Конюх смотрел с интересом, сказал что-то напарнику, тот тоже подошел посмотреть, как чужой парень из другой страны знакомится с лошадью. В седле кобыла оказалась мягкой в поводу, отзывчивой на шенкель, без той горячности, что была у Беркута на прошлом старте в Горьком.

Сделал два круга шагом, потом рысью, попробовал остановку и переход на легкий галоп. Кобыла слушалась ровно, без сопротивления, но и без огня, порода спокойная, рабочая, для маршрута с высокими препятствиями не самая ходовая по природным данным.

Маршрут поставили из двенадцати препятствий, повыше, чем на наших областных стартах, ближе к союзному уровню, с двумя связками и одним широким оксером в конце дистанции. Помощники развешивали на жердях цветные флажки, промеряли высоту рулеткой, сверяли по схеме, приколотой на щите у входа в манеж.

На старте я послал кобылу вперед иначе, чем обычно, не пришпоривал, работал голосом и весом, коротко и вполголоса. Говорил по-русски, лошади все равно не понимают языка, важна интонация. Она отзывалась на ровный тон, шла собранным галопом без сбоя.

Первое препятствие, невысокий крестовик, взяли чисто. Второе, калитка с досками тоже без запинки.

Третье, тройник в подъем кобыла прыгнула аккуратно, без запаса высоты, но по расчету, без ошибок. Четвертое и пятое прошли тем же темпом, придерживал на подходах, отпускал перед отрывом.

Дели слушалась корпуса, реагировала на смещение веса в седле раньше, чем на повод, таких лошадей я знал по прежнему опыту, доверять им можно больше, чем горячим.

На связке из двух барьеров придержал ее чуть больше, чем требовалось бы для другой лошади. Порода другая, темп маха короче, чем у Беркута, не сразу перестроился и потерял четверть темпа между барьерами. Но жердь не задел, связку прошли чисто.

На девятом препятствии перед широким оксером стоял крутой поворот. Кобыла на мгновение замешкалась, увидела препятствие после короткого разворота и слегка притормозила, не рассчитала с ходу расстояние.

Я послал ее шенкелем сильнее обычного, добавил корпус вперед, она послушалась, но прыжок вышел не с полным запасом, задними ногами она чиркнула по дальней жерди. Жердь качнулась в стойке, повисела мгновение и легла обратно на место.

Судья у препятствия поднял было руку с флажком, потом опустил. Падения не случилось, штраф не начислили.

Последние три препятствия прошли чисто, без сбоев. У выхода из манежа я отдал повод подбежавшему конюху, тот хлопнул кобылу по шее, сказал что-то одобрительное, разобрал только слово, похожее на «йо», хорошо по-венгерски.

Штрафных очков не начислили, маршрут прошли чисто, но я не уложился в норму времени. Кобыла шла медленнее, чем требовала норма для моей весовой категории по правилам соревнований. Небольшой минус по времени, не критичный для общего зачета.

Итог после конкура поднял меня в общем зачете на пятое место по сумме трех видов соревнований. Кесслер держался первым.

Венгерский спортсмен по фамилии Надь шел вторым. Еще двое венгров следом за ним.

Никитин у выхода из манежа взял протокол, прочитал и спрятал в планшет.

— Пятое место после трех прилично для первого международного старта. Завтра стрельба и бег, твои сильные дисциплины. Отработаешь стрельбу на привычном уровне, во время бега можно будет бороться за место в тройке.

За ужином в гостинице наша команда сидела за своим столом. Тренер сборной подошел и тронул меня за плечо.

— Молодец, что не полез за иностранцами в первый день гнаться за результатом. Держал игру. Завтра стрельба, там у наших традиционно большие результаты, не подведи школу.

Тир открыли к девяти утра, в третьем корпусе, за той же стеклянной перегородкой, что и фехтовальный зал. Десять огневых позиций в ряд, дистанция до мишеней двадцать пять метров, разметка по полу белыми полосами через каждые пять метров.

Мишенные щиты железные, обитые деревом по краям, на каждом лист плотной серой бумаги со стандартными кругами, десятка размером с кулак.

Оружие выдавали венгерское, это были не пистолеты, а малокалиберные винтовки чужой марки, по внешнему виду похожие на наши ТОЗ, но затвор ходил туже, приклад чуть длиннее, под другую посадку плеча. Оружейник, пожилой мужчина в сером халате, вручал винтовку каждому под роспись в толстом гроссбухе.

Перед тем как отдать, он сверял номер на прикладе с номером в списке участников. Патроны выдавали отдельно, в картонных коробках по двадцать пять штук, гильзы после стрельбы велели собирать в жестяную банку у позиции, порядок общий для всех команд.

Я опробовал затвор, ход тугой, требовал больше усилия, чем привычная ТОЗ-восьмая или казенная на зональных стартах. Заглянул в патронник, чистый, смазан свежим маслом, запах другой, не такой, как наше ружейное.

Разложился на мате, поставил локти на доску упора, захлестнул ремень на левом предплечье. Приклад лег в плечо непривычно, длиннее обычного на сантиметр-полтора, пришлось сдвинуть щеку по гребню дальше вперед, чем обычно.

Судья объявил регламент через переводчицу. Пять пробных выстрелов, потом двадцать зачетных, четыре серии по пять, время на серию три минуты.

Первый пробный ушел в восьмерку, вниз и вправо, ствол чужой винтовки бил иначе, чем привычный. Поправил целик, два щелчка вверх, один влево.

Второй пробный лег в девятку. Третий уже в десятку, в самый центр. Оружие пристреляно под руку, насколько это возможно за пять выстрелов на чужой винтовке.

На соседней позиции справа расположился Кесслер. Быстро разложился быстро, без лишних движений, деловито проверил затвор, пробные отстрелял размеренно, без пауз между выстрелами, будто метроном.

Я начал зачетную серию. Дыхание старался контролировать под привычный счет, задержка между ударами сердца, та самая пауза в полсекунды, которой учил Митрич еще в Громовке.

Стреляешь не в мишень, а в промежуток между ударами сердца. Мушка легла в прорезь, под черное яблоко с тонким просветом снизу. Спуск повел плавно, вторым суставом пальца, чтобы выстрел застал врасплох и не сбил наводку.

Первый и второй десятка. Третий девятка, ушел чуть в сторону, спуск дернул раньше нужного момента. Четвертый и пятый снова в центр.

Судья с зрительной трубой на штативе, у стола, объявлял результат после каждой серии по-венгерски, потом переводчица повторяла по-русски для наших, судья-секретарь тут же вносил цифры в общий журнал перьевой ручкой. После первой серии мой результат составил сорок восемь.

Во время второй серии с позиции слева, где расположился один из чехословаков, донесся металлический стук, тот проверял патроны в коробке, гремел латунью о латунь, нервничал перед выстрелом. Привычка, наработанная на групповых стрельбах дома, где такой звук тонет в общем шуме. Здесь, при десяти позициях и тишине в зале, стук пробивал насквозь.

Первый выстрел второй серии смазан от этого стука, попал в восьмерку. Не стал дожидаться паузы у соседа, перестроил спуск.

Не удержание мушки на центре, а проход через центр, спуск в момент прохода, то чему учил Харченко зимой, когда переводил с винтовки на пистолетную стойку. С третьего выстрела серии все пошло ровнее, четвертый и пятый я угодил в десятку.

По итогу второй серии набрал сорок шесть очков.

Третья и четвертая серии прошли спокойнее, чехословак слева успокоился либо заранее пересчитал патроны. Я держал ровный темп, дыхание под привычный счет, спуск на проходе. Набрал сорок восемь и сорок семь очков соответственно.

Общая сумма вышла сто восемьдесят девять очков из возможных двухсот. Разрядил винтовку, открыл затвор, передал оружейнику, тот заглянул в патронник, кивнул и сделал отметку в гроссбухе напротив фамилии.

Кесслер закончил стрельбу раньше, судья объявил его сумму, он набрал сто девяносто один балл, на два очка больше меня.

К пяти часам вечера всех участников свезли на стадион при базе, дорожка не гаревая, как у нас, а с синтетическим покрытием. Упругая под ногой, шаг отдавал мягче, чем на привычном гаре.

Солнце садилось, включили прожекторы по периметру, они давали ровный свет, без желтизны наших угольных ламп.

На старт вышли пятнадцать участников общим забегом, лидеры по сумме четырех видов в центре стартовой линии. Кесслер справа, Надь слева, оба в форме своих федераций, разминались коротко и деловито, без суеты.

Стартер поднял пистолет.

— Все на старт.

Наклонился, ступни уперлись в стартовые колодки чужой конструкции, шире привычных, с другим углом упора.

— Внимание.

Раздался выстрел.

Со старта рвануло вперед человек шесть, не из лидеров зачета, они торопились показать себя на одном виде. Кесслер и Надь ушли ровным темпом, не гонясь за передними, длинным шагом, держа размеренное дыхание.

Я пошел рядом с ними, чуть сзади, на полкорпуса, экономил силы из-за чужой манеры бега на непривычной дорожке. Первый круг четыреста метров, темп держали все трое почти вровень, Кесслер чуть впереди, Надь на моем плече.

Стопа ложилась под себя, коротко и часто, как учил Крюков зимой под метроном, дыхание под шаг, вдох на три, выдох на три.

На втором круге торопыги впереди начали оседать, темп у них не выдержан с самого начала, дыхание сбилось раньше времени. Дорожка впереди открылась, мы остались втроем в группе лидеров, ровным треугольником, Кесслер немного впереди, Надь и я по бокам.

Надь на повороте бросил взгляд через плечо, проверяя расстановку сил. Не сказал ничего, просто оглянулся и снова уставился вперед, на спину немца.

На третьем круге Кесслер начал прибавлять первым, длинным накатом, без резкого рывка, ровно, по чуть-чуть на каждые сто метров. Надь пошел за ним, не отставая, держался в полуметре. Держал их темп, не позволяя разрыву вырасти больше, чем на несколько метров.

Перед последним кругом ударили в рельс у судейского столика, резкий металлический звон разнесся по стадиону. Кесслер и Надь одновременно прибавили хода, оба пошли на финишный рывок, плечи раскрылись, а шаг удлинился.

Бедра мои горели, дыхание шло рывками, я тащил последние метры на характере. Дистанция до финишной черты сокращалась, Кесслер впереди на три метра, Надь рядом, плечо в плечо.

На последних пятидесяти метрах Надь начал отставать, дыхание у него сбилось, шаг укоротился резче, чем требовалось для финишного рывка. Я обошел его, устремился за немцем.

Разрыв сокращался медленно, метр за метром, но мне не хватило дистанции. Кесслер пересек финишную черту первым, на полкорпуса впереди.

Я замедлился до шага, потом до полной остановки. Согнулся, держа руки на коленях, дыша ртом. Ноги тряслись от напряжения.

Кесслер тоже остановился рядом, дышал тяжело, ровными частыми толчками. Подошел, протянул руку, без улыбки, но и без враждебности, по-деловому, как принято между спортсменами после честной борьбы.

— Гут бег, — сказал он на ломаном русском, подбирая слова. — Ты быстро.

Пожал руку и кивнул.

Судья с секундомером объявил время через переводчицу, Кесслер обошел меня на полторы секунды, Надь отстал на четыре.

По сумме пяти видов итоговый протокол зачитали в холле первого корпуса, у стенда с флагами участвующих стран. Главный судья турнира, венгр в парадном костюме федерации, читал по бумаге, переводчица переводила фразу за фразой.

Первое место в итоге взял Кесслер, ГДР. Второе Громов, СССР. Третье Надь, Венгрия.

Никитин у стенда не хлопал, стоял прямо, с планшетом под мышкой, молча слушал итог. Когда назвали фамилию, коротко кивнул сам себе.

Наградили нас тут же, у стенда, без пьедестала, только стол с медалями и грамотами турнира, разложенными по местам. Серебряная медаль турнира легла в ладонь тяжелее, чем я ожидал, с профилем спортсмена на аверсе и надписью по-венгерски по кругу. Грамота плотная, с гербом турнира и подписью главного судьи.

Тренер сборной подошел после награждения, пожал руку крепко, дольше обычного.

— Второе место на первом международном старте, — сказал он. — Это результат, который заметят отборщики. Дальше попадешь в расширенный список к Монреалю, я это обещаю.

Вечером в номере я уложил медаль и грамоту в отдельный карман чемодана, бережно завернув в чистую майку. Достал бланк гостиницы, написал матери еще одно короткое письмо, мол, соревнования закончены, привезу медаль, дома все расскажу подробно.

Заклеил, отдал дежурному по этажу вместе с письмами остальной команды. За окном сверкал вечерний Будапешт в огнях, трамваи звенели на поворотах рельс, как в первую ночь.

Обратный путь занял два дня. Сперва самолетом до Москвы, тем же рейсом Аэрофлота, только теперь без волнения первого полета, просто дорога домой, привычная уже за неделю тряска турбин и гул кондиционера над головой. В Шереметьево сдали заграничные паспорта прямо у трапа, руководитель делегации собрал все восемь штук в одну папку, сверил по списку и расписался в получении.

Дальше поездом до Пензы, в общем вагоне, плацкартном, не купейном, как ехали туда. Обратные билеты брали по остаточному принципу, что было в кассе. Сутки с лишним в дороге, чай в подстаканниках, разносимый проводницей, стук колес, разговоры команды о турнире, кто где ошибся и кто как выступил.

В Пензе на вокзале нас встретил Крюков, приехал специально из Сердобска, дождался на перроне с папкой под мышкой. Пожал руку, оглядел с ног до головы, спросил о результате коротко, без предисловий.

— Второе место. Медаль привез.

— Покажи.

Я достал из чемодана сверток с медалью и грамотой. Крюков взял медаль в руки, повертел, прочитал надпись по кругу, хотя венгерского не знал, просто рассмотрел чеканку.

— Серьезная штука. — Вернул медаль, кивнул на грамоту. — А это на какой бумаге?

— Плотная, с гербом турнира.

— Береги, такие документы для личного дела нужны, копию потом сделаем в спорткомитете.

Отвез меня на вокзальном автобусе прямо в общежитие на улице Кирова. Дорогой рассказал о делах в ПТУ за неделю отсутствия, мастер производственного обучения интересовался, когда вернусь на практику, накопилось отставание по программе, придется наверстывать по вечерам.

На следующий день в понедельник меня вызвал Никитин. Кабинет в облспорткомитете, не в ДЮСШ, отдельная комната на втором этаже с табличкой на двери, где значилась его должность, старший тренер по пятиборью области.

Он сидел за столом с протоколами турнира, теми же, что и в Будапеште, только теперь отпечатанными на машинке, официальной сводкой на бланке с печатью облспорткомитета.

— Садись, — сказал Никитин, не поднимая головы от бумаг. — Читаю отчет тренера сборной. Пишет, что держался достойно на первом международном старте, показал характер против незнакомых соперников, второе место по сумме пяти видов. Рекомендует к включению в расширенный список кандидатов на Олимпийские игры тысяча девятьсот семьдесят шестого года.

Отложил бумагу, посмотрел поверх очков.

— Это не значит, что ты уже в сборной. Расширенный список это человек тридцать-сорок по стране, из них к Монреалю доедет восемь, максимум десять с запасными. Отбор растянут на два года, каждый крупный старт заново тасует список, кого-то добавляют, кого-то убирают. Но попасть в этот список сейчас, в твои годы, это редкость. Обычно туда попадают позже, после армии, после подтверждения мастера спорта на взрослом уровне.

— Что дальше по плану?

— Дальше план ужесточается. — Никитин достал из ящика новую папку, положил передо мной. — Раз ты в списке, тебя начнут оценивать на всех крупных стартах союзного уровня, не только областных. Ближайший такой старт первенство СССР среди юниоров, в мае, в Подольске. Туда съезжаются все республики, вся молодежная сборная страны, полный состав. Уровень другой, не то что Венгрия, там были юниоры соцстран, а тут будут сильнейшие юниоры Союза, из Москвы, Ленинграда, Прибалтики, с юга.

Развернул папку, там лежал отпечатанный список с фамилиями, часть подчеркнута красным карандашом.

— Вот эти подчеркнутые те, с кем тебе предстоит бороться за место в команде на следующие два года. Запомни фамилии, я тебе дам характеристики на каждого, кого успею собрать. Учись читать их манеру заранее, как учился читать областных соперников.

Пробежал взглядом список. Незнакомые фамилии, города, спортивные общества.

— Какой норматив по Подольску?

— Норматив на первенстве СССР не главное. Важнее попасть в состав команды по региону, через отбор. От Пензенской области поедет один пятиборец в этом возрасте, максимум два, если область покажет результат на зональных. Значит сперва зональные соревнования Поволжья, потом уже, если пройдешь, Подольск.