На чернеющую под ногами землю хлопьями валит снег. Две изнеженные тонкие ножки летят по ней, не ощущая ни холода, ни боли. И когда только успела туфельки потерять? Должно быть, ещё пока перебегала вспаханное поле скинула, чтобы не впивались вшитые каменья в кожу, мешая бежать. Голые ветви рвут волосы и бьют по лицу, но Ерга всё равно рвётся вперёд, откидывая их прочь. Ещё утром матушка убирала пушистые локоны в косу, помогала наряжаться к празднику, а сейчас её…

Ерга не сдерживает всхлип. Слёзы застилают глаза, мешая бегу, и она падает наземь, только сейчас понимая, как ей тяжело дышать. Грудь рвёт от долгого бега, пышет жаром. Только сейчас она осмеливается обернуться назад и убедиться, что погони нет. Только огни полыхают внизу холма и издали разносятся жуткие крики.

Великие боги, за что им это всё? Неужели они успели так нагрешить? Ерга даже не успевала осознать происходящее. Вот они веселятся, она танцует с подружками в хороводе, а вот суровые воины вторгаются на поляну и пригвождают к деревянному тотему старого жнеца, а затем набрасываются на них.

Если бы не матушка, Ерга бы тоже умерла на той поляне. Она крепко схватила её за руку, чудом, не иначе, провела мимо сражения за дома, и уже у края леса быстро, горячо поцеловала в лоб, а затем толкнула в спину и приказала бежать так быстро, как только сможет, не оглядываясь. Смогли ли родители спастись? Отец крепкий мужчина, он должен был остановить нападающих, собравшись вместе с мужиками. Может, хотя бы матушка скрылась в лесах, как и Ерга?

Ерга прижала к груди платочек с охранным рисунком и быстро зашептала мольбы, обращённые хозяину леса. Может, он обратит на поселение свой взор? Может, убережёт тех, кто сумеет скрыться под лесной защитой?

Но нельзя оставаться здесь. Надежда ждёт её в глубине тёмного леса, далеко от княжеского войска. Девушка медленно поднялась, только сейчас осознав, как сильно болят и кровоточат не привыкшие к голой земле ноги. Кусая пухлые губы и прихрамывая, Ерга поплелась в лес, держась в стороне от человеческих троп. Лес она знала, не раз ходила в него с подружками. Собирала летом ягоды, плела венки на праздники. Но сейчас, одной и под покровом ночи, лес казался каким-то чуждым и неприветливым. Сразу вспоминались истории, как уходили люди в лес и больше не возвращались. Но позади её ждала смерть, а среди деревьев можно было найти убежище. Не оставят боги её в такой беде. Не в День Прощания.

Вот только лес становился всё темнее, чёрные ветви кустарников хватали со всех сторон, мешая идти, безжалостно раздирали тонкую кожу. Лес не был рад незваной гостье.

— Прошу, — молила Ерга, всхлипывая от новой боли. — Господин мой, смилуйся. Я всё для тебя сделаю. Даруй мне жизнь, спрячь от зла за спиной. Моя семья никогда против воли богов не шла, все обряды соблюдали. Убереги же нас теперь.

Кто знает, услышал ли её лес, но вскоре кустарники закончились, а издали, меж деревьев мелькнул свет. Ерга замерла, подавшись назад. Ох не доверяла она сейчас свету во мраке леса. Ничего хорошего он не сулил. Да вот только делать было нечего. Позади кусты будто бы сомкнулись плотной стеной, не дав вернуться назад или пойти в обход.

Ворожба словно бы. Ерга нерешительно сделала шаг в сторону огней, покачнулась и оперлась на ствол старого дуба. То, что она сперва приняла за трещины, оказалось замёрзшей линией древесного сока. Девушка быстро провела пальчиками по древу, и подозрения подтвердились! Под пальцами отчётливо проявлялся защитный знак. Такими было отмечено место подношения божествам. Священная земля, где новых членов общины представляли богам и духам, давали имена, связывали влюблённых. Говорили, здесь особенно близко можно пообщаться с покровителями, обратиться к ним, даже попросить чего-то. Если действовать осторожно и с уважением, принести подношение, добрые боги могут исполнить пожелание.

Ерга взбодрилась. Вот он, хороший знак! Наверняка, выжившие члены общины будут там.

Девушка с робкой надеждой потянулась вперёд, выходя на едва заметную тропу в сторону света. Деревья наконец расступились.

Светом оказался озарён деревянный идол. Древнее дерево уже почернело, покрылось трещинами и только жрецы поддерживали его жизнь, обновляя смолу на поверхности. И всё же, Ерга ощущала его силу, трепет перед великим божеством. Кажется, только он сейчас мог защитить их.

Девушка упала к стопам идола, прижалась лбом к холодному дереву. Даже с закрытыми глазами, в просящей позе перед глазами она видела его. Время не могло стереть мощь божества, каждый год лишь приносил новые шрамы, возвеличивая и отдавая должное грозному облику. Огромный чёрный медведь всё ещё сохранял свою форму. Каждая трещина на дереве словно наделяла его новым боевым шрамом, а смола сочилась из них подобно сукровице, поблескивая в лунном свете. Ночное небо освещало его сверху и отражалось от драгоценных украшений, что местные приносили божеству поколениями, отчего на поляне и стоял такой свет, даже болезненный после тёмной чащи. Ерга сама тщательно начищала их ещё пару дней назад перед праздником. Может, это заставит хозяина леса ответить на мольбу?

— Прошу, — тихо зашептала, припадая ниже к огромным лапам идола, — хозяин мой, пришла страшная беда к преданным детям твоим. Я, Ерга, дочь Митрофана, обращаюсь к тебе за защитой. Убереги нас от врага, защити всех, кто сейчас жив, и дай мёртвым покой.

Казалось Ерге, что в отдалении сквозь мёртвую тишину чащи она до сих пор слышит ржание княжеских лошадей, треск костров и звон железа. И, кажется, впервые за всю её мирную светлую жизнь изнутри прорвалось что-то тёмное. Вместо горя и страха, от которых ноги подгибались, иное чувство жаром обдало грудь, поднялось вверх, затуманило голову и легло на язык. Теперь каждое слово будто могло быть наполнено силой.

— И пусть сдохнут в муках те, кто принёс нам горе, милостивый хозяин. Разорви их, как рвёшь дичь в лесах, заволоки их разум дурманом, чтобы плутали они по тропам твоим без надежды выход найти. Я всё отдам тебе, что только захочешь. Если ничего у меня не осталось, отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь, только сотри с земли каждого, кто сегодня принёс нам смерть.

И отскочила в сторону, потому что дерево под руками вдруг нагрелось, обожгло замёрзшую кожу. Ерга упала на землю, в ужасе наблюдая, как горят огнём глаза идола, словно смотрят в глубины души, видят всю боль, всю злобу, каждую постыдную мысль. Теперь уж она не слышала лошадиное ржание. Нечто иное с оглушающим хрустом раздвигало пересохшие кустарники. Тяжёлое дыхание перемежалось с утробным животным рыком.

Ерга вскочила с земли и бросилась обратно в чащу. Она не так глупа, чтобы дожидаться, пока зверь доберётся до неё. Может, хозяин леса хотел направить её, а может, разозлился на мольбы глупой девки, которая не предложила ни мяса, ни золота. А может… а может, и предложила. Свою плоть в обмен на жизни врагов. Ведь так она сказала? «Отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь».

Если то и правда хозяин леса пришёл забрать её жизнь в обмен на мольбу, он в любом случае заберёт своё. Ерга понимала это очень хорошо. Но если то зверь неразумный, она будет бороться за свою жизнь до последнего. Не далась княжеским людям, и зверю не дастся.

Снова темнота, снова режущие плоть кустарники, снова ледяная обжигающая стопы земля. Но теперь она точно знает, что за спиной погоня. Слышит неумолимо приближающийся шум. Треск прутьев, тяжёлое дыхание и звериный тихий рык, исторгающийся из распахнутой пасти.

Лес не на её стороне сегодня, он не хочет быть защитой, потому что ветвь дерева появляется будто из ниоткуда. Ерга даже не осознаёт ничего, когда перед глазами вспыхивает свет, и через мгновение она приходит в себя уже на земле. Зубы и нос ноют от резкого удара, к тому же, во рту стоит железный вкус крови.

Взгляд немного замутнён, но она всё равно видит перед собой огромного зверя. Чёрный, громадный, с приоткрытой пастью, как будто и правда ожил древний идол. И глубокие шрамы на широкой морде. Он рвано дышит, мощная тяжёлая лапа прижимает Ергу к земле, давит на грудь. Медведь осматривает её оценивающе, жадно. Скользит взглядом по заплаканному лицу, растрёпанной рыжей косе, к расходящейся накидке на груди.

Зверь склоняется к лицу хрупкой девушки, опаляет горячим дыханием. От него удивительно не воняет гнилым мясом, как от деревенских собак. Только слегка влажным лесом и отчего-то хлебом. Они сегодня все ели свежий хлеб, с хрустящей корочкой, ароматной обжигающей мякотью. Таков был обычай. На глаза ослабленной Ерги выступили слёзы. Как же она устала. И как же больно было вспоминать сейчас и хлеб, и весёлые крики подружек, и ласковые руки матери… А огромный зверь плотнее вжал её в холодную землю, глухо рыча. Ерга заглянула в умные чёрные глаза и ей показалось, что они горят тем же огнём, что и чёрные провалы на морде идола.

А затем она потеряла сознание.

От Мии: Спасибо, что открыли мою первую книгу! Если вам понравилось и интересно, как Ерга и лесное божество преодолеют все недопонимания, чтобы отомстить и найти друг в друге опору, буду рада увидеть ваши подписки, лайки и добавления в библиотеку. Я радуюсь каждому знаку, что роман вам нравится🥰