Очередь извивалась от «Капитанского мостика» по лестнице через коридор «Школы» с ее досками объявлений, завешанными подрагивающими от сквозняков листами («Студенческая карта ISIC», «Семинар по финно-угорским диалектам переносится», «Двоечников, не сдавших хвосты до пятницы, повесят в деканате»), и тянулась до дверей аудитории № 215. Здесь толкались, делая вид, что с иронией относятся к обстоятельствам, студентки филфака и востфака, которые пожелали участвовать в авантюре. Приклеенная к стене афиша звала на «студенческий конкурс эстетики и дизайна "Олимп"». Внизу стояли логотипы спонсоров: Elle, Mary Kay, Motivi.

Время от времени дверь выпускала отстрелявшихся, и к ним подбегали из очереди:

– Что там? Пели-танцевали?

– Да нет, просто говорили.

– Говорили?

– Ну да, говорили. Как собеседование.

– А кто они, симпатичные?

– Ну такие, вполне, хи-хи. Дали визитку, смотрите…

Толпа рассматривала черные карточки, напоминавшие те, что имели хождение в гарвардском студенческом клубе. На одной было напечатано Durov.com Club – Ilya Perekopsky, Vice President. На другой – собственно Pavel Durov, President.

Те, о ком сплетничала очередь, уже еле ворочали языком, поскольку скулы сводило от болтовни. Они сидели за партой. Первый – короткостриженый шатен в поблескивающих оправой очках. Второй – бледный брюнет в черном, волосы на прямой пробор и, кажется, близорукий. Солировал он.

Зашедшую в аудиторию «жертву» приглашали к парте. Брюнет демонстрировал рассеянную, чуть неестественную, но в целом убедительную улыбку и спрашивал голосом самоуверенного старшеклассника про литературу, музыку, философию, вкусы. Какое у вас хобби? Танцы? Ну-ну. Периодически он сбивал ответчиц с толку парадоксальными вопросами, выставлял их убеждения примитивными – короче, вредничал и издевался.

Если конкурсантка о чем-то переспрашивала, он пристально смотрел на нее, кивая, пока она говорила. Потом выдерживал паузу, чуть щурясь и как бы убеждаясь, что соискательница уже закончила. Иногда ненадолго задумывался (но обычно нет) и смотрел в сторону, а потом отвечал слегка разухабистым, напористым, но непременно вежливым тоном, из которого нельзя было понять, прошла девушка в следующий тур или нет.

Товарищ вредного чернеца (им был Дуров) Илья Перекопский поддакивал и шугал парней, заглядывающих в аудиторию с идиотскими лицами. Наблюдая за происходившим, он прикидывал, отчего их конкурс так выстрелил. Да, на филфаке отсутствовала всякая студенческая активность – и вдруг такое шоу. Да, афиша выглядела не хуже плаката к блокбастеру: черный фон, стальные буквы и логотипы модных спонсоров, намекающие, что ожидается мероприятие класса премиум. Но почему аншлаг?!

Перекопский рассказывал мне, что тоже размышлял о том, что, конечно, найдутся обиженные и будут выступления однокурсниц: «Честные женщины против сомнительного конкурса». Но, во-первых, они уже показали декану, на что способны, а во-вторых, как бы то ни было, перезнакомятся с главными красавицами факультета.

Их с Дуровым девушки не принимали участия. Дуров учил Перекопского, что отношения надо строить так, чтобы женщины не влияли на творческие эксперименты, к которым, по его мнению, имеют гораздо меньше способностей, чем мужчины, и не перехватывали власть в паре. Перекопский был поражен тем, что однажды Дуров в воспитательных целях не разговаривал со своей девушкой две недели.

Впрочем, благосклонность декана и знакомство с красивыми девчонками имели для компаньонов побочное значение. Цель находилась в другом месте, и, чтобы достичь ее, требовалась публичная кампания, одним из эпизодов которой и был конкурс.

Перекопский явился в Петербург из металлургического города Череповца, где окончил лучшую школу и был натаскан репетиторами. Родители сняли ему квартиру недалеко от Сенной площади и высылали денежное содержание. Перекопский любил деньги, хотел зарабатывать их побольше и английский язык учил для деловых связей.

Главная деловая связь его жизни установилась в первый же день учебы. Вместе с толпой первокурсников Перекопский влился в узкий холл двухэтажной усадьбы, миновал бюсты первых деканов востфака и филфака Александра Казем-Бека и Бодуэна де Куртенэ и очутился во внутреннем дворе. Его критический глаз исследовал собравшихся в поисках перспективных товарищей.

Такие товарищи не находились. Один, разговаривая с людьми, смотрел в землю. Другой, как в анекдоте про разницу между программистом-интровертом и программистом-экстравертом, – на туфли собеседника. Третий оказался напыщенным мажором. Зато наличествовала туча, тьма прекрасных девушек.

И тут толпа извергла Дурова – этакого джокера без легко считываемых свойств в белой рубашечке. Они с Перекопским как-то стихийно познакомились и разговорились. На первой лекции сели вместе, их объединял легкий зуд от открывавшихся в университете возможностей и вообще от новой жизни, которая продлится еще пять лет.

После занятий сутулый мальчик с первой парты шел с новым приятелем через Дворцовый мост до метро «Невский проспект» и, как вспоминал потом Перекопский, трещал про свои классы при гимназии и вообще пересказал полжизни. Уроженцу города, достопримечательностями которого были хоккей и едкий дым из труб, изредка удавалось вставить пару слов.

Я повторил их путь от филфака до «Невского проспекта»: три с половиной километра, полчаса быстрым шагом с поправкой на ветер. Если Дуров столько проболтал с человеком, которого впервые встретил, и увлек его, это означало лишь одно: в школе ему мало с кем хотелось говорить, и ни в классах, ни на озере Зеркальное не было человека с удобным характером, устремленного к проектам, связанным с людьми и их потребностями. А Перекопский оказался удобен.

Он сразу понял, что Дуров обдумывает далекоидущие идеи и ставит цели точнее, но при этом не любит рутинную работу, необходимую для воплощения этих идей. Роль второго лица в тандеме устраивала Перекопского. Как-то раз, отвечая на вопрос «Для чего нужно чего-то добиваться?», он написал: «Чтобы были деньги. Я их коллекционирую. Нужно же что-то коллекционировать».

Прагматик и визионер осознали, что дополняют друг друга, и сдружились. Сначала их устремления не поражали размахом. Амбиции достигали, например, масштабов двора факультета – сада со скульптурами и скамейками, где на переменах болтали филологи. Каждый день рядом со скульптурой «Перекур» дискутировал кружок американцев, изучавших русский. Почему-то филологи не снисходили до знакомства с носителями языка, а Дуров с Перекопским увидели в них шанс перейти на более высокий языковой уровень.

День рождения Дурова они праздновали в англоязычном кругу, позвав иностранцев в бар «Идиот» на Мойке. Американцы поразились, что именинник не пьет и утверждает, что даже капля спиртного во рту ему отвратительна.

Первая идея Дурова, связанная с интернетом, выросла из его мании эффективности. Студент английской кафедры считал, что человечество тратит адское количество времени на ерунду и тот, кто ему поможет от этого избавиться, будет если не вознагражден, то по крайней мере удовлетворен как творец.

Готовясь к сессии, его группа использовала вечный метод: каждый взял себе пул экзаменационных билетов и обязался их написать для остальных. Затем группа встречалась и обменивалась ими.

Чтобы ускорить этот процесс, Дуров написал сайт и назвал его в соответствии с обетом, данным на школьном выпускном: durov.com. Там выкладывались филологические билеты и курсовые. Хостинг стоил дешево, и Дуров легко покрывал расходы из своего заработка. Он рисовал сайты, а также писал статьи об исторических персонажах в журнал «Всемирный следопыт».

Первую статью – о римских гладиаторах – редактор заказал его отцу, но профессору было неинтересно заниматься перетолмачиванием науки в поп-чтение, и он сплавил халтуру сыну. Тот охотно зарабатывал на статьях об Эдисоне, Форде и братьях Райт, попутно усваивая один из законов медиа: продавать малоизвестного героя лучше, связав его со знаменитостью или с громким событием. Например, посланника Российской империи в Тибете Агвана Доржиева преподнесли как «друга живого Бога».

Durov.com наводнили материалы. Сайт прославился на факультете, и вскоре все курсы размещали там рефераты с лекциями. Преподаватели разделились на две партии. Те, кто помоложе, советовали заглянуть на durov.com за материалами к следующему коллоквиуму. Профессор классической филологии, в честь которого закуток перед кафедрой называли «уголком Дурова», отнесся к идее сына без восторга, но и не критиковал. Преподаватели-консерваторы сочли сайт злом и дорогой к отупению, списыванию и компиляторству. Их сопротивление прогрессу только укрепило эйджизм Дурова, верящего в молодость: «Пожилые – люди внутри своих конструктов, давят своим мнимым авторитетом. Меня это бесило».

Популярность не сносила крышу интернет-тотему и не давала оснований полагать, что mass collaboration может стать его главным занятием в жизни и обеспечит ему не только славу, но и деньги. Школьным товарищам он при встрече говорил, что метит в переводчики в какой-нибудь богатой углеводородной конторе типа «Газпрома».

Старая знакомая Бертова как-то проходила по «Школе» и увидела Дурова, окруженного толпой девушек. По словам Бертовой, Дуров заметил ее и, приблизившись, церемонно склонил голову:

– Здравствуйте, Анна Дмитриевна.

– Здравствуйте, Павел Валерьевич. Как поживаете, чем занимаетесь?

– Да вот думаю, Анна Дмитриевна, поработать летом.

– Неужели? И кем?

– Аспен, Калифорния. Это горнолыжный курорт для очень богатых людей. Они оставляют чаевые. Думаю, может, официантом поехать.

– Как же, Павел Валерьевич, разве это возможно: вы – и тарелки?

– Возможно, Анна Дмитриевна, все возможно.

Осенним вечером Дуров с Перекопским засиделись допоздна в квартире на Сенной. Они часто учили заданный вокабуляр или возились с другим домашним заданием, а потом трепались, пока не клонило в сон. Первый курс закончился, и грянул второй.

Дуров любил проповедовать. Он учил Перекопского правильному отношению к учебе: главное – экзамены и подготовка к ним. Если не сдал, не стоит убиваться, следует всегда оставаться хладнокровным. Преподов, как и всех людей, надо понимать – их потребности, мотивы, – а также четко улавливать, что им нужно от тебя, и давать им это.

«В 99 из 100 случаев знакомства Дуров хочет понравиться, чтобы отношение к нему изменилось в лучшую сторону», – скажет Перекопский позже. Мы будем сидеть в ресторане на крыше самой дорогой гостиницы Москвы, и за его спиной будут блестеть звезды, а гуляющие по Манежной граждане покажутся кем-то вроде термитов, блуждающих около башен недосягаемого муравейника.

Семья Дурова была менее состоятельной, чем у его одногруппников. Перекопский мог позволить себе больше, но и он был ограничен в средствах. После того как «ВКонтакте» стала стоить миллиарды долларов, оба стали отрываться и жили в лучших гостиницах, работали в самом дорогом офисе Петербурга. «Мы сделали этот мир…»

Главная мантра Дурова касалась информации. Интернет стер прежнюю картину мира, люди загружают в сеть все больше данных, их жизнь перетекает в двоичный код. Сообща они создают контент и саморегулирующиеся сообщества – тому примером «Википедия». Деньги не главное в свободном интернете. Главное – власть, которая принадлежит тому, кто контролирует потоки информации.

– Смотри, – проговорил Дуров. – Что такое университет? Это же раздробленная структура с удельными княжествами. Физики в своем Петергофе вообще никого не видят, экономический сидит отдельно, юристы тоже.

Перекопский подбрасывал апельсин. Фрукт долетал до потолка, на мгновение застывал там и падал в руку.

– Я слышал, на истфаке процветает жуткое политиканство, студсовет, споры, – добавил Перекопский. – Все кипит.

– Ну да, – кивнул Дуров. – Пассионарная прослойка либо за профком, либо против профкома. Те контролируют бюджет, распределяют деньги на мероприятия. Есть за что бороться. К тому же людям важны титулы, это же круто – стать во главе профкома или студкома.

В последние дни он торчал на форумах факультетов и разбирался в законах, по поводу которых разгорались дискуссии.

Дуров визионировал дальше:

– Мы придумаем площадку для всех факультетов и создадим иллюзию, что все уже здесь. Ключевых людей приглашаем на роль модераторов – вместе с ними к нам придет аудитория.

– М-м-м, – апельсин летит к потолку, – а что их заставит уйти со своих площадок на нашу?

– Это будет форум, где можно знакомиться с народом с других факультетов, искать общие темы, создавать альтернативные центры силы, становиться известным, – перечислил Дуров. – Мы будем в 20 раз сильнее, и каждый из примкнувших к нам сможет найти применение этой силы в бизнесе или личной жизни.

– Смотрю, ты не прочь прославиться, – заметил Илья.

– Надо заняться этим срочно, – донеслось с дивана.

– Надо, – зевнул Перекопский, отложил оранжевый шар и щелкнул выключателем.

Дуров зарегистрировал домен spbgu.org. Они с братом дописали кое-какие опции и протестировали. Все работало: форум как форум, с темами, модерацией, вполне безликим дизайном.

Теперь Дурову предстояло стать локальным богом из машины, который решал бы споры, авторитетно выступал на горячие темы и регулировал жизнь сообщества. Он предвкушал, как будет играть на сдержках-противовесах чужих амбиций. Верховному модератору следовало тщательно строить образ.

У них с Перекопским была тайная страсть: они раз двадцать пересмотрели «Матрицу». Последние здравомыслящие люди выкрадывают талантливого программиста и разъясняют ему, что виртуальная реальность реальна, а в истинном мире машины навевают людям морок, чтобы высасывать из них, спящих, энергию. Предводитель повстанцев Морфеус объясняет герою, что Пифия предрекла: у него талант не только кодить, но и драться с машинами: «Проснись, Нео! Ты избранный!»

Хакер и ментор находятся в некоем белом пространстве, одетые во все черное. Вдали падший мир. Герой Киану Ривза немного напоминает Дурова. Оба темноглазые брюнеты, оба программисты, оба с миссией.

Черный цвет приглянулся Дурову. Тотем обожал пафос и, когда писал код, включал речи выдающихся ораторов: Муссолини, Мартина Лютера Кинга, Малкольма Икса. Если лепить себе маску, черный цвет идеален: это цвет пафоса, миссии, строгости, проповеди, начальства. Логотип durov.com, книга в золотом сиянии на черном фоне, смотрелся символом масонской ложи. Дуров интересовался масонами, и позже он скажет, что «Мораль и догма» Альберта Пайка стала для него своеобразным нравственным ориентиром.

А пока он стоял перед зеркалом и прикидывал, как выглядит. Черная бейсболка, костюм, туфли, чемоданчик. Это очень просто: не надо париться с выбором одежды, ты всегда выбираешь и носишь черное. Но пока стиль не так важен, людям нужно скорее узнать о форуме, а его творец будет завоевывать доверие уже в онлайне.

Дуров списался с модераторами факультетских форумов, и они начали осваиваться на spbgu.org. Но писали и спорили пока недостаточно, мало скандалов, активность перетекала на новый форум вяловато. Следовало нанести удар и вручить власть тем, у кого ее нет и кто ее жаждет.

Наушники на голове, реальность растворяется, и, как в «Матрице», создается иной мир: шуршат цифры, зеленый двоичный код. Дуров сидит в кресле и рисует афиши форума.

Светлые тона: зеленый, салатовый. Они нравятся юзерам durov.сom больше других. Выделяем адрес сайта. Эта штука перевернет жизнь университета.

«Когда мы выйдем на улицы, мы сразимся за общую цель. Против врага, который у нас один на всех и который не хочет нашей свободы!»

Да, ключевое – свобода. Вот эту плашку вниз – «Без рекламы!». Здесь нет маркетологов. Метастазы общества потребления, порабощающего всех, кто мыслит стереотипами, не дотянутся до нашего мира.

Нет, конечно, не будем забывать про инстинкты: ставим анимешницу наверх, приоткрываем ей декольте, подчеркиваем талию, бедра, ресницы уже прорисованы. Пафос не должен отрываться от земли, от базовых потребностей, иначе его носителя легко затроллить за чрезмерную духовность.

Сам Дуров тоже троллил. Они с Перекопским выписали диск с «Тупым и еще тупее» без дубляжа и субтитров – тотем писал курсовую по англоязычному юмору.

И вот настает время продать форум людям.

Звонит будильник. (Проснись, Нео.)

Дуров сворачивает плакаты в рулон, берет чемоданчик, натягивает бейсболку. (Нео выходит из телефонной будки, чтобы принести людям веру в их неограниченные возможности под «Wake Up» Rage Against the Machine.)

Спускается на лифте и видит, что какой-то урод опять поставил машину у подъезда. Приходится ее огибать. («Посмотрите в окно, это закат человечества, а будущее за нами, – наставляет пленного Морфеуса его враг, агент Смит. – Я хочу поделиться теорией. Все животные приспосабливаются к среде обитания, но человек не таков. Заняв какой-то участок, вы размножаетесь. Чтобы выжить, вам приходится захватывать все новые и новые территории. Есть один организм на земле со сходной повадкой. Знаете какой? Вирус. Человечество – это болезнь, раковая опухоль планеты. А мы – лекарство».)

Дуров мстит недостойному сыну автомобилизации: вытаскивает из кармана гвоздь, царапает борт и уходит.

Заброшенный аэродром, где он сидел с книгой, начали застраивать, потребительское общество возводит там вавилонские моллы. В маршрутке он не платит, считая, что право студента на бесплатный проезд распространяется и на нее. Если водитель орет: «Кто не передал?!» – встает и выходит.

Через полчаса он у цели. Холл экономфака, где бродят стада студенток со стаканчиками кофе, конспектами, сигаретами. Кто-то болтает по телефону, кто-то вполголоса материт опаздывающего старосту, кто-то сдает в раздевалку пальто. Движение, трафик. Живой трафик, люди, которым сложно создавать связи в жизни. («Я знаю, ты здесь. Я знаю, что ты боишься. Боишься нас. Боишься перемен. Я не знаю будущего. Я не могу рассказать тебе, каким оно будет. Но я могу показать тебе, как начать его менять. Я покажу мир без контроля и границ, мир, где возможно все».)

Доступ к трафику лимитирован вахтером. Студбилет филолога на него не действует. Дуров предельно вежлив: показывает афишу, рассказывает про сайт и улыбается, улыбается, улыбается, мысленно посылая привет американцам из бара «Идиот». Это не всегда срабатывает, но вахтер экономфака не слишком подозрителен и впускает человека с чемоданчиком.

Дуров ищет точку, с которой просматривается тусовочный пятачок. Изучает лица, одежду, стиль, жестикуляцию. «Мы вербуем сторонников, которые расклеят афиши. Если плакатики сорвут, пришпилим новые, и так пока администрации не станет ясно, что форум ей не переупрямить.

Кто может быть сторонником? Гламурная девчонка с клатчем? «Нет, не наша клиентура. – Дуров анализирует трафик. – Если девочка, то должна быть неформалка. Пусть не модель, но с харизмой». Наконец мелькает умный взгляд, приближается интеллигентный вроде бы тип и не нёрд, запускаем программу знакомства.

Алгоритм прост: подходим с невинным вопросом, выказываем интерес, начинаем обсуждать факультет: "А я с филфака! Заходите, у нас дворик неплохой, декан собирает скульптуры, да. Вы, может быть, слышали, он у нас большой оригинал: на День филолога приехал на карете, ряженный в камзол. В том году на «Харлее», а в позапрошлом на воздушном шаре, этаким богом из машины. Система пропусков есть, приходите, закажем"».

Знакомство состоялось, и возникает идея форума, из чемоданчика появляются афиши. Избранник рассказывает про профком, оппозицию – весь расклад сил на факультете и в тусовке, где вертятся личности, притягивающие глаза и уши. Если избранник оказывается лидером, прекрасно. Если нет, Дуров добирается через него до настоящих агентов влияния.

На филфаке вокруг манипулятора теперь тусуются не только одногруппницы, но и активные писатели форума. Между лекциями они собирались во дворе и болтали о высоком: например, про либертарианство. Эти споры продолжались в онлайне. Дуров повесил на свой аккаунт картинку с золотым орлом на красном поле и подписался: «Тhe Architect».

«Какое-то время я старался разжигать огонь, – вспоминал он. – Человек приходил на форум, а там ничего нет, пусто и мертвые с косами стоят. И он не оставлял сообщения, уходил. Надо было создать иллюзию критической массы. Я использовал заголовки, которые являются стопроцентным попаданием: возможна ли дружба между мужчиной и женщиной и т. д. Спорщиков приходилось зацеплять. Если с оратором все согласятся, он почувствует, что он красавчик, делать тут больше нечего, и уйдет. А если поспорить с ним, немного унизив, вернется, чтобы доказать, что он крутой».

Однако шпионские истории с проникновением на факультеты и скандальные темы не привели к необходимому эффекту. Посещаемость сайта росла, количество высказываний тоже, но недостаточно быстро. Некоторые факультеты, например истфак, сидели на своих площадках. А главное – среднестатистический студент редко лазил в интернете. Следовательно, нужна приманка в офлайне, чтобы затянуть людей в онлайн. Что бы это могло быть?

Куранты на башне, с которой не удосужились снять рубиновые звезды, пробили 2004 год. Дуров не знал, что на другом полушарии, в Гарварде, раскручивается история, которая превратит своего демиурга из сетевого задрота в одного из влиятельнейших людей мира. Марк Цукерберг хакнул сервер с фотографиями студенток, выкачал файлы и написал программу, которая позволяла выбирать из двух фотографий наиболее привлекательную девушку. Общежития прилипли к мониторам, выбирая народную мисс Гарвард, и локальная сеть рухнула.

Именно в эти дни Дуров перебирал варианты, как раскрутиться через громкое событие. В конце концов его мысли направились в ту же сторону, что и у Цукерберга.

Новичок рассматривал круг людей, собравшихся вокруг парня в черном. Тусовка едва умещалась на «Седьмом небе», в узком коридоре третьего этажа, бывшем чердаке. Забавно, что некоторые участники копировали лидера и тоже «носили траур».

Любопытство заставило новичка подойти знакомиться – так же, как когда-то толкнуло заниматься нетипичными для филолога вещами: торговать джинсами, редактировать газету «Метростроевец» и учиться аргентинскому танго. Принадлежность к виду «юноша с филфака» в нем подчеркивали стихи и проза, непременные атрибуты гения, который видит «сны о чем-то большем». «Идея с конкурсом красоты забавная, но одно дело мечтать, другое – воплощать» – так новичок описал первое впечатление. Совершая ритуал знакомства, он старался говорить мало и в основном наблюдал за компанией. Его звали Михаил Равдоникас, и спустя месяц он тоже облекся в черное.

Вскоре после тусовки на «Седьмом небе» в приемной декана нарисовались Дуров и Перекопский. Их привел завкафедрой межкультурных коммуникаций, знакомство с которым парни завели чуть раньше. Так же, как в Перекопском, Дуров вычислил в завкафедрой единомышленника и использовал его как мост к декану. Тот приходился родственником Перекопскому и обещал помочь.

Декан выслушал идею «Конкурса красоты и дизайна»: отбор девушек в три тура, никаких бикини, декламация, танец, остроумная пикировка, а вы, конечно, возглавляете жюри. Декан благословил людей в черном, для порядка прочитав лекцию о том, что «филологини по роду занятий ориентированы на воплощение идеи любви и красоты – и пожалуйста, никакой пошлости». Активистам выделили 100 000 рублей.

Дуров с Перекопским вышли, едва сдерживаясь, чтобы не сплясать пого. Равдоникас, пораженный скоростью действий компаньонов, подключился к делу. Срочно разыскивались спонсоры, готовые дать костюмы для девушек, научить их сценическому движению, сфотографировать и накрасить. Активисты напечатали визитки и плакаты и купили факс для рассылки предложений. Всю волокиту взял на себя Перекопский, а Дуров нарисовал афиши и подключался на переговорах. Они условились, что во время бесед с контрагентами никогда не будут спорить – даже если один из них бредит.

История развивалась гладко. Спонсоры акцептировали участие. Главный приз – ноутбук – дала фирма, торговавшая компьютерами на первом этаже филфака. Motivi поделилась платьями, а Mary Kay макияжем. «Фитнес палас» предоставил зал, где хореограф из Мариинки ставил движение. Elle обещал фоторепортаж за место в жюри. Ближе к маю Перекопский арендовал свет и звукоусилители.

Но это была лишь офлайн-часть арт-подготовки. Вскоре Дуров выложил на сайт фотосессии девушек, вышедших во второй этап конкурса, и предложил форуму выбрать «номер один». Студенческие голоса давали право называться «Мисс зрительских симпатий». Каждая девушка указывала рост и параметры фигуры.

Это выглядело не столь провокативной бомбой, как у Цукерберга, но вполне себе гранатой, которая взорвалась прямо перед финалом. Сначала некоторым участницам кто-то накрутил онлайн-голосов с одного IP-адреса. Дуров держался роли арбитра и подчеркивал, что он не в жюри, а лишь обеспечивает справедливость выражения воли, после чего блокировал фальшголоса. На форуме возникло семь тем, в которых студенты, негодуя, обвиняли в фальсификации самого архитектора, стремящегося вызвать к себе ненависть.

Дуров поощрял это возмущение: неважно, какие эмоции ты вызываешь, важно, чтобы ты волновал души. Позже, когда счет угодивших в сети «ВКонтакте» перевалил за 10 млн человек, он строжайше запретил репрессировать группы, разжигающие ненависть к создателю сети. А тогда, перед конкурсом, он отменил студенческую номинацию, хотя проголосовали тысячи человек.

В день финала аудитория громокипела. Первый ряд оккупировали спонсоры и декан с приближенными. Дуров с Перекопским отрепетировали все: от выноса цветов до запуска фонограммы и конферанса кавээнщиков, а сами сели в зал.

Жюри отдало первое место удобной конкурсантке, которая была хороша во всех упражнениях. Решение взорвало форум во второй раз: в ангажированности обвиняли уже оценщиков. Равдоникас, который наблюдал, как конкурс вырос из идеи, брошенной на «Седьмом небе», все понял про тотема и тоже надел черный костюм и шляпу.

Дуров убедился, что girl power – это великий инструмент. Как-то раз мы разговаривали в комнате с видом на Казанский, за которым фонил революционным колером закат. Вертя в руках бейсбольный мяч, Дуров формулировал сексистские законы медиабизнеса. «Акцент надо делать на красивых девушках. Если они придут, соберутся парни, будут показывать, какие они умные, – сказал он, глядя в сторону. – У всех млекопитающих это самое главное. Есть девушки – есть арена, а зритель найдется. Мне всегда важно их мнение по поводу разных фич: если девушкам нравится, значит, остальные съедят. Они идеальные контент-организаторы, они общаются и объединяют вокруг себя остальных».

Дуров действовал исходя из этого правила. Форум бурлил, и надо было использовать страсти, чтобы поощрять пассионарных девушек писать чаще. Что он, собственно, и делал, заводя с ними дружбу в офлайне и подталкивая к более активным действиям (иногда даже отдавая модераторскую власть). Это помогало тащить на свою площадку факультеты, пока не примкнувшие к форуму, и переманивать еще не знакомых с тотемом красавиц. Какими средствами? А какая разница!..

Ноябрьским вечером студент-философ и анархист Тимур Качарава вышел из магазина «Буквоед» и направился к метро. Не успел Качарава сделать несколько шагов, как на него с криком «Антиантифа!» прыгнули скинхеды. Анархиста ударили ножом в шею, и он умер в считаные минуты.

Петербург встал на уши: война фашистских и антифашистских движений достигла апогея. История облетела массмедиа, и исследователи национализма получили возможность сказать с экрана, что больше нельзя закрывать глаза на растущую армию бритоголовых.

Через два дня после убийства Качаравы третьекурсник Макс Петренчук сидел на подоконнике в коридоре истфака. Перед ним лежала тетрадь, в которой то и дело расписывались циркулирующие по этажу студенты. Петренчук собирал автографы под требованием к губернатору начать спецрасследование дела. Некоторые из подписантов сначала глядели с недоверием: эпатируя форум истфака, его модератор прикидывался фашистом – и в конце концов маска приросла. Убийство на Невском заставило Петренчука отскрести ее и прийти на лекции с тетрадью для подписей.

Петренчук поразился всеобщему безумию. Однокурсницы вполне ангельского вида читали ему лекцию, что он продался жидомасонам и собирает голоса за грузина, когда русских убивают сотнями. Затем ему стали звонить и угрожать. Петренчук, человек вполне отмороженный и беззаботный, не остановился. Чтобы его пустили на филфак, он заручился поддержкой декана.

Собрав очередную гроздь подписей, Петренчук осмотрелся и заметил, что за ним следит тип, в облике которого сквозило нечто опереточное: эспаньолка, черный плащ, кейс. Незнакомец понял, что его раскрыли, и шагнул к собирателю подписей:

– Максим?

– Да. А ты кто?

– Я Паша Дуров. Собираете подписи?

Петренчук опешил оттого, как с ним общается звезда, но не растерялся и сунул тетрадь: на, подпишись. Дуров черкнул ручкой и откланялся, но еще пять минут стоял в стороне и наблюдал за Петренчуком, надев вежливую улыбку. Убедившись, что активист не мошенник, он вернулся домой и написал на форуме, что познакомился с Петренчуком и тот оказался искренним антифашистом. Количество подписантов выросло до 3000. Дело Качаравы взяли под контроль ректорат и опасавшийся шума губернатор.

Дуров нуждался в фигуре, которая перетащила бы историков с их форума «Покемония», где тусовалось 200 человек, на spbgu.org. Петренчук подходил на роль безумца-зажигалки. Он гнал против всех, не пробился ни в профком, ни в студсовет и скандалил с обеими ветвями власти. Толкал на форуме дикие речи в пьяном виде. Дуров видел это, но считал, что цель оправдывает средства.

Эпатаж и разжигание в исполнении добровольного клоуна подняли раздел истфака по количеству сообщений выше других факультетов. Однако чем больше истфаковцев Петренчук перетаскивал с «Покемонии» на форум, тем больше отбивался от рук. Модератор, который ведет себя как фрик и презирает позицию беспристрастного судьи, стал раздражать архитектора.

Нет, конечно, форум истфака бурлил спорами про Путина, гомосексуалов, еврейскую закулису, результаты Великой Отечественной – и это было выгодно для Дурова. Чтобы «зажечь танцпол», он сам прикидывался циником и писал: —[6]. Но правила на форуме истфака нарушались слишком часто. Модератор ввязывался в драки и троллил гостей.

Однажды Петренчук, выпив, опубликовал чрезмерно разнузданный спич, который был замечен конкурентами с «Покемонии», не простившими ему захвата власти и увода пользователей с их форума. Самый непримиримый его враг, редакторка истфаковской газеты «Студень» Даша Бондаренко, почуяла запах крови и вцепилась в Петренчука.

Эти два человека давно сошлись в клинче. Петренчук рассказывал, что Даша считала его неприятным идиотом: как-то раз он совершил грубую ошибку, высказав сомнения в ее уме и красоте. И главное – их интересы пересекались: Даша жаждала власти над истфаком за пределами «Покемонии». Макс, чья популярность держалась на истерике и клоунаде, ее бесил. Она писала подчеркнуто прямо: «Я кончаю», отвечая Равдоникасу, посвятившему ей рассказ. Но поддеть Петренчука так, чтобы опозорить раз и навсегда, у пользовательницы Jennyfer не получалось.

Даша была знакома с Дуровым, поскольку однажды брала у него интервью для «Студня». Ей понравился «горделивый профиль», а также лишенное, по ее мнению, предубеждений восприятие мира. Когда случился скандал с «фашистом»-модератором, она составила письмо в стиле «Петренчук подрывает нравственность», заручилась поддержкой декана, после чего встретилась с Дуровым. Тот внимательно выслушал ее: эффектная девушка вместо надоевшего хулигана. Очень, очень вовремя она пришла. Весьма гладкий, не подкопаться, повод убрать Петренчука. Дуров взял у Даши письмо.

Вскоре Петренчук читал мейл от консильери в духе: «Прости, мне не нравится вмешательство властей, но придется тебя отставить. Тебе не следовало попадать в такую историю. А теперь сам понимаешь…»

Биться за власть после столь сердечного объяснения Петренчук не стал. Спустя четыре года, на вечере выпускников истфака, он увидит Дурова, по-прежнему в черном. Согласно рассказу Петренчука, тот пришел с Дашей и, обнимая ее, высокомерно кому-то растолковывал про бешено растущую «ВКонтакте». Так или иначе, Макс тогда напился с горя.

Дуров писал на форуме все реже и только в дискуссионных темах и закрытых группах или вмешивался в конфликты. Он переводил свой стиль мышления в тексты: полное отсутствие иллюзий, иногда юмор (нарочито «тупой-еще-тупее»), лапидарность и, главное, поворот мысли – никаких банальностей и стереотипов.

Тогда, в 2004 году, трафик измерялся тысячами посетителей в день. Перекопский вспоминал семейные разговоры у Дуровых. Заглянув в счетчик посетителей, мать комментировала: «Павлуша, сегодня что-то очень мало». Дуров раздражался: «Замолчи, пожалуйста, не мешай».

Когда форум поражала бацилла занудства, Дуров разогревал его репликами выдуманных персонажей: «Очень сочные виртуалы были, в их реальность верили: антифеминистка, гомофоб, сталинист. Я отстаивал их точку зрения. —[7].

В то, что это реальные люди, форумчане верили, объявляли им священные войны, жаловались на них создателю. А дальше костер горел сам: врукопашную сходились фанаты альтернативных концепций а-ля Анатолий Фоменко, а также тролли с другими перверсиями.

Форум получал предложения о рекламе, но Дуров не ставил ее, держа слово, данное на плакате: ad-free. На жизнь он зарабатывал, рисуя сайты.

Cтуденты оживлялись к сессии. Дурова выбрали командиром взвода на военной кафедре, его отделение штудировало вооружение США. В истории Штатов его интересовали масоны, сыгравшие важную роль в создании ценностей, объединивших американцев как нацию.

Три года подряд он получал Потанинскую стипендию, побеждая в многочасовой игре на выявление лидерских качеств. Со всего университета приглашали тех, кто не только умен, но и способен вести за собой, и сталкивали в одной комнате, дав задание. Смысл – понять по групповой динамике, кто лидер в среде лидеров. Испытание проходили единицы, и «потанинкой» гордились, как мало чем гордятся на филфаке.

В июне 2011 года я заглянул на лекцию потанинского стипендиата Юры Лифшица. Вообразите невысокого, худого и чрезвычайно энергичного громкоговорящего Гарри Поттера, который променял математику высочайшего уровня на позицию в Yahoo и затем вернулся в Россию заниматься образованием и бизнес-инкубаторами. Это Лифшиц.

Лекция была про корпоративную культуру, но оратор взял шире и полтора часа держал аудиторию соображениями, как делать карьеру и строить великие компании. Когда в конце его спросили, почему он бесплатно делится ценными сведениями, Лифшиц хмыкнул: «Из эгоистических соображений. Во-первых, формулируя мысли вслух, я начинаю лучше их понимать. Во-вторых, я верю, что, когда люди делятся друг с другом знаниями, они улучшают качество социальной системы в целом. Экономика дарения выгодна всем, потому что к тому, кто дарит, выгода возвращается».

На потанинском отборе состязались ораторы такого уровня. Но Дуров отличался даже от них – и выигрывал. Лифшиц вспоминал, что тотем говорил негромко, но, когда открывал рот, все замолкали. Дело было не в какой-то особенной мудрости, а в трезвости и доходчивости: «Паша был взрослее и взвешеннее нас. Когда он выходил из комнаты, становилось легче говорить, и я снова чувствовал себя лидером».

Так тролль с первой парты превратился в небожителя, который иногда спускается к народу. Дуров не был в оппозиции к университетской власти, он создал параллельную ей структуру, но при этом всегда поддерживал хорошие отношения с деканатом. Выступал на ученом совете, рекламировал мероприятия. Когда понадобилось выставить кого-то из студактива поболтать на телевидении о «Единой России», он не отказался и порезонерствовал. На военной кафедре студентов просили указать в анкете любимого политика, и комвзвода начертал: «Путин» (позже оправдывался, что хотел вписать Рузвельта, но счел такой вариант непатриотичным).

«Я никогда не списывал, – вспоминал брат Николай. – А Павел всегда списывал и не терзался. Им на военкафедре сказали, что списывать можно, это как военная хитрость, но если поймают – двойка». Он подумал немного, будто сопоставляя какие-то события, и начал оправдывать брата: «Павел – филолог, там много материала, от которого если не фанатеешь, то запомнить нереально. А мне надо было утверждения учить, теоремы».

«Дуров всегда хотел быть известным, чтобы его все знали, он тщеславный, хотел власти над умами, – перечислял Перекопский. – Всегда выпендривался. Его мотивы – смесь тщеславия и благородства».

Сам Перекопский горел идеей открыть свое дело – статуса консильери ему было недостаточно. Уже на третьем курсе он убедился, что определяющее значение имеет идея: «Только на халяве и делаются большие деньги. На гениальных идеях, где не требуется много работать, а надо только немного пошевелить головой».

Для начала Перекопский открыл курсы английского, где преподавали носители языка. Стартовый капитал он взял у отца своей девушки, нефтяника, – 2000 долларов, чтобы снять помещение. На мебель потратился сам. Курсы раскрутились так, что иногда не хватало учителей. Когда слетел один из знакомцев по бару «Идиот», выручил Дуров: втолковал двум девицам грамматику, да так, что те требовали «еще того мальчика».

Затем приятельница из финской юридической компании попросила Перекопского найти ей практикантов. Тот нашел и получил заказ еще на несколько позиций. Вскоре у него образовалось бойкое кадровое агентство. Сидевший в жюри конкурса Перекопский подбивал мафию открыть магазин в интернете, но Дуров скривился. Торговля не для людей в черном; они про новую нервную систему человечества.

Мама Павла испекла торт на его день рождения, и он собрал друзей в буфете. Это походило на собрание масонской ложи. Действо разворачивалось по сложившемуся ритуалу: Дуров доставал из чемоданчика апельсин, чистил его и раздавал дольки приближенным в порядке их значимости. Своей тогдашней девушке Александре Владимировой, Перекопскому, Равдоникасу. За апельсином последовал торт, и после славословий трапеза завершилась.

Вечером в квартире Перекопского на Сенной снималось другое кино. На диване сидели победительницы конкурса красоты, и хозяин втирал им, какое блестящее будущее их ждет. Один из участников тусовки вспоминал, как Перекопский невзначай перечислял свои успехи: ищу недвижимость тайскому премьер-министру, подбираю один дом, второй – а тому не нравится! Равдоникас заперся в ванной с одной из форумчанок и, видимо, давал урок риторики. Дуров молча пил апельсиновый сок.

Гоп-компания осталась ночевать, а тотем и его девушка встали и покинули квартиру.

Заканчивался последний курс, spbgu.org жил своей жизнью. Поколение юзеров, не знавших архитектора лично, считало его едва не привидением. Иногда против власти тотема создавали коалиции, писали воззвания к народу против верховного модератора, но Дуров или не обращал внимания, или отщелкивал оппозиционеров парой реплик.

Что действительно его волновало – как менять форум. Идея социальной сети, где люди выступают под настоящими именами, еще не материализовалась, и он сам о ней не думал, хотя интуитивно вводил все больше социальных опций.

У каждого пользователя был профиль с датой рождения и списком увлечений, нечто вроде стены, где можно написать отзыв о нем, также можно было написать заметку (это любил делать Равдоникас, печатавший стихи и рассказы), создать фотоальбом и открыть его для других, выбрав уровень приватности. Сотни юзеров поставили маркеры, отмечающие их дома на виртуальной карте Петербурга, которую тотему помог написать физик Кузнецов, он же Кузя. Дуров отметил на ней свой дом рядом с аэродромом, где нынче царствовали торговцы в нагромождении стекла и бетона.

Однажды утром он и Перекопский зашли в аудиторию, сели за парту и выложили ноутбуки – неуклюжие, похожие на станцию управления полетами или режиссерский пульт. Группа ходила со справочниками и бумажными словарями, а у них стояла программа Lingvo. Правила разрешали иметь при себе мини-компьютеры, но пользоваться ими запрещалось. Начинался госэкзамен «английский письменный».

Надзирала за их потоком недавно начавшая преподавать аспирантка. «Не очень симпатичная», – заметил Перекопский. Аспирантка нервничала и принялась терроризировать Дурова: «Уберите компьютер». Отличники проигнорировали, их ноуты были захлопнуты. «Вы слышите? Убирайте компьютеры». «Они же выключены», – отозвался Дуров. И тогда надзирательница допустила ошибку…

В тусовке вокруг было принято обращаться на «вы», а «ты» включать лишь с близкими друзьями. Как говорил Равдоникас, высшая степень близости – когда, перейдя с «вы» на «ты», через какое-то время опять начинаешь употреблять «вы». Как бы это высшая форма признательности, когда человеку не нужно подчеркивать, что он твой друг. А вот посторонним, которые «тыкали», давали понять, что так обращаться не следует.

– Убери компьютер и не выпендривайся!

Дуров заглянул в глаза надсмотрщице и негромко произнес:

– Заткнись, дура, мы пять лет учились, а ты нам мешаешь, коза закомплексованная.

Перекопский поспешил добавить что-то более учтивое, но поезд ушел. Аспирантка взбешенно простучала каблуками в деканат. Сдавшим на отлично компаньонам влепили неуды.

Холодея от жажды мести, они сели в буфете и набросали план расследования: кто такая, каковы слабые места в позиции деканата. Забросили удочки на форуме. Доброжелатели подсказали, куда копать, и из третьих рук они получили информацию, что в ходе экзамена аспирантка якобы должна была помочь остолопам с платного отделения, незаметно подсунув ответы.

Консильери явились на кафедру и выдвинули свои контробвинения. В ситуации, когда слово споткнулось о слово, а одной из сторон был сын уважаемого завкафедрой, факультет сдал назад. Нахалы получили объективные оценки, а их врагу был объявлен строгий выговор. «Я не чувствую стыда за свои поступки, потому что, если и случались какие-то эпизоды, я давно выкинул их из памяти», – отмахнется позже Дуров.

Когда я спросил о конфликте самого декана, Богданов уклончиво и витиевато, но все же намекнул, что Дуров, безусловно, хам, но и аспирантка была не без греха. Декана больше занимала другая тема: битых полчаса он рассказывал о своем изобретении, которое считал прообразом «ВКонтакте». Это был гигантский складень, «левкас 14 метров, самый большой в мире, 350 лиц». Богданов вклеил туда фотографии всех своих друзей, авторов прочитанных книг и, кажется, даже киноартистов, а также лики святых.

«Идея в том, что каждое индивидуальное существование состоит из множества чужих, – рассказывал он. – Друзей, врагов, героев, лиц, с которыми я еще встречусь, тех, кого я читал, – и я могу это расширить до человечества. Я даже терял сознание перед складнем: как я мог знать это все?»

В глубинах его шкафа на полках блестели рамки, в которые были вставлены фотографии со студенческих праздников: Богданов в камзоле, на осле, на воздушном шаре. «Паша Дуров сделал гораздо более значимую вещь, – продолжил он, стуча карандашом по столу. – Форум, а потом и "ВКонтакте" – это форма коллективного существования, которая позволяет не просто, стоя рядом с артефактом, чувствовать его, а жить в одном пространстве с людьми, которые что-то для тебя значат. Паша воплотил недоступным мне способом идею всей моей жизни. И он сделал ее доступным инструментом для огромного количества людей».

За дипломом Дуров так и не пришел. Необходимость тратить время на административную волокиту отвращала его. Не то чтобы он боялся контактировать с бюрократией – просто, развязавшись с учебой, Дуров окончательно разделил волнующие и не волнующие его вещи.

Перекопский подначивал: спорим, у тебя через год не будет миллиона долларов, а у меня будет. Дуров уловил вызов, но оставил где-то на периферии сознания. Его мысли занимали изменения, происходящие с миром из-за проникновения интернета. Пока они не глобальные. Например, в «Википедии» торчат одни гики, но очевидно, что люди, которые пишут туда статьи, редактируют и спорят, так или иначе учатся договариваться и формируют свой авторитет собственным трудом, а не лозунгами и декларациями. Ключевое слово в «викиномике» – «делиться». Обогащая среду, ты делаешь себя сильнее и работаешь на свое будущее.

Дурову нравилось наблюдать, как созданное им пространство для общения живет само по себе, но он понимал, что такой инструмент коллаборации, как форум, устаревает. Какой будет следующая ступень эволюции в том, как люди обмениваются информацией? Дуров перебирал разные версии, но не слышал щелчка над ухом, который знаменовал бы новый поворот, идею, в которую он хотел бы вложить все усилия, чтобы воздействовать на реальность.

«Миллион так миллион, – очнулся Дуров и с любопытством посмотрел на Перекопского. – Давай, спорим».

Если бы он знал, что через год, когда Перекопский вспомнит о пари, его жизнь навсегда изменится благодаря одной случайной встрече, то свалился бы в обморок, как декан перед тысячеликим складнем.