В первый понедельник сентября Алёшка сидит на ковре у дивана и терпеливо ждёт, когда я открою глаза. С кухни пахнет овсянкой с яблоками, старшие собираются в школу.

— Дядя Лёша, а можно я сегодня с тобой на работу поеду?

— Доброе утро, тёзка. Почему захотел на работу?

— Хочу посмотреть, как ты людей спасаешь. Петя говорит, ты очень важный доктор.

За спиной малыша появляются Петя с учебниками и Маша, заплетающая косичку. Обычное утро в доме, который стал моим домом.

— А что скажет мама?

— Мама сказала, что ты наш якорь, — серьёзно отвечает Алёшка. — Что мы без тебя как корабль без якоря.

Якорь. Ольга права — я действительно стал их якорем. Тем, кто держит эту семью на плаву. И почему от этих слов становится теплее, чем было дома с Мариной последние годы?

Встаю, натягиваю джинсы. В доме пахнет овсянкой и кофе. Настоящие запахи дома, где тебя любят не по привычке, а по-настоящему.

На кухне Ольга накрывает на стол, напевает что-то тихонько. Увидев меня, улыбается.

— Как спалось?

— Отлично. Алёшка приглашает меня в компаньоны по работе.

— Не слушай его. — Она целует меня в щёку. — Он вчера всем во дворе рассказывал, что у него есть папа-доктор.

Папа-доктор. Чужой ребёнок гордится мной больше, чем родная дочь за последние годы.

— Садись завтракать. Овсянка с яблоками, как ты любишь.

Сажусь за стол. Дети тут же окружают — каждый со своими утренними заботами. Петя показывает решённую задачу по математике, Маша спрашивает, можно ли после школы пойти к подружке, Алёшка просто прижимается к моему плечу.

— Дядя Лёша, а ты всегда будешь с нами жить? — шепчет он.

— Конечно, тёзка.

— А если придёт твоя настоящая семья и позовёт назад?

Я не сразу отвечаю. Откуда пятилетний ребёнок знает о моей «настоящей» семье?

— Маша рассказала, — объясняет он, увидев мой взгляд. — Говорит, у тебя есть дочка и жена в другом доме.

— Была жена. Теперь нет. Развелись.

— А дочка?

— Дочка есть. Но она взрослая, у неё своя жизнь.

— А мы? Мы тоже твои дети теперь?

Смотрю на его серьёзное лицо, большие глаза. Этот малыш доверяет мне больше, чем многие взрослые в моей жизни.

— Конечно, мои. Вы все мои дети.

Он улыбается, обнимает меня за шею.

— Я же говорил! Мы семья!

Семья. Да, мы семья. Может, не по крови, но по чувствам. И эти чувства сильнее многих кровных уз.

Ольга слушает наш разговор, стоя у плиты. Поворачивается, в глазах благодарность.

— Лёша, ты даёшь им то, чего они никогда не имели. Настоящего отца.

— Они хорошие дети. Легко их любить.

— Не все так думают. Многие мужчины бегут от чужих детей.

— Я не бегу.

— Знаю. Поэтому ты наш якорь.

Дети разбегаются по своим делам — старшие в школу, Алёшка во двор. Остаёмся вдвоём.

— Ольга, а что будет, если я вдруг… не справлюсь? Если устану?

— От чего устанешь?

— От ответственности. От того, что нужно всё время быть сильным, надёжным.

Она подходит, садится рядом, берёт мою руку.

— Лёша, никто не просит тебя быть идеальным. Мы любим тебя не за то, что ты делаешь. А за то, что ты есть.

— Правда?

— Правда. Дети привязались не к твоим деньгам, не к починенному крану. Они привязались к тебе. К тому, как ты их слушаешь, как обнимаешь, как читаешь сказки.

Целую её в лоб. Хочется верить, что она права. Что эта любовь искренняя, без расчёта.

— Мне пора на работу. Машу провожу в школу?

— Конечно. Она только об этом и мечтает.

Выхожу из дома. Маша ждёт у калитки с портфелем через плечо. Двенадцать лет, серьёзная не по годам, но в глазах ещё детская непосредственность.

— Пап… то есть, дядя Лёша, поехали!

— Можешь называть папой, если хочешь.

— Правда можно?

— Конечно.

— Тогда поехали, пап!

Папа. Слово, которое родная дочь произносит всё реже, а чужая девочка — с такой радостью.

Едем в школу, Маша болтает без умолку.

— А знаешь, пап, я вчера Светке рассказала, что у меня есть папа. Она не поверила, говорит, у нас же никогда папы не было. А я говорю — был, только не помним. А теперь есть новый, ещё лучше!

— Лучше?

— Ну да! Ты же нас не бросил, как тот. И сказки читаешь, и с уроками помогаешь. А ещё ты доктор — это так здорово!

— Почему здорово?

— Потому что ты людей спасаешь. Как супергерой, только настоящий.

Супергерой. Когда Катя в последний раз говорила о моей работе с таким восхищением? Не помню.

— Маш, а ты не боишься, что я когда-нибудь уйду?

Она серьёзно смотрит на меня.

— Боюсь. Очень боюсь. Но мама говорит, что если человека любить по-настоящему, он никуда не денется.

— И вы меня любите по-настоящему?

— А ты не знаешь разве?

— Знаю.

— Вот и не уйдёшь.

Подъезжаем к школе. Маша собирается выходить, но вдруг оборачивается.

— Пап, а можно вопрос?

— Конечно.

— А твоя дочка… она обиделась, что ты теперь с нами?

Молчу. Как объяснить двенадцатилетней девочке сложности взрослых отношений?

— Немножко обиделась.

— А ты её всё равно любишь?

— Конечно, люблю.

— Тогда она поймёт. Ведь сердце может любить много людей сразу, правда?

— Правда, Машенька.

Она выскакивает из машины, машет на прощание. А я сижу и думаю о её словах. «Сердце может любить много людей сразу.» Устами младенца глаголет истина.

В больнице новости уже разошлись. Коллеги смотрят по-другому — кто-то с осуждением, кто-то с любопытством. В коридоре ловлю обрывки разговоров:

— Жену бросил, детей…

— Говорят, с какой-то продавщицей теперь…

— У неё трое детей от разных мужиков…

Сплетни. В маленьком посёлке ничего не скроешь. Все знают, что главврач ушёл от семьи к женщине с тремя детьми.

Принимаю пациентов, стараюсь не обращать внимания на шёпот за спиной. В обеденный перерыв заглядывает Татьяна с чаем.

— Алексей Петрович, как дела?

— Нормально. Работаю.

— А как… новая семья?

Смотрю на неё удивлённо. Татьяна не из тех, кто сплетничает.

— Хорошо. А что?

— Просто интересно. Как это — жить с чужими детьми?

— Они не чужие. Я их люблю.

— Любите? — Она садится напротив, складывает руки. — За что?

— За то, что они есть. За улыбки, за доверие. За то, как радуются, когда я прихожу домой.

— А своей дочери как объяснили?

Молчу. Кате я ничего толком не объяснил. Только сказал, что «долг выполнен».

— Сложно объяснить.

— Алексей Петрович, дети — не игрушки. Нельзя одних бросить, других подобрать.

— Я никого не бросал…

— Бросали. Катя страдает, а вы играете в папу с чужими детьми.

Слова больно бьют. Но ведь это правда? Я действительно играю в счастливую семью, пока моя родная дочь не разговаривает со мной.

— Татьяна Ивановна, не всё так просто…

— Просто, Алексей Петрович. Просто и страшно. Вы нашли замену семье, как люди находят замену старой машине. Новая красивее, проблем меньше.

— Это не так…

— А как? Вы двадцать пять лет прожили с женой. Вырастили дочь. И вдруг всё бросили ради новой любви. Как это назвать?

Встаю, подхожу к окну. На больничном дворе играют дети — чьи-то сыновья и дочери, которых любят просто за то, что они есть.

— Назовите как хотите. Но я счастлив впервые за много лет.

— Счастливы? А почему тогда глаза грустные?

Поворачиваюсь к ней. Татьяна смотрит внимательно, по-женски мудро.

— Дети — не твои, но сердце болит? — тихо спрашивает она.

— Болит.

— За них или за свою?

— За всех.

Она встаёт, подходит ко мне.

— Алексей Петрович, сердце не делится пополам. Оно либо целое отдаётся одним, либо рвётся на части между разными. Вам больно, потому что пытаетесь жить в двух мирах сразу.

— А что делать?

— Выбирать. Или возвращаться к своим, или окончательно уходить к чужим. Но честно, без оглядки назад.

Она выходит из кабинета, оставляя меня наедине с мыслями. Выбирать. Но как выбрать между тремя детскими сердцами, которые привязались ко мне, и одним, которое я сам ранил?

Домой возвращаюсь вечером в хорошем настроении. День в больнице закончился, впереди семейный ужин, домашний уют.

В доме меня встречает обычная суета — Петя делает уроки за кухонным столом, Маша помогает маме готовить ужин, Алёшка строит что-то из кубиков на полу.

— Папа пришёл! — кричит Алёшка, бросая игрушки.

Беру его на руки, целую в макушку. Пахнет детским шампунем и домом.

— Как дела, строитель?

— Я дом строил! Как ты нам строишь!

— А что я вам строю?

— Семью строишь, — серьёзно отвечает он.

Из уст младенца. Да, я строю им семью. И себе тоже.

— Лёша, садись ужинать, — зовёт Ольга. — Картошка с мясом, твоё любимое.

Садимся за стол. Дети наперебой рассказывают о дне — Маша получила пятёрку по литературе, Петя решил сложную задачу, Алёшка научился писать букву «А».

— А ты как, папа? — спрашивает Петя. — Много людей вылечил?

— Несколько человек. Но самое главное — прихожу домой к вам.

— А мы тебя ждём! — подхватывает Маша. — Правда же, мам?

— Правда, — улыбается Ольга. — Весь день ждём.

После ужина помогаю Пете с математикой, читаю Алёшке сказку, слушаю, как Маша рассказывает стихотворение, выученное на завтра.

Укладываю малыша спать. Он крепко обнимает меня за шею.

— Папа, а завтра ты тоже придёшь?

— Конечно, тёзка.

— А послезавтра?

— И послезавтра.

— А когда я вырасту?

— И тогда приду. Только ты уже большой будешь, сам жить будешь.

— Не буду! Буду с тобой жить всегда!

Целую его в лоб, накрываю одеялом. Выхожу из детской и понимаю — вот оно, счастье. Три детских сердца, которые бьются в унисон с моим. Женщина, которая любит меня не за успехи и достижения, а просто так. Дом, где меня ждут каждый день.

Иду в спальню. Ольга читает книгу, но откладывает её, увидев меня.

— Как прошёл день?

— Хорошо. Хотя в больнице сплетничают.

— О нас?

— О нас. Говорят, бросил жену ради молодой любовницы с детьми.

— Тебя это расстраивает?

— Не очень. Пусть говорят.

Ложусь рядом, обнимаю её. Она пахнет домом и счастьем.

— Лёша, а ты не жалеешь? Что ушёл из старой жизни?

— Иногда жалею. Но не о том, что ушёл. А о том, что не смог раньше что-то изменить.

— Понимаю.

— Ольга, а ты боишься, что я когда-нибудь уйду отсюда?

— Боюсь. Но стараюсь не думать об этом.

— Никуда я не уйду. Здесь моя семья.

Она улыбается, прижимается ближе. И в этот момент звонит телефон.

Смотрю на экран — Катя. Первый раз за две недели.

— Возьми, — говорит Ольга. — Это твоя дочь.

— Алло?

— Пап, это я. — Голос дрожащий, заплаканный.

— Катюш, что случилось?

— Пап, мама… мама совсем плохая. Не встаёт с кровати, не ест. Говорит, что жить не хочет.

Сердце останавливается. Марина не встаёт с кровати. Из-за меня.

— Катя, вызывай врача…

— Вызывала. Он говорит, депрессия. Нужно к психиатру. Но она отказывается.

— Что она говорит?

— Ничего не говорит. Лежит и смотрит в потолок. Пап, приезжай, пожалуйста. Может, ты с ней поговоришь?

Я не отвечаю. Ольга ждёт.

— Пап, ты слышишь?

— Слышу.

— Приезжай. Или мы её потеряем. А я одна не справлюсь.

— Катя…

— Пап, я знаю, у тебя новая семья. Но мама… мама умирает без тебя. Приезжай, пожалуйста.

Она плачет в трубку, а я сижу в постели рядом с Ольгой и понимаю — выбор пришёл сам. Три детских сердца здесь стучат в унисон, но одно разбитое сердце там, в старом доме, может остановиться навсегда.

— Хорошо, Катюш. Завтра приеду.

— Спасибо, пап. Спасибо.

Кладу трубку. Ольга молчит, но я чувствую её напряжение.

— Что случилось?

— Марина заболела. Депрессия.

— И ты поедешь?

— Должен. Катя одна не справится.

Ольга кивает, но отворачивается к стене.

— Лёша, а если ты там останешься?

— Не останусь.

— Откуда знаешь?

Обнимаю её крепче, целую в плечо.

— Потому что сейчас мой дом здесь. И я вернусь.