Глава 18 Заключая сделку, читай все, что написано мелким шрифтом

Дарий

Сейчас он думал, что может что-то

изменить. Но он не знал, что был лишь

одной из фигур на шахматной доске.

© к/ф «Дюрарара!!».

— Я повторяю тебе в сотый раз! Я не собираюсь участвовать в этом фарсе, — я выдохнул с шумом и сжал виски, падая в кресло в отцовском кабинете.

Сила бурлила в венах и требовала или снести главный замковый шпиль, или опрокинуть статую монарха, которой на центральной площади поклонялись горожане, или сорвать стяги с изображением льва и отправить их по воздуху в соседние земли.

Стихия, как и всегда, понимала меня и была солидарна во всем. Буйный озорник-ветер свирепствовал за грудиной, бился о фантомные прутья клетки, куда я уговорил его забраться, и просил выпустить наружу.

— Не то, чтобы мне было интересно твое мнение, Дарий, — сообщил отец отстраненно и плеснул в стакан пряного рома из личных запасов. Сделал глубокий глоток, выдержал длинную паузу и припечатал. — Детство закончилось, мой дорогой. Теперь ты принадлежишь не себе — империи.

— Уволь. Константин — твой старший сын. Он наследник, с него и спрашивай.

— Ты же знаешь, у твоего брата есть серьезные трудности. Если он не обуздает внутреннего дракона, не научится договариваться с тьмой, он не сможет взойти на трон. И тогда престол занимать тебе.

— Так причем здесь отбор? Я не хочу обнадеживать ни одну из приехавших в наши земли девушек и давать им ложную надежду. Я не женюсь ни на ком из тех, кого ты собрал во дворце.

— Почему? — папа заинтересованно поднял бровь и обратился в слух, я же отбросил намерение держать связь с Реей в тайне и оголил запястья, демонстрируя брачные татуировки.

Во время приема бывшая невидимой золотая вязь вновь проступила на коже и обожгла огнем, стоило раздаться объявлению о том, что младший принц ищет невесту.

На пару минут между нами простерлась могильная тишина, в которой было отчетливо слышно отцовское ровное дыхание и мое судорожное. Ускорившееся сердцебиение так и вовсе оглушало, как будто это не мотор качал кровь, а кто-то незримый бил в огромный колокол.

— Вот как? — мотнув головой, первым отмер отец и плеснул себе еще рома. Прожег мое нутро сверлящим взглядом и обманчиво безразлично спросил. — Ну и кто эта счастливица?

— Не важно.

— Не важно⁈ Мой сын обручился с какой-то непонятной особой, и заявляет, что это не важно? Ты в конец обалдел, Дарий?

Родитель громыхнул так, что в окнах задрожали стекла, а я запоздало вспомнил, что передо мной сидит не заботливый все прощающий и все понимающий папа, а суровый император, неотъемлемо следующий принципу: «цель оправдывает средство».

Легкое разочарование выбрызнулось в кровь и быстро истаяло. Я давно не испытывал иллюзий по поводу нашей семьи, правда, в вольностях себе не отказывал. Верил, что брат преодолеет терзавшие его сложности и обязательно займет принадлежащее ему по праву место.

Когда-нибудь, когда отец устанет от политики и пожелает уйти на покой. Не сейчас.

— Я не хочу делиться с тобой. Это слишком личное, — бросил я сухо и небрежно пожал плечами, скрывая истинную причину своих недомолвок.

На самом деле, я опасался, что папа, как император, не одобрит кандидатуру и попытается заставить меня разорвать связь с Ри. Этого я просто не мог допустить и скорее дал бы руку на отсечение, чем отказался от нее.

— Твое право, только это ничего не меняет, Дар. Ты возглавишь отбор, будешь улыбаться потенциальным невестам и проводить с ними время. Будешь устраивать им свидания, будешь узнавать их поближе и расспрашивать о семье.

— Зачем?

— За тем, что кто-то из родственников этих девчонок, готовит переворот. И мы должны быть на шаг, два, три впереди, чтобы его предотвратить. Так что, пожалуйста, сын, соберись, вытри сопли и предприми то, что от тебя требуется. Ради брата, ради нас с мамой, ради страны.

Отец запальчиво закончил речь и от избытка чувств стукнул кулаком по столешнице, я же ухватил за хвост ускользающую мысль и расплылся в многозначительной улыбке.

— Хорошо.

— Хорошо? — не ожидая от меня подобной покорности, родитель закашлялся воздухом, вскочил на ноги и подался вперед словно коршун. На придворных интригах и подковерных играх он собаку съел и не испытывал иллюзий, что я прогнулся бескорыстно. — В чем подвох?

— Я сделаю все, как ты хочешь. Буду прогуливаться с претендентками по нашему саду. Буду втираться им в доверие и вести задушевные беседы. Буду выуживать секреты, которые они хранят. Взамен ты выполнишь мою просьбу.

— Какую?

— Отправишь меня на Острова в Фаргис вручить клинок победителю испытаний первогодок.

— И чего тебя понесло в такую даль. Ностальгия по учебе замучила?

— Может, и так.

— Трофей должен передать наследник.

— Придумай что-нибудь. Поменяй традицию. Все в твоей власти.

— Дело ведь в девушке, так? Твоя избранница там, в Академии?

Вопрос упал мне под ноги, словно тяжеловесный булыжник. Ожег нутро пламенем и заставил вытянуться в струну. Одна часть меня, наивная, глупая, хотела поделиться с родным человеком хранимым секретом, хотела довериться ему и услышать если не какой-нибудь мудрый совет, то хотя бы слова поддержки.

А вот другая часть, циничная, закаленная королевским закулисьем, не обманывалась. Она прекрасно знала, как умело император передвигает людей-пешки на шахматной доске его интересов и с какой легкостью он ими жертвует.

Поэтому я буравил взглядом незримую точку чуть выше головы отца и отстраненно молчал. Минуту, другую, третью, десятую, пока папа не потерял, наконец, терпение и не проговорил обманчиво миролюбиво.

— Твоя взяла. Выполнишь уговор — сможешь посетить Острова. Я не буду мешать, — невзирая на то, что я старался казаться безучастным, тихая радость тенью мелькнула на моем лице и тут же погасла. — Только вот стоит ли бередить душу, сын? Ты все равно не сможешь взять в жены безродную.

— Это глупая традиция, пап. Давно пора отменить этот пережиток прошлого.

Выдохнул я, ощущая полынную горечь на языке и, нащупав кристалл в кармане, надавил на него и исчез в закрутившем меня вихре. Я перенесся на самый край империи — к безлюдным землям, граничащим с лазурным морем. Туда, где я не мог никому причинить вред.

Душа рвалась на волю прочь от условностей. Избыток силы свободно лился с кончиков пальцев и превращался в один огромный ураган, который был способен стереть с лица земли большое поселение или маленький город.

Он с шумом пронесся по растрескавшейся раскаленной земле, выдрал с корнем пару засохших деревьев и с десяток кустарников и помчался к водной глади. Разделил ее на две части, раскроил смертоносным клинком и опал так же внезапно, как возник.

Бурлившая во мне энергия не иссякла. Она трансформировалась в холодную решимость биться за принадлежавшую мне женщину с целым светом, пусть даже для этого придется обманывать, изворачиваться и хитрить.

В столицу я вернулся затемно, когда мириады звезд рассыпались по вечернему иссиня-черному небу. Правда, вместо дворца я отправился в особняк ле Вьен, куда меня тянуло сильнейшим магнитом.

Там все напоминало о моей Ри. И гостиная, где мы вчетвером частенько пили чай и играли шарады. И задний двор, на котором Рея, будучи подростком, просила показать ей несколько боевых приемов. И чердак, который она чуть не сожгла, когда пробудился ее огненный дар.

Я торопливо взбежал по лестнице, прошелся костяшками по дверному косяку и нырнул в озаренную мягким светом комнату.

— Дарий, — краешком губ улыбнулась Мираэль, как будто ни капли не удивилась моему внезапному визиту, и кивком подбородка указала на кресло. — Проходи. Я тебя ждала.

— Ну здравствуй, Мира, — я тепло поприветствовал провидицу и воспользовался ее приглашением. — Я выторговал право посетить Фаргис. Через месяц я увижу твою сестру.

— Это хорошо, — негромко произнесла Мираэль, только вот ее глаза оставались необычайно серьезными, а пальцы заметно дрожали. — Я переживаю за нее Дар. Мне было видение. Рее грозит опасность.

Очередное знание ошпарило меня, словно кипятком, и заставило что есть мочи вцепиться в кожаный подлокотник. Все мое существо стремилось как можно скорее мчаться в Академию, но через барьеры, которые отделяли Острова от остального мира, нельзя было пробиться.

И понимание этой истины медленно, но верно убивало меня. Вынуждало давиться липким удушающим страхом и сомневаться, что все будет хорошо.

— Мне нужно больше подробностей, Мира. Как я смогу защитить Ри, если не понимаю, с чем мы столкнемся?

— Я не знаю, Дар. Картинки очень смутные. Мраморный фонтан. Кулон в форме полумесяца. Черная воронка. А дальше ничего. Пустота.

— Да уж, не густо.

Согласился я, жалея, что способности провидцев ограничены, а предсказания очень туманны. Мираэль пыталась обнадежить меня тем, что будущее постоянно меняется и может свернуть на любую из сотни развилок, только я с нашего разговора больше не находил себе места.

Я превратился в тугой комок нервов и вместо полюбившегося всем сорвиголовы-балагура стал темной пасмурной тенью. Я не различал лиц кандидаток, с которыми мне приходилось коротать время, не запоминал, о чем они болтают, и не помог расследованию продвинуться ни на йоту.

— Братишка, ты рискуешь отобрать у меня звание самого мрачного принца империи, — хмыкнул Константин, открывая для меня портал, когда длившийся мучительно долго месяц подошел к концу, и крепко сжал мое плечо. — Не облажайся там.

Стискивавшее ребра все эти дни волнение отступило только тогда, когда я очутился в холле Академии и нашел взглядом в толпе Рею. Меня молниеносно бросило в жар, ошпарило, расшатало. Я хотел разметать стоявших вокруг нее адептов, дернуть ее на себя и укутать в крепкие объятья. Хотел уткнуться носом ей в макушку, скользнуть пальцами по позвонкам и жадно впиться в манившие меня губы.

Но приходилось оставаться рядом с ректором, слушать его речь и бороться с разгорающимся внутри желанием.

Чуть позже, когда все мы переместились к лабиринту, я без особого интереса следил за тем, как студенты проходят первое испытание и сражался с одолевавшей меня зевотой. Но скуку как рукой сняло, как только по полигону прокатилось бездушное.

— Адептка ле Вьен, пройдите к третьим воротам.

Я подался вперед, стиснув кулаки до боли в костяшках, а в спину ударилось гордое.

— Адептка ле Вьен — одна из лучших в моей группе.

— А еще настоящая катастрофа, так про нее говорят?

Кажется, последнее с затаенным смешком проронил ректор.