Чайка совершила круг, примериваясь, где приземлиться, и выбрала жестяной знак, торчавший на парапете набережной. Стоило ей повернуться в профиль, как фотограф, чью личность установить теперь вряд ли возможно, нажал кнопку. Кадр расшарили в интернете: птица сидит на знаке, изображающем ее же силуэт, перечеркнутый красным: «Кормить чаек запрещено!»
Дуров покрутил-повертел на смартфоне чайку. Выбрал черный фон, как у модных картинок-демотиваторов, и приписал внизу лозунг, висевший в его профиле во «ВКонтакте»: «Subvert the Paradigm» – «Разрушь парадигму».
При всей любви к своему детищу тотем утомился и искал новые идеи. Сначала он, конечно, пробовал осуществить глобальную экспансию «ВКонтакте». Купил домен vk.com и почти договорился о приобретении студенческой соцсети StudiVZ, номер один в Германии, но выяснилось, что выдающихся программистов из этой компании переманили конкуренты.
Дурову стало очевидно, что тягаться с Цукербергом бессмысленно, в том числе потому, что российский проект по умолчанию не вызывал за рубежом больших симпатий (все опрошенные мной интернет-предприниматели говорили то же самое). Плюс к тому, шлейф пиратского и порнографического имиджа все еще тянулся за «ВКонтакте», несмотря на то что «Централ Партнершип» и другие правообладатели подружились с командой из дома Зингера.
Дуров задумался, как зайти на рынок персональных коммуникаций с тыла. Давая интервью после переговоров в Шереметевском дворце, он вскользь упомянул, что можно запустить «остроумное мобильное приложение», позволяющее людям общаться, удобное и красивое, и распространить его по миру. Вскоре он уточнил: сделать такое приложение для телефона, которое будет удобнее sms– и mms-сервисов и при этом построит социальный граф на основе телефонной книжки пользователя.
Разумеется, не он один был таким умным. Apple улучшила на айфонах iMessage: картинки красиво отправляются, быстро делишься контактами, телефонная книжка связана с Facebook, можешь прикрутить фото абонента. Уроженец украинского города Фастов Ян Кум, эмигрировавший в Долину, написал сервис WhatsApp, в котором можно было бесплатно отправлять тексты, фото и видео другим пользователям приложения. Однако эти два конкурента имели бреши. Насладиться всеми фишками сервиса Apple можно, только если оба абонента используют iPhone или iPad. А WhatsApp не желал вкладываться в борьбу с высокими нагрузками и не хранил на своих серверах историю переписки.
Оба сервиса не произвели над телефоном то, что в последние годы обозначалось глаголом «твикнуть». Это слово (от английского tweak – «улучшить») актуализировал писатель Малкольм Гладуэлл в некрологе Стиву Джобсу, напечатанном The New Yorker. По мнению Гладуэлла, Джобс не получал по голове яблоком гениальности, зато он идеально совершенствовал чужие изобретения. Доказывая, что такие люди двигают прогресс сильнее изобретателей, Гладуэлл приводил в пример английскую индустриальную революцию конца XVIII века: нация инженеров улучшала недостаточно продуманные ноу-хау и, внедряя докрученные разработки, укрепляла позиции империи – правительницы морей…
Эпоха приложений для мобильных платформ подтолкнула массовый твикинг всего. Фотосервис Instagram – типичный пример. Учиться фотографировать долго, техника дорогая, освоить Photoshop дано не каждому. При этом камера встроена в большинство телефонов. Следовательно, надо дать возможность преобразить натюрморт с завтраком из подгорелых тостов или нерезкий автопортрет в искусство – с помощью фильтров…
Размышляя об этом, Дуров понимал, что он не уникальный творец, а именно твикер. Пять лет назад он твикнул для России идею Facebook, а теперь задавал себе вопрос: «Как бы я хотел, чтобы выглядел смартфон? Что он должен уметь? Какие есть в мобильнике упущения и анахронизмы? Как продолжить идеи социальных сетей в телефоне?»
Еще не оставив планов экспансии «ВКонтакте», он попробовал получить глобальное признание. Написал в Wikimedia Foundation письмо, что хочет пожертвовать Wikipedia миллион долларов. Основатель сетевой энциклопедии Уэйлс как раз собирался выступать в Мюнхене на конференции DLD. Дурова вписали в программу рядом с ним.
Дуров старался. Возникнув на сцене в черном – штиблеты, жилет с капюшоном, он с улыбкой пережил, как его представил ведущий («Приветствуем клон Facebook из страны медведей и водки»), и рассказал о «ВКонтакте», не без сарказма поясняя слайды о ее величии. Vk.com – номер один среди соцсетей по времени, которое пользователь проводит внутри: «Если хотите профукивать еще больше времени, будьте любезны, присоединяйтесь к нам».
Затем Дуров перескочил на величие Wikipedia и сказал, что 70% его личного поиска информации в интернете заканчиваются в творении Уэйлса. Показал график, на котором видно, что полезные, образовательные сервисы оказали человечеству бóльшую услугу, чем развлекательные. Под конец речи он анонсировал пожертвование фонду Wikimedia под аплодисменты конференции.
Затем он уступил место на сцене Уэйлсу. Тому надлежало выказать осмотрительность и не бросаться в объятия «черного человека». «Вы такой молодой, – сказал он, – 27 лет. И спускаете миллион долларов». Далее Уэйлс намекнул, что в курсе сложных отношений «ВКонтакте» с правообладателями и полицией нравов. Дуров отреагировал как всегда: мы действуем строго по закону.
После выступления его интервьюировал Businessweek. Вопросы те же: пиратский контент, легкое недоверие. Дуров включил доброжелательность на максимум, бурно жестикулировал, вертел в руках невидимый кубик Рубика и вспоминал историю со Spotify. Мол, приезжали, а мы им – раз – и от ворот поворот, потому что у нас музыки больше, чем у них. Законы не нарушаем, нет-нет…
Уэйлс принял миллион, но отношение его к «ВКонтакте» не изменилось. Facebook собирался проводить IPO, и журнал Wired нарисовал карту конкурентов Цукерберга. В России, констатировал автор, соцсеть безнадежно проигрывает команде из дома Зингера. «ВКонтакте» он описывал как копию раннего Facebook. Автор ностальгировал, но его всхлипы отдавали сарказмом.
«Я хотел бы совершить небольшую революцию в том, как люди общаются, – рассказывал мне Дуров, сидя в баре на последнем этаже Ritz, который оккупировали пожилые американцы. – "ВКонтакте" вряд ли будет перерождаться. Из зайца нельзя сделать слона. Мне жаль Цукерберга и Брина – они построили империи и теперь стареют на глазах. Они не могут отключиться и сфокусироваться на том, что важно сейчас. Дорси ушел из Twitter и тогда изобрел Square». Кто-то из американцев поперхнулся чаем, и остальные с громкими криками застучали по его спине. «У Цукерберга дом, семья, кампус, – произнес Дуров, оборачиваясь, чтобы разглядеть соседей. – А я живу в съемной квартире, чтобы не быть ни к чему привязанным». Вскоре он наткнулся в твиттере на запись: «Цукерберг вступил в брак, теперь пора Дурова женить» – и ответил: «Проще убить».
Вернувшись из Лондона, Дуров зачудил. Разбрасывал пятитысячные банкноты из окна штаба на День города (внезапный эксперимент над самоорганизацией граждан: они объединялись в кланы и определяли вожаков), троллил сталинистов, а потом сорвался и полетел в Неаполь к основателю онлайн-сервиса знакомств Badoo Андрею Андрееву.
Андреев предложил ему авто, но Дуров сел в поезд, открыл ноутбук и покатил, переписываясь с разработчиками. От станции до места встречи он брел пыльными пустырями, где шатались стаи ободранных псов. Поговорив с Андреевым об идее со смартфонами, он составил тому компанию на фестивале Le Web. Парни вырядились – один в тройку, другой во что-то отчаянно спортивное – и позировали папарацци.
Вернувшись, Дуров поручил Цыплухину нанять моделей для эротической фотосессии в Зингере. После сессии они раздавали на Дворцовой площади футболки с монохромным изображением собаки…
Казалось бы, все это – разбрасывание банкнот, игры в Нео, мокрые майки, забеги по Дворцовой, глубокомысленные цитаты – выдает катастрофическое отсутствие вкуса. Но Дуров как ни в чем не бывало продолжал цитировать философов в личном блоге, а в медиа опубликовал программы переустройства Петербурга и его системы образования. Слог напоминал одновременно Хилла и Грэма. Казалось, из текстов Дурова можно надергать таких же манифестов и запихнуть в искусственный интеллект, чтобы тот составлял из этих ошметков новые тексты. Почему человек, который с малолетства изучал искусство, так любил этот стиль?
Дуров прилетел в Москву и предложил мне встретиться в том же Ritz. Я сел в машину с намерением допросить тотема, зачем он, решая начать новую жизнь с Telegram, вытряхнул из закоулков сознания всю эту патетику. Полночная Тверская генерировала человеческий трафик не хуже Невского. Поток бурлил, завивался и крутил водовороты из встреченных знакомых, прохожих, зевак, глазеющих на рубиновые звезды, которые мерцали с другой стороны площади.
Вход в отель Ritz оккупировали фанаты с картонными плакатами, бесновавшиеся у ограждения: пара голливудских звезд заглянула в столицу раскрутить новый фильм, и охранники сдерживали поклонников.
Заказав чай, Дуров поведал, как выбрал из банды не очень занятых во «ВКонтакте» и угорающих по мобильным приложениям парней. Основного разработчика, первокурсника Григория Клюшникова, он вытащил из толпы конкурсантов, писавших приложение vk.com под операционную систему Android. Григорий получил зарплату, сопоставимую с компенсацией кодеров «ВКонтакте», и продолжил учиться на программиста.
Лобби отеля оккупировали телохранители звезд и их менеджеры с аккуратными портфельчиками. Вокруг вертелись фрачные и декольтированные тени. Разговор свернул на будущее соцсети и продолжался около часа.
– Мне правда не так важны деньги: что 20 млн, что 200, – говорил Дуров. – Если бы я телефоны хотел делать, тогда да, они нужны. А приложение недорогое – хоть сто вариантов пиши. Поэтому я не хочу продавать свою долю «ВКонтакте». Продажа – это не свобода. Продажа с демпингом – рабство, бегство с поля боя. Это как-то не по-русски.
– Слушайте, – сказал я, – люди, с которыми вы в одной лодке, довольно жесткие. Их стиль из девяностых, они хитры и опытны, участвовали в переделах собственности, они вхожи в кремлевские приемные. Как вам удается защищать свои идеи?
– Ну, я верю в то, что говорю, – пожал плечами Дуров. – Врать вредно для духовной целостности. Нужно добиваться отрешенности: какая разница, продаем, не продаем. Обязательно в переговорах всплывает история: мол, если вы не сделаете так, будет то-то. Или запугивание присказками типа «Вы же помните, в какой стране живете». Я выбираю позицию: компанию отбирать – отбирайте, крест на моей репутации ставить – ставьте; но я не прогнусь. Таким образом, манипулятивные переговоры вести невозможно.
– То же с прокурорскими запросами?
– Абсолютно. Если ты безыдейный, это видно, и на тебя возможно влиять. Со мной это не пройдет. Идеология – это в конечном счете главное, что движет людьми. Нужно создавать более глубинные убеждения для возникновения у людей веры в свои силы и свое мнение. Глубинные убеждения, сходные с религиозными.
У меня возникло чувство, что я проглядел сквозной сюжет всей истории Дурова. Да, он – необычный предприниматель, умник, фанат нетривиальных эвристических ходов, эпатажник и неловкий нёрд, воспитавший в себе воина. Это, в общем, и так можно понять по записям в соцсетях, по статьям и постам в блоге. В конце концов, его сеть уловила 100 млн человек, и это не нуждается в комментариях. Но теперь мне казалось, что его история о другом.
Если посмотреть на путь Дурова, это, по сути, путь политика, который работает напрямую с людьми, в обход партийной системы и других сред коммуникации.
Сеть как среда была обязана сформировать запрос на такого лидера, и вот в русскоязычном интернете появился Дуров, в своей соцсети «ВКонтакте» замахнувшийся на приобретение паствы невероятных масштабов. Все, что он делал, было чистейшей воды сетевой политикой и рекрутингом единомышленников.
Он произвел негромкую революцию – если понимать революцию в духе Ханны Арендт: не как освобождение («свобода от…»), а как создание среды, территории свободы. Итогом такой революции выступает res publica, «общее дело», дающее гражданам новую политическую реальность – в данном случае «ВКонтакте».
Дуров строил свою res publica, и свое восхождение он совершал постепенно. Разрешив регистрироваться несовершеннолетним и оставляя свое имя внизу каждой страницы, он притягивал будущих последователей. Этот сетевой авторитет не навязывал свои взгляды, ничего не лоббировал, кроме здорового образа жизни и культа интеллектуализма.
Похожую роль старался играть другой политик, которого с Дуровым объединила готовность быть для каждого человека таким, каким этот человек хочет видеть лидера, защищающего его интересы. Дэвид Ремник в книге «Мост» окрестил этого политика пятном Роршаха.
Готовясь к вторым президентским выборам, Барак Обама осознавал, что за четыре года мир изменился: люди обменивались идеями, убеждали, агитировали друг друга совсем не так, как раньше. Количество смартфонов в карманах американцев серьезно выросло, и Обаме предстояло использовать эту новую среду и для фандрайзинговой кампании, и для достижения результата на выборах.
Обама честно признавал, что не рубит в «мобайле», и нанял политтехнолога Джима Мессину. Тот все прекрасно понял о цифровом веке и отправился консультироваться, как выстраивать новую кампанию, к основателю Google Ларри Пейджу и другим интернет-гуру. Команда Мессины написала приложение для избирателей, где публиковались новости и обсуждались программы. Параллельно создавалась офлайновая соцсеть, похожая на MLM: приведи десять продавцов идей, которые продадут их еще десяти гражданам. Этот офлайн координировался с помощью того же приложения.
Мессина объяснил Обаме, что тому не следует как-то специально ломать себя: с помощью его сильных качеств можно успешно проповедовать в интернете. Открытость, прозрачность позиции, искреннее желание нравиться – соцмедиа абсолютно про эти вещи. Будучи политиком нового типа, Обама сделал усилие над собой и начал постить фоточки с семейных пикников, сжимать мысли до 140 знаков твиттера и отвечать на комментарии.
Дуров же чувствовал себя в этой среде как рыба в воде – просто потому, что сам конструировал инструменты новой политики: сервисы «Встречи», «Диалог» для общения нескольких пользователей, «Работа над документом» и другие. Свойства пятна Роршаха были присущи ему органически.
Еще до обучения программированию Дуров развил в себе умение нравиться и ловить души, угадывая ожидания оппонента. В его убеждениях многие найдут созвучные себе мотивы. Сочетание «роршахности» с быстрым умом, настойчивостью и опытом в сетевых коммуникациях дало Дурову шанс, и он им воспользовался.
Политика бессмысленно осуждать за то, что он вышел за грань вкуса, – всякий политик должен убить в себе эстета, чтобы стать внятным, доходчивым и понятным разным возрастам и социальным стратам…
– Послушайте, – прервал Дуров мои размышления, – давайте пройдемся, все равно спать уже глупо, а здесь сидеть надоело.
К трем часам ночи людские потоки ослабли, и течение выносило навстречу только загулявшие парочки и пьяниц. Замигала огнями Манежная площадь, и мы прошли в сад с выкопанной из преисподней рекой Неглинной.
– Эмоция как 100 лет назад была движущей силой агитации и пропаганды, так и осталась, – рассуждал Дуров. – Чтобы увеличивать свою власть, не надо ничего делать. Надо ждать неизбежного результата процесса, когда люди проводят больше и больше времени в интернете. Бюрократы однажды проснутся и поймут, что оставили от своей системы пустую скорлупку.
Люди держатся за государство как за спасжилет и за эфемерную, некачественную защиту своих интересов готовы терять независимость. Возьмем каналы информации: как власть общается с населением. Государство сейчас учится интернету, производит вирусные ролики, но у него нет монополии. Получается, страна существует только потому, что все верят, что она существует. Когда вы получаете каналы, демонтируете систему власти де-факто. Люди теряют веру в то, что она легитимна.
Ворота сада, ведущие к Красной площади, кто-то запер. Мы потоптались немного напротив башен.
– Вам это нравится? – спросил Дуров и указал на Исторический музей. Я закачал головой, потому что никогда не любил пряничные домики.
– Москва – красивый город, – сказал Дуров. – Но это какое-то нагромождение кирпича.
Я пустился в рассуждения о том, что плохо жить в межвременье, когда старая нервная система человечества еще бьется в конвульсиях, не желая меняться.
– История с бюрократией устроена так, что встать наверху можно, только когда старое государство сгниет, – ответил Дуров.
– И вы, естественно, готовы?
– Пока это все слишком умозрительно, меня не интересует политика. Разве что в плане эксперимента, – усмехнулся он. – Как отцы-основатели Америки создали либеральное государство.
Что-то трогательное было в этой сцене: рассуждения о сломе ветхого мира в зассанном переходе, где грелись у труб драгдилеры, а безразличный охранник лущил семечки. Адски хотелось спать.
– Однажды я начал видеть, как некоторые люди терпят поражение не из-за того, что не умеют считать, а из-за неумения понять, почему так произошло. Отговорки они умели находить, но понять – нет, – сказал вдруг Дуров.
– Страх ускоряет негативный сценарий?
– Да, и я могу объяснить это биологически, но это будет лишь теория. Важно не это. Важно знать, что ты на самом деле ничем не владеешь, и быть готовым потерять то, что у тебя якобы есть, – сказал Дуров, протянув на прощание руку.
Человеческие потоки пересохли, над городом занимался рассвет. Скособочившись и поправив очки, чайка по имени Павел Дуров во френче с поролоновыми плечами двинулась к колоннаде отеля. Там, прикрывшись от дождя плакатами, спали фанаты, уставшие ждать старых кумиров.