перья, пока не превратился в гигантского, извивающегося, пернатого кракена. Его присоски прилипали к собственному лицу, к доспехам, к пучкам травы, а попытки оторвать их сопровождались громкими шлепками и отчаянными, сдавленными ругательствами, которые тонули в перьях, лезущих ему прямо в рот.

Когда на помощь бросились другие дружинники, они тоже умудрились вляпаться в эту красоту, и вскоре на поляне образовался огромный, копошащийся ком из суровых воинов, перьев, смолы и фиолетовых щупалец, распутать который не представлялось возможным.

Васька, сидя на крыше избушки, довольно мурчал, свесив пушистый хвост, и с явным удовлетворением созерцал плоды своих архитектурно-липких трудов.

Но самой главной, самой важной целью для моего мстительного фамильяра оставался Радимир – тот самый здоровяк, который изначально и отдал приказ мучить беззащитное животное, а теперь имел наглость спокойно чинить мой забор, не поддаваясь всеобщему безумию.

Для него Василий разработал целую серию суровых, методичных испытаний, которые должны были сломить его дух и заставить пожалеть о каждой секунде своего богатырского существования.

Первым этапом этой партизанской войны стала операция с обувью, которую Леопольдыч провернул с грацией ниндзи, пока Радимир умывался ледяной водой из ручья.

Кот насобирал в овраге самой жгучей, магически изменённой крапивы-семидворки, от одного прикосновения к которой кожа покрывалась огромными, зудящими волдырями, и плотно набил ею высокие сафьяновые сапоги богатыря, тщательно разровняв колючие листья по самым стелькам.

Когда Радимир вернулся, вытирая мокрое лицо грубым полотенцем, и уверенным движением всунул свои огромные ступни в сапоги, Василий буквально затаил дыхание, предвкушая оглушительный вопль боли и яростные прыжки на одной ноге. Но реакция богатыря оказалась абсолютно непредсказуемой и ввергла кота в состояние глубочайшего когнитивного диссонанса.

Лицо Радимира на секунду исказилось, его широкие скулы побелели от пронзившей ноги боли, а на лбу выступила испарина, но он не издал ни единого звука. Он лишь медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, выпрямился во весь свой исполинский рост и, тяжело ступая покрасневшими от жара сапогами, направился к забору. В его глазах читалась непоколебимая уверенность в том, что эта адская боль – не более чем изощрённая, хитрая проверка от возлюбленной ведьмы, призванная испытать его мужскую стойкость и готовность переносить любые лишения ради её благосклонности.

Васька, у которого от такого стоицизма нервно задёргался правый ус, в бешенстве хлестнул себя хвостом по бокам и решил, что ставки нужно немедленно повышать.

Вторая диверсия была подготовлена с технической точки зрения просто безукоризненно.

Используя свои невероятно острые, усиленные магией когти, Василий битый час терпеливо подпиливал снизу третью ступеньку моего деревянного крыльца, рассчитав всё так, чтобы она выдержала вес человека, но гарантированно проломилась под тяжестью закованного в броню гиганта. Кот притаился под крыльцом, плотно прижав уши к голове, и стал ждать, когда Радимир понесёт мне очередную охапку наколотых дров для растопки печи.

Раздались тяжёлые, размеренные шаги, сапоги богатыря ступили на крыльцо, раздался громкий, сочный хруст ломающейся древесины, и ступенька предсказуемо ушла вниз. Любой нормальный человек в этой ситуации полетел бы кубарем, переломав себе все конечности и рассыпав дрова по двору, но Радимир продемонстрировал чудеса акробатики, достойные лучших выпускников циркового училища.

Почувствовав, что опора уходит из-под ног, он молниеносно отбросил поленья в сторону, изогнулся всем своим могучим телом и в последний момент успел ухватиться одной рукой за прочные деревянные перила, повиснув над землёй. Он легко подтянулся, перемахнул через сломанную доску и, отряхивая пыль с коленей, с уважительным полупоклоном посмотрел на закрытую дверь избушки, удовлетворённо пробормотав: «Хитрая ловушка для проверки реакции! Достойно истинной хозяйки леса!».

Василий, чья гордость была растоптана в пух и прах этим непробиваемым оптимизмом, решил пустить в ход тяжёлую артиллерию и организовал третью, финальную пакость, которая должна была окончательно унизить этого невозмутимого богатыря.

Кот пробрался на крышу крыльца, втащил туда тяжёлое деревянное ведро, доверху наполненное густой, маслянистой чёрной сажей, которую я недавно выгребала из печной трубы, и аккуратно установил его прямо над входной дверью, привязав к ручке тонкую, едва заметную верёвочку. План был прост и гениален: как только богатырь откроет дверь, чтобы войти в сени, ведро опрокинется, и он превратится в ходячий кусок угля.

Дождавшись, когда Радимир снова направится к дому, кот дёрнул за верёвочку ровно в тот момент, когда мужчина потянул за кованую ручку двери. Раздался глухой стук деревянного дна о косяк, и водопад густой, удушливой чёрной сажи обрушился прямо на голову, плечи и белоснежную льняную рубаху богатыря, покрывая его непроницаемым, мрачным слоем грязи.

В этот самый момент я, услышав подозрительный шум, резко распахнула внутреннюю дверь и замерла на пороге, открыв рот от удивления. Предо мной стоял абсолютно чёрный, словно только что вылезший из преисподней Радимир, с которого медленно осыпались крупные хлопья сажи, а сверху, на козырьке крыльца, сидел мой пушистый диверсант с абсолютно невинным, ангельским выражением морды.

Мой ведьминский мозг мгновенно сложил два и два, сопоставив визги Путяты в кустах ежевики, смоляные проблемы Дементия и вот этот угольный финал. Я грозно сдвинула брови, упёрла руки в бока и устремила на кота такой испепеляющий взгляд, от которого у него должна была загореться шерсть.

– Василий Леопольдыч! – рявкнула я так, что избушка на курьих ножках испуганно присела. – Это что ещё за самодеятельность в моём дворе?! Ты почему гостей калечишь и государственное имущество портишь?! А ну слезай оттуда, партизан недобитый, пока я тебя самого в этой саже не вываляла!

Кот грациозно спрыгнул с крыши, совершенно не смутившись моего гнева, подошёл поближе, театрально вздохнул и уселся передо мной, аккуратно обернув хвост вокруг лапок.

– А что сразу Васька? – промурлыкал он кристально чистым, обиженным голоском, мастерски строя из себя несправедливо обвинённую жертву. – Я тут совершенно ни при чём, я просто свои пушистые лапки разминал, воздухом дышал! Это у вас тут экология такая, что сажа сама с неба падает, да ступеньки от сырости гниют! И вообще, пусть этот верзила помнит, как на маленьких, беззащитных котят с палками кидаться! Око за око, сажа за лучину! Я, между прочим, твою честь защищаю, пока ты там в своих книжках копаешься!

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы высказать этому лохматому мстителю всё, что я думаю о его методах защиты чести, но тут моё внимание привлекло движение со стороны Радимира.

Богатырь абсолютно невозмутимо провёл огромной, измазанной сажей рукой по лицу, прочищая глаза, пару раз громко чихнул, выбив из себя облако чёрной пыли, и шагнул вперёд. На его лице не было ни капли злости, раздражения или обиды, лишь та самая спокойная, уверенная улыбка, которая так разительно отличала его от остальных сумасшедших ухажёров. Он не стал жаловаться на испорченную одежду или козни моего фамильяра, а просто протянул мне красивую, искусно сплетённую из светлой берёсты корзинку, которую он всё это время бережно прятал за спиной, спасая от падающей сажи.

– Не гневайся на котика, хозяюшка, – басом произнёс Радимир, и его белые зубы контрастно блеснули на измазанном сажей лице. – Зверь он правильный, свой дом блюдёт, чужаков проверяет на крепость духа. А я к тебе не с пустыми руками пришёл. Слыхал я от Лешего вашего, что ты дева учёная, зельями да травами ведаешь, вот и решил тебе подсобить в твоём нелёгком труде, раз уж мы тут вашим гостеприимством злоупотребляем.

Я недоверчиво опустила взгляд на протянутую корзинку, ожидая увидеть там очередную порцию бесполезных романтических колючек или дохлых мышей, но то, что предстало моим глазам, заставило меня буквально онеметь от изумления.

Внутри, аккуратно переложенные влажным мхом для сохранения свежести, лежали настоящие, невероятно ценные и редчайшие магические сокровища, добыть которые в наших сумеречных краях было сродни подвигу. Там были и тугие, налитые фиолетовым светом бутоны сон-травы, и бледно-голубые, мерцающие в полумраке лепестки лунной лилии, и самое главное – несколько крупных, мясистых стеблей разрыв-травы, растущей только на самых отвесных скалах Тьмутаракани.

Это был не просто подарок ухажёра, это был дар человека, который действительно слушал, вникал в чужие потребности и не поленился рискнуть собственной шеей, чтобы принести то, что по-настоящему нужно ведьме для её сложной работы.

Я медленно перевела взгляд с драгоценных трав на перемазанное, уставшее лицо Радимира, чувствуя, как внутри меня начинает стремительно таять глухое раздражение, уступая место искреннему, тёплому восхищению его поразительной находчивостью и невероятной, мужской стойкостью.

Васька, поняв, что его план по унижению врага с треском провалился и обернулся полным триумфом богатыря, лишь разочарованно фыркнул, махнул хвостом и отправился в дом, бормоча про себя проклятия о непробиваемости некоторых влюблённых идиотов, а я осторожно, чтобы не запачкаться в саже, приняла из огромных рук Радимира эту драгоценную корзинку, чувствуя, как на моих губах сама собой расцветает настоящая, неподдельная улыбка.