Здесь я хотел бы сделать шаг в сторону и посмотреть на историю Telegram и Дурова под совершенно другим углом.

После несостоявшегося конца истории, который анонсировал философ Фрэнсис Фукуяма, объявив, что в борьбе капитализма и коммунизма победил первый, мир вошел в кризис и пребывает в нем. Это не только кризис империй или наднациональных сообществ. Это также и этический кризис, касающийся корыстного, обусловленного выгодой действия.

Он заключается в том, что мы теряем способность что-то делать бесплатно для других людей, не заботясь о накоплении капитала. Это касается и перевода заботы – единицы человеческого тепла – в денежную форму, и всеобщего презрительного отношения к бедным, и скепсиса по отношению к идее базового безусловного дохода для каждого.

При этом негласный консенсус по поводу того, что «капитализм несовершенен, но все остальное еще хуже», давно скис. Дуров почувствовал это и уже минимум лет пятнадцать твердит, что государства чудовищно устарели, законодатели не поспевают за меняющимися привычками, ритуалами и пируэтами морали и из-за этого правила, которые регулируют нашу жизнь, ведут к хаосу, а вовсе не к порядку.

Однако собственный рецепт успеха Дурова предполагает власть немногих – сообразительных и успешных. И хотя иногда он намекал, что этим немногим следует быть человеколюбивыми и альтруистичными, было видно, что за его словами стоит убежденность, что «наилучшей» части человечества можно все (ну или почти все). Коллективное принятие решений в Telegram для него описывается одним словом: «неэффективно».

Критикуя обветшавшие государства и одновременно настаивая на иерархии а-ля в Apple при Джобсе, Дуров стоит на позиции не просто либертарианца, для которого главное – устранить любое регулирование жизни бюрократами. Скорее его позиция выдает в нем цезариста.

Еще в начале ХХ века философы и социологи назвали цезаризмом харизматическое, вдохновенное и единоличное лидерство, которое при этом искусно имитирует демократию.

Задача цезаризма – узаконить власть правителя, создав иллюзию, что все решения одобряются или отклоняются гражданами, хотя на самом деле продолжается одно и то же one man show. Точнее, диктатору нужно узаконить саму необходимость подчиняться его воле, и поэтому он делает вид, что общается с богами, взывает к обидам нации, указывает на ее врагов, гарантирует всем стабильный достаток и т. п. А чтобы тирана не сместил еще более ушлый конкурент, он осторожно делится властью с некоторыми своими заместителями и тем самым посылает сигнал гражданам: у нас власть талантов! Каждый может добиться чего хочет!

Разница между Дуровым и классическими цезаристами заключается в том, что он драпирует свое единовластие в Telegram в новую, соответствующую XXI веку ткань. Что-то – от того же Джобса. Что-то – от среднеарифметического образа одержимого, странного, не от мира сего творца-программиста.

Но при этом Дуров упустил момент, когда даже обновленная версия харизматичного лидерства устарела. Новые поколения смеются над творцами с высокой самооценкой, красующимися в соцсетях. Зумеры считают трудоголиков и носителей признаков нарциссизма людьми, которым следовало бы просто пройти психотерапию.

В то же время лишь на поверхностный взгляд кажется, что прямо-таки все поколение 20-летних иронизирует над альфа-самцами на лидерских позициях и пародирует их в тиктоках. Уязвленность, чувство, что тебя считают человеком второго сорта, недодают уважения и внимания, – все это порождает ту же массовую зависть, желание насилия и жажду власти. Они носятся в воздухе и в кварталах, аккуратно называющихся этнически однородными, и в районах с виллами богачей.

И все же: неумолимо наступает время, когда цезаризм отдает позиции распределенным, коллективным формам власти. В том числе на цифровых платформах. Или и вовсе отсутствию власти – акратии (от греческого α κρατία, «без власти»).

Тот же Цукерберг совершил маленький шаг в этом направлении: создал совет из правозащитников, журналистов, юристов, ученых, который рассматривает спорные вопросы, связанные с контентом в Facebook. Да, это выглядело как пиар, но способен ли Дуров на подобный ход? Мне показалось, что нет, и это может привести его к гораздо более печальным последствиям, нежели три дня в камере с бетонной лежанкой и смрадной дырой в полу.

Вернувшись домой после нескольких дней, проведенных с тотемом в Париже, я написал ему такое сообщение:

За десять лет с момента, когда мы последний раз виделись, изменилось многое – и многое после изучения истории Telegram меня удивило.

Самым, пожалуй, неожиданным наблюдением стало то, что если раньше Вы действовали на острие прогресса, то теперь как будто более консервативны. Я поясню, что имею в виду.

А для начала хочу заметить, что экономическая модель Telegram наводит на следующие размышления.

Дело выглядит так, будто Telegram одной рукой получает бесплатное внимание и контент пользовательских масс, а другой открывает ворота, где пасутся эти массы, и запускает разных бизнесменов их стричь. Вы наверняка слышали о споре Яниса Варуфакиса, Брида Бреннера и Евгения Морозова об этой модели – можно ли назвать ее технофеодализмом или это скорее напоминает бизнес рантье… Как Вы думаете, Telegram ввязан в некие новые экономические отношения, пришедшие на смену капитализму?

Что же касается упомянутого консерватизма, то тут два поинта.

Первый. Я наблюдал за Вашими заявлениями в пользу децентрализации. Со стороны выглядит так, что Вы ее манифестируете, но не спешите децентрализовывать собственную власть, оставаясь единоличным продакт-оунером, стратегом и голосом Telegram (Равдоникас, скрывающийся под «представителем», не в счет). Так ли это или у Вас в компании реализована акратия и все желающие участвуют в принятии важных решений?

Опять же, я помню Вашу фразу «Я один, а другим не доверяю» и понимаю, что в вопросах собственности единоличная власть выглядит логичной (коль в прошлом проекте Вы столкнулись с акционерными конфликтами). Но в том, что касается прозрачности происходящего в Telegram для внешнего мира, я Вас не понимаю.

Возможно, Вы мыслите Telegram в категориях бизнеса, однако он – политическая сущность и превратился в общественное достояние, в платформу для многих. Вам не кажется, что было бы дальновидно отдать этим «многим», Вашим цифровым гражданам, контроль за происходящим в Telegram, за подотчетностью?

Как осуществить такой контроль – отдельный вопрос. Но неужели Вы столь прочно стоите на либертарианских позициях, что считаете, что целые цифровые галактики могут управляться просвещенными харизматиками вроде Вас с Маском просто потому, что так устроен рынок? Или, может быть, Ваши взгляды основаны на том, что большинство пользователей все устраивает и они не стремятся ничего контролировать и молча доверяют успешным миллиардерам?..

Второе, гораздо более практическое, проявление консерватизма я заметил во всем, что касается diversity.

У Вас в компании нет женщин, работающих непосредственно над продуктом. Даже если поверить тому, что на слепых отборах достойными найма в Telegram выглядели только мужчины-программисты, Вы все равно, кажется, не собираетесь бороться с первопричиной такого положения дел – то есть патриархатом, а вовсе не биологической предрасположенностью – и помогать женщинам строить карьеры разработчиц, специалисток по хайлоаду и т. д. Или, м. б., я ошибаюсь и что-то недопонимаю? Каков Ваш нынешний взгляд на этот предмет?

Меня удивило, что даже картинки для Ваших постов, которые, кажется, по-прежнему рисует Добромыслов, отражают примерно все мыслимые стереотипы о том, как должны выглядеть и действовать женщины. Кроме этого, квир-персоны и другие уязвимые меньшинства на этих картинках не видимы. Их просто нет, они отсутствуют в публичной коммуникации Telegram.

Суммировав все это, я склоняюсь к тому, что, будучи одним из самых ярких предпринимателей в мире, реально действующим на острие технического прогресса, Вы упустили или сочли пренебрежимыми завоевания прогресса социального. Ведь получается, что…

Вы транслируете гендерные стереотипы. Вы, кажется, сомневаетесь в справедливости левых и безвластных моделей управления/модерирования. Вам выгоден Трамп, потому что он способен приблизить наступление либертарианского будущего.

В связи с этим вопрос: Вам никогда не хотелось перевернуть саму эту игру, саму доску и, к примеру, первым из технозвезд превратить пользователей в платных поставщиков контента и [мета]данных, способных при этом выдвигаться в некий гражданский орган, следящий за происходящим в Telegram? Или как-то еще сдвинуться из мейнстримного для венчурного бизнеса правого/либертарианского мировоззрения? Причем сдвинуться не влево, а в какую-то третью сторону, например к той же акратии?

Помня Вашу страсть к переворачиванию парадигм, я ожидал продолжения этого вектора в Ваших действиях и расценил историю с выводом криптовалюты на глобальный рынок как шаг именно в эту сторону, но, кажется, ошибся… Или все не так и Вы по-другому видите будущее Telegram и будущее больших платформ?

Несколько дней Дуров молчал, а потом ответил, сославшись на дела, и пообещал написать через несколько дней. Развернутый ответ прибыл через два месяца и не разочаровал.

Сначала я хотел ответить на каждый из пунктов, но затем передумал, поскольку текст, а также все содержащиеся в нем фигуры умолчания и проигнорированные вопросы были красноречивыми и в комментариях не нуждались. Уже в первых трех абзацах становилось понятно, какие взгляды раздражают Дурова и как он видит социальную справедливость:

Для меня «социальный прогресс» – это создание новых социальных лифтов, которые позволяют людям из ниоткуда реализовать свой потенциал и начать приносить пользу обществу (примерно как для меня самого таким лифтом стало существование свободного интернета и возможность создавать веб-сайты).

Получается, человек обязательно должен приносить пользу обществу, но вообще-то это не так, и конечной точкой социального прогресса в отношении личности логично представить совсем другое: каждый живет так, как ему заблагорассудится, не принося вреда другим.

Когда-то левые понимали социальный прогресс примерно так же – как выстраивание лифтов. Сегодня, похоже, многие из них считают, что ради движения вперед нужно давать дополнительные привилегии тем, кто 100 лет назад был дискриминирован. Это тупиковая ветвь в понимании «социального движения вперед», так как она все чаще приводит к обратной дискриминации, то есть к демонтажу равноправия – того, за что человечество кровью боролось тысячелетиями.

Огромное количество разных меньшинств дискриминируется прямо сейчас, а не век назад. Человечество не боролось за равноправие тысячелетиями – разве что в каких-то узких сферах; даже в прогрессивной афинской демократии не имели права голоса женщины, чужестранцы и рабы. А вот временная обратная, «позитивная» дискриминация – это не демонтаж равноправия, а, наоборот, шаг навстречу к нему.

Конкретно в случае нашей команды, если мы начнем награждать в конкурсах и принимать в команду не на базе результатов конкурсов (= таланта + усилий), а на базе абстрактных понятий о том, что нужно приоритизировать, например, именно набор женщин или LGBTQ+[42], то мы автоматически начнем ущемлять права тех участников, которые предпринимали усилия для честной победы в конкурсе на равных условиях…

Но вопрос был не о результатах конкурса, а о том, кого из его участников в итоге берут в команду. Задал же я его потому, что год за годом Telegram проводит эти конкурсы и наверняка хотя бы одна разработчица за все это время показала достойный в сравнении с другими участниками результат, – но нет, в святая святых допускаются только мужчины…

И так далее. Тут легко заметить и другие посылки и умолчания, характерные для Дурова.

Судите сами.

…Мы будем делать нашу собственную организацию менее эффективной, нанимая на базе пола или других не имеющих к реальной продуктивности параметров вроде расы или сексуальных предпочтений. Уменьшение эффективности команды, в свою очередь, печально скажется на опыте миллиарда пользователей (например, если Telegram начинает запускаться на одну секунду дольше в результате недостаточно эффективного кода, то общая потеря времени для человечества будет составлять столетия ежеденельно).

Почему женщины меньше проявляют себя в технологиях – это вопрос, над которым ломают голову социологи и эволюционные психологи многие десятилетия. Не думаю, что компания типа нашей, где работает пара-тройка дюжин инженеров, может внести какой-либо статистически ощутимый вклад в решение этого вопроса через дискриминацию мужчин при подборе кадров. Но говорить о том, что Telegram как-то дискриминирует женщин при найме, – абсолютно неверно. Если считать всю команду целиком, а не только разработчиков, то женщин в Telegram работает больше, чем мужчин. Мы стараемся по всем направлениям набирать лучших, и, если в ряде из них побеждают женщины, мы это приветствуем. У нас финансовый директор, главный юрист, главный бухгалтер, глава модерации – все женского пола. Кстати, среди модераторов тоже больше женщин. Предположу, что в социальном контексте вопросы модерации в Telegram могут иметь даже большее значение, чем нюансы технической реализации алгоритмов…

Мы максимально демократизировали то, как работает Telegram, например, в следующих аспектах:

1. Пользователи могут предлагать изменения в работe Telegram и голосовать за них.

2. Пользователи могут становиться частью команды Telegram, побеждая в конкурсах для программистов, дизайнеров и модераторов (при этом имена/пол/возраст/национальность участника не видны судьям и остальным участникам).

3. Пользователи могут предлагать формулировки строк интерфейса Telegram на разных языках и голосовать за них.

4. Пользователи могут напрямую владеть собственным именем (username) через приватный ключ к блокчейн-аккаунту без посредника в виде нас (площадки). Речь идет о передаче власти над именами в руки самих пользователей, то есть о первом в истории соцсетей и мессенджеров добровольном отказе площадки от централизованного распределения этих благ.

5. Пользователи могут создавать Telegram-аккаунты на базе их личного приватного ключа от блокчейн-кошелька (без привязки к SIM-карте), что открывает ряд инноваций: совместное владение аккаунтом (через multi-sig) или определение неизменяемых условий пользования аккаунтом (через смарт-контракты) и, как следствие, принадлежащих аккаунту каналов/групп/ботов (то есть можно из этих сущностей устраивать цифровые акционерные общества с совместным правом подписи или, например, с форсированием договоренностей по распределению долей в зависимости от привлеченных инвестиций).

Эта политика проводится постоянно. Например, подарки Telegram, которые мы запустили в сентябре, в январе можно будет токенизировать и свободно передавать и даже выставлять на аукционы через смарт-контракты. То есть речь об отказе от контроля. В каком-то смысле массовое e2e-шифрование, пионерами которого мы стали в 2013 году, – это еще один пример отказа от централизованного контроля в пользу людей.

Почти все, что мы делаем, укладывается в эту парадигму. Например, когда нас заблокировали в 2018 году в Иране, мы столкнулись с дилеммой: в отличие от России иранского трафика уже тогда было слишком много. Мы финансово не могли позволить себе оплачивать все прокси-серверы и IP-адреса для того, чтобы все иранцы смогли продолжать пользоваться Telegram. Но нам удалось обойти блокировки в Иране через децентрализацию и перенос контроля самим людям. Мы создали платформу для обхода блокировок со встроенной монетизацией при создании сторонних прокси-серверов (то есть инструментов обхода блокировки). Мы сделали так, чтобы владельцы прокси-серверов смогли показывать любой рекламируемый ими канал на первом месте в списке чатов для всех пользователей, подключившихся через их прокси-сервер. В результате прокси-серверы стали быстро окупаемым бизнесом, и иранское правительство не смогло ничего этому противопоставить: они уже боролись не с нами, а с собственным же голодным населением.

Конечно, мы – одна из немногих площадок, которая периодически проводит массовые опросы пользователей по важным вопросам (в том числе рассылками). Мы прислушиваемся к пользователям, но роль этого инструмента я бы не переоценивал. Считаю, что для движения вперед нужно давать максимальную власть каждому индивидууму, а не некоему абстрактному диктату большинства пользователей, которое не обязательно заинтересовано в долгосрочном успехе всей площадки.

Смысл запуска экосистем вроде каналов и миниаппов внутри Telegram заключается в создании социальных лифтов, которые позволяют людям самореализоваться и принести пользу обществу. Подавляющее большинство каналов и миниаппов было создано не мегакорпорациями или известными бизнесменами, а новыми амбициозными игроками, о которых ранее часто никто не слышал. Поэтому я не согласен с Вашим ощущением о смысле этих экосистем в возможности «бизнесменам стричь массы». В целом разделение на «бизнесменов» и «массы» считаю в нынешнюю эпоху неверным. В широком смысле каждый из нас – и бизнесмен, и представитель масс. Задача нашей платформы (и интернета в целом) – в том, чтобы любой представитель масс мог стать «бизнесменом» через принесение пользы обществу в том или ином виде – как автор контента/канала, как художник стикеров, как создатель миниаппа и т. д. Именно поэтому на нашей платформе достигают успеха не мегакорпорации, а обычные ребята из Набережных Челнов. Например, <ссылка на историю анонимного разработчика мини-приложения> – без инвесторов и команды в одиночку уже заработал более 3 миллионов долларов за 5 недель. И таких немало.

Основные выигравшие на миниаппах – это новое поколение без серьезных денег и связей. Они достигают успеха и, кстати говоря, во многих случаях приносят пользу массам, которые находятся в не самых выгодных условиях изначально. Например, условные тапалки вроде NotCoin или Major раздали токенов на десятки миллионов долларов пользователям из бедных стран типа Нигерии или Бангладеш, воспользовавшись положительной ситуацией на крипторынке, подпитываемом главным образом американскими инвесторами. По сути, блага на наших глазах переливаются из сытых стран в менее сытые, делая мир чуть более справедливым и эффективным. И это тоже явление, в котором я вижу прямой социальный прогресс.

На мой взгляд, этот текст был продуктом личной веры, намертво сросшейся с предпринимательским целеполаганием. И все же я не выдержал и переспросил Дурова насчет ключевого для меня вопроса – хотел бы он по-настоящему перевернуть игру?

Тогда между нами состоялся диалог, который я хочу процитировать целиком.

– Вы чуть иначе поняли мой вопрос. Я спрашивал не о делегировании пользователям голосования по продуктовым и бизнес-вопросам, а о гражданском органе, который следил бы за прозрачностью происходящего в Telegram – то есть за тем же общением с госорганами, за борьбой с преступностью, за соблюдением прав пользователей. Этот орган мог бы состоять не из самих юзеров (хотя модель со жребием никто не отменял), а из гражданских организаций и объединений. Что думаете по этому поводу? Даже если рассуждать с точки зрения выгоды, гражданский контроль с опорой на активистов явно выгоднее государственно-спецслужбистского… или нет?

– А как выбирать гражданские организации и объединения? В конечном итоге все они кем-то финансируются… Ведь само по себе объявление организации себя «гражданской» не делает ее автоматически независимой. Есть довольно здравое, как ни странно, требование к Very Large Online Platforms в рамках европейского Digital Services Act, которое обязывает площадки иметь внешний аудит их модерационных процессов в Евросоюзе. Сторонний аудит смотрит случайные выборки жалоб, анализирует то, как они были обработаны, тестирует систему сам через анонимные жалобы и т. д. То есть похоже на финансовый аудит, но сугубо в модерации. Мы в этом направлении хотим двигаться независимо от того, обяжет ли нас регулятор, потому что полезно иметь больше надзора над командами модераторов, да и с точки зрения PR-претензий от регуляторов это дополнительная линия защиты.

Вы предлагаете такое же еще и для аудита того, какие данные выдаются в рамках официальных запросов? Хочется максимальной конкретики, я бы тогда смог обдумать. Сама по себе идея здравая, но дьявол в деталях: как отбирать аудиторов, как увольнять, какие данные им доступны, какие данные они могут разглашать. Подозреваю, впрочем, что к этому все придет в мире больших соцсетей. Точно так же, как все пришло к публикации ежеквартальной аудированной финансовой отчетности в мире публичных компаний.

– Смотреть на неоднородность их доноров и их динамику. Например, Access Now, которые проводят RightsCon, или Tactical Tech довольно прозрачны и подчеркнуто независимы от доноров. Но есть и активистские инициативы другого типа, которые не поднимают гранты, а действуют в общественных интересах бесплатно.

Да, я имею в виду не только аудит модерации, но и аудит соблюдений прав человека, свободы слова, обращения с данными пользователей. А также голос (но не контроль) в принятии стратегических неимущественных решений. Для обычного фаундера это может показаться опасным безумием, но, как Вы сами заметили, регуляция соцсетей развивается в эту сторону, и, пока за тобой не пришли государства, лучше взять в союзники наднациональные объединения единомышленников, нет?

Доступ к данным и их разглашению Вы можете аккуратно регулировать в той мере, в какой считаете нужным. Как и другие аспекты. Безусловно, ряд конфликтов интересов возникнет, но к ним можно подготовиться заранее. Поскольку Вы единоличный собственник, можно объявить процедуру отбора и ротации этих общественных наблюдателей в том дизайне, в котором Вы считаете нужным. На мой взгляд, совершенно необязательно ее организовать только как классический аудит – туда могут быть включены и закрытые дискуссии, и общественные слушания. Можно пойти от противного и сделать акцент на прозрачности проблематичных областей, в которых слабы другие глобальные платформы: алгоритмы ньюсфида в Х, назойливая реклама в Facebook, цензура у Ваших китайских конкурентов.

– Я думаю про некоммерческие организации по правам человека. Честно говоря, знаю эту сферу очень приблизительно. Возможно, восприятие испорчено теми из них, которые продвигали повестку отдельных государств и партий. Поэтому вот над чем думаю: даже если какая-то организация не зависит от источников финансирования, она все равно может быть пристрастной, так как зависит от людей, которые ею управляют прямо или косвенно. Банально может быть жертвой предрассудков, навязанных ее членам в рамках школьного образования или в силу газет, которые они читают. Как бы до минимума снизить роль человеческого фактора?

Для меня показательно вчерашнее послание Цукерберга про то, что они сворачивают сотрудничество с фактчекерскими организациями, потому что фактчекеры оказались политически пристрастны и подрывали доверие пользователей, а не увеличивали его. Мы тоже видели в ряде стран типа Бразилии, что «фактчекеры» по сути были цензорами, играющими за одну из сторон…

На этом наш диалог прервался, и на мои реплики Дуров больше не отвечал. Спустя два месяца он интегрировал в Telegram искусственный интеллект от Илона Маска под названием Grok.

•••

Когда в медиа употребляется словосочетание «Новое Средневековье», обычно приходится угадывать, что авторы имели в виду. Но к 2025 году ситуация прояснилась. Мир распался на что-то вроде конфессий: новых католиков, мусульман, неоязычников. А точнее, на новые племена: правых и левых, техноконсерваторов и технопрогрессистов, жителей мегаполисов и глубинки, инцелов и радфем и т. д.

Иногда эти племена могут совпадать в cвоих взглядах: например, сторонники теории заговора совпали с фанатами здорового образа жизни в своем ковид-скептицизме, – но все они редко высовывают носы за пределы своего информационного пузыря. Целые сообщества уходят с одних платформ на другие, чтобы получать социальные поглаживания от своих.

Сраженные агитацией Илона Маска за ультраправых и Дональда Трампа, а также его манипуляциями с подачей новостей, 10 млн пользователей Х ушли в Bluesky. Сам Трамп запустил собственную соцсеть, Truth Social, и она тотчас же была наводнена теми, кому надоели американские (и не только) леволибералы из того же Х.

Это размежевание отличается от националистического, потому что территории племен не привязаны к физическим границам, языку и культуре. Точно так же границы племен нельзя прочертить по поколенческим разломам. Существенная часть зумеров скорбно закрывает лицо руками от мемов того же Маска, но не менее существенная часть хотела бы отменить достижения феминизма и считает «толерантность» ругательным словом. Как показали исследования, девушки-зумерки гораздо более левые и готовые критиковать властные иерархии, чем парни-зумеры, большинство которых хочет сделать традиционную карьеру и создать патриархальную семью.

В отличие от вовлеченных в политические отношения с США технофеодалов вроде Цукерберга, Маска и Безоса – а также в отличие от Джека Ма, подконтрольного Коммунистической партии Китая, – Дуров сумел занять позицию над схваткой. «Я думаю, что они [лидеры Кремниевой долины] заключили плохую сделку, – сказал журналу Wired Тим Ву, который два года был советником президента США по вопросам технологий и конкуренции. – Все, кто думал, что смогут заключить какую-то сделку с Трампом, в конечном итоге сгорят или даже сядут в тюрьму».

Так или иначе, давая разным племенам территорию для самовыражения, создатель Telegram занял позицию этакого экумениста, чей бог – это свобода слова.

В 2010-х, несмотря на противостояние Дурова Кремлю, такая позиция вызывала подозрения в его игре на стороне ФСБ. Мол, есть очевидное добро и очевидное зло – какая тут может быть равноудаленность?! «Никакой свободы противникам свободы!» «Почему вы не подправите алгоритмы так, чтобы о главном оппозиционном лидере Навальном[43] не узнали миллионы?!»

Но теперь, когда устаревший миропорядок расползся по швам, выбор Дурова кажется стратегически выверенным. Спор, дискуссия, взаимодействие – все это, во-первых, средства утилизации физической агрессии, а во-вторых, то необходимое соприкосновение, которое не дает людям закрыться в своих инфопузырях. Открытая дискуссия возможна лишь на независимой платформе, которая не принимает ничью сторону и не склоняет вас к «правильному» мнению ни запрограммированными алгоритмами, ни иными подтасовками.

Мы ужинали в отеле, когда к Дурову подошел распорядитель, что-то тихо произнес и указал на двоих юношей, прохаживавшихся по фойе. Оба были одеты с иголочки и уложили волосы гелем. Тотем коротко переговорил с ними, и те, довольные, отчалили. «Кто это?» – спросил я. «Студенты из бизнес-школы, договорился с ними, что приду к ним на дискуссионный клуб, – ответил Дуров. – Я очень скучаю по дискуссионным клубам».

Держать оборону платформы, где возможны любые дискуссии, – очень понятная цель Дурова, а позиция судии, обеспечивающего прения сторон, очень выгодна. Поляризованному миру, где все обвиняют друг друга в небеспристрастии, нужен арбитр.

Собственно, сейчас это главная роль в политическом театре, и за нее идет соревнование тех, кого принято называть популистами. Просто Трамп и Путин делают это с позиции силы, Макрон – с позиции примирения, Милей – с позиции экономиста-либертарианца, Си – с позиции госкапиталиста, а Дуров с Цукербергом и Маском – с позиции более или менее просвещенных технофеодалов.

Но если вспомнить изначальный смысл слова «популист» – лидер, который разговаривает напрямую с гражданами, а не группами во власти и бизнесе, – окажется, что вышеперечисленные политики никакие не популисты. Ведь они обращаются друг к другу и к государствам – союзникам и противникам, а если поворачиваются к избирателям, то оперируют понятиями интереса сразу всей нации, а не личности.

Интернет-миллиардеры в этом смысле совсем другие. Но и у них не всегда получается играть роль популиста искренне и достоверно. Редкий владелец гигантских социальных платформ клялся пользователям, что будет до конца биться за их личную выгоду.

Тот же Маск попытался сделать вид, что сделает Х еще более плюралистичной платформой, но в итоге произвел трагикомический эффект, поскольку почти сразу включил алгоритмы, искажающие новостную картину в пользу Трампа, правых и себя самого.

Ян Кум, Марк Андреисен, Бен Горовитц, Джефф Безос и другие хоть и не подарили Трампу несколько сотен миллионов, как это сделал Маск, но тоже открыто вступили с ним в альянс, пожертвовав по несколько миллионов каждый. Безос еще и фактически ввел цензуру на странице «Мнения» своей газеты The Washington Post.

Короче говоря, все техномиллиардеры оказались на «правой» стороне. Их политическую эволюцию, как и во многом эволюцию Дурова, описывают исследователи Эндрю Хоскинс и Уильям Меррин в книге Sharded Media (2025). Вот как они характеризуют взгляды одного из главных венчурных инвесторов мира, американца Питера Тиля:

Как Тиль дошел от либертарианства до поддержки авторитаризма? Все становится на места, если признать, что мостик, который был перекинут между этими двумя понятиями, была ненависть к демократии. Причина ее – что надо учитывать права и пожелания бедноты, бюрократов, которым приходится подчиняться, и т. п. Либертарианство не состоялось при такой демократии, значит, можно встать на сторону фигуры, которая такую демократию хочет разрушить. У либертарианства и авторитаризма оказалось много общего – образ харизматичного лидера, который один восстает против черни, представление о своей избранности и т. д.

Сила позиционирования Дурова заключалась как раз в том, что он не сделал роковой шаг, поддержав конкретную политическую силу. Ни в одной стране мира. Оставаясь в образе tech bro для отношений с инвесторами, он соблюдает границы своей беспристрастности в отношении Telegram как платформы.

Кстати, чувствуя выгоду такой позиции, Цукерберг попробовал сделать шаг вперед и в 2024 году отменил модерацию в Facebook, убеждая публику, что поступил так ради свободы слова. Но, во-первых, быстро выяснилось, что он пошел на эту меру во многом из-за того, что от модерации страдали посты рекламодателей. А во-вторых, ему нечего было ответить на пост Дурова, процитированный глобальными медиа:

Я горжусь тем, что Telegram поддержал свободу слова задолго до того, как это стало политически безопасно, и наши ценности не зависят от избирательных циклов в США. Сегодня другие платформы заявляют, что теперь у них будет меньше цензуры. Но настоящее испытание их новых ценностей наступит, когда политические ветры снова изменятся. Легко говорить, что вы что-то поддерживаете, когда вы ничем не рискуете…

Дуров тонко чувствовал все нюансы и скрытые опасности популизма и понял, что внеблоковый, вненациональный и внегосударственный статус выгоден ему стратегически. В отличие от Питера Тиля он не был религиозен и не верил в грядущий Апокалипсис, приближаемый леваками, которые рвутся ограничивать технологический прогресс.

Поэтому тотем выбрал более гибкую роль криптопопулиста. В буквальном смысле: «крипто» (от encryption) – это шифрование, сохранение приватности общения и денежных транзакций. Технология блокчейна, с помощью которой все это осуществляется, подразумевает отчетность каждого пользователя перед всеми пользователями, а не только перед государством и его опричниками.

Конечно, такая позиция приносит Дурову сильнейшую головную боль, так как ему приходится лавировать, подобно Колобку, между державами, желающими его арестовать или запретить. А также – раз уж Дуров обещал пользователям биться за их интересы – ему приходится выдумывать все более изощренные способы зарабатывать на этих самых пользователях. Так, чтобы жить на свои деньги, но не засорять Telegram рекламой и другими назойливыми намеками заплатить.

Например, недавно тотем ввел возможность для платных пользователей запретить бесплатным пользователям переписку с ними. Эта мера напомнила даже не разделение пассажирских вагонов на классы, а сегрегацию – то есть запрет на общение пассажиров второго и третьего классов с персонами из люкса. Сообщение в личку самому Дурову стоит в районе 300 евро.

Зато эффектная публичная поза тотема окупается признанием всех outlaws земного шара, которые хотят быть невидимыми и свободными – независимо от их моральных качеств и деяний.

«То, что в итоге побеждает, становится добром; побеждать и вытеснять врага основная характеристика добра» – этот парафраз Дуровым известных высказываний «Победителей не судят» и «Историю пишут победители» заставляет вспомнить целую галерею политиков, начинавших войны из-за убежденности, что этот мир подвластен лишь праву сильного…

Суммируя все сказанное, можно утверждать, что история Дурова – во многом о том, что чем дальше, тем опаснее оставлять контроль за происходящим на платформе с миллиардом пользователей в руках единоличного лидера. Особенно если тот исповедует праволибертарианские взгляды с оттенком дарвинизма, хотя прямо в этом не признается.

Мы это уже проходили, пусть и в другой форме. Вновь выбирать цезарей вместо того, чтобы внедрять политические структуры с подлинно, а не мнимо распределенной властью, – худший сценарий для будущего, который можно себе представить.

Однако сама стратегия автора Telegram, когда он адресуется напрямую к людям, защищая их от всевидящего ока государств, обращена в будущее. Его криптопопулизм – ставка в очень долгой игре, где призом служит доверие – самая важная ценность в разъединенном, распадающемся на племена мире.