Ансельмо нашёл меня в коридоре возле малого кабинета. В руках чиновник держал две восковые таблички. Верхнюю пересекали свежие строки, внизу темнела личная печать Иль-Примо. Подготовка дорожной грамоты потребует несколько часов. Лодку обещали к вечеру, когда прилив заполнит мелкий проход между северными рифами. Сведения о пленном агенте собирали дознаватели городской стражи.

Оставалось время.

Я попросил разрешения посетить Башню Целителей Духа. Ансельмо выслушал имя, сверился с табличкой и сделал пометку возле края. Доступ в лечебное крыло всё ещё ограничивали после землетрясения. Несколько внутренних переходов обрушились, а нижний ярус заполнили ранеными из порта. Печати Ока при мне уже не было, поэтому чиновник выписал отдельный пропуск и отправил со мной молодого служку.

Увидеть Алекса я хотел с того мгновения, когда мир застыл над пропастью.

Во время прыжка к Сольфару восьмая ступень раскрылась внутри тысячами раскалённых трещин. На миг передо мной возникли отражения чужих жизней. Одно из них принадлежало Алексу. Рыжий алхимик стоял над сосудом, а перед его глазами висели строки, знакомые мне до болезненного узнавания. Система направляла его руки. Она показывала пропорции и отмечала изменения состава. Её советы вели к Скверне.

С тех пор видение оставалось в памяти целым. Я мог восстановить блеск стекла на столе и мутную взвесь в сосуде. Даже выражение лица Алекса сохранилось. В нём жила сосредоточенность человека, который наконец нашёл дело, достойное всех пережитых лет.

Оставался вопрос, насколько увиденное соответствовало истине.

Прорыв случился в миг смертельного напряжения. Ци разрывала костные каналы, Сольфар давил волей, а до края пропасти оставалось одно движение. Сознание могло соединить знакомые страхи и подарить им убедительную форму. За последние дни я видел предостаточно образов, способных говорить голосами живых и мёртвых.

Мне требовалось поговорить с Алексом.

Башня Целителей Духа стояла у западной стены Цитадели. От основного здания её отделял крытый переход, поднятый над внутренней улицей на трёх арках. В узких окнах лежал бледный утренний свет. Под ними двигались носильщики. Они заносили в лечебницу новые тюфяки и выносили пропитанные кровью повязки в глиняных чанах.

Служка довёл меня до перехода и передал пропуск старшей привратнице. Женщина изучила печать, спросила моё имя и подняла глаза к лицу. Узнала. Её пальцы задержались на табличке, после чего она вернула её мне и велела идти на четвёртый ярус.

— Крыло лекарей, восточная сторона, — добавила привратница. — Подмастерье Алекс занимает последнюю коморку возле сушильни. Ему выделили место за труды при чёрной хвори. Ступени после третьего яруса повреждены. Держитесь ближе к стене.

Я поблагодарил её и вошёл в башню.

Внутри пахло настоями, нагретым камнем и горьким дымом очищающих трав. Лестница поднималась вокруг пустого колодца. По его центру тянулась шахта грузового подъёмника. Канат медленно полз через верхний блок, доставляя наверх корзину с запечатанными кувшинами. Где-то внизу стучал привод.

На втором ярусе навстречу прошли двое целителей в светлых накидках. Один нёс медный сосуд, прижатый к животу. Второй придерживал его за локоть и тихо говорил о повреждённых меридианах пациента. Увидев меня, оба замолчали.

Я поднялся выше.

После третьего яруса лестница изменилась. Несколько ступеней раскололись, и каменщики положили поверх трещин толстые доски. Железные скобы уже стянули наружную стену. Между ними был свежий раствор. Каждый шаг отзывался в повреждённой кладке вибрацией, которую Духовное Эхо различало яснее обычного слуха.

Возле площадки стояли трое молодых целителей. Девушка с собранными волосами держала поднос со склянками. Её товарищи рассматривали записи на полосе выделанной кожи. Когда я миновал их, разговор стих. Через несколько шагов сзади раздался шёпот:

— Это он.

— Кузнец?

— Иль-Примо собирается выдвинуть его на своё место.

— Тогда где Око?

Последний вопрос прозвучал тише остальных. Усиленный слух всё равно донёс каждое слово. Девушка что-то ответила, и голос растворился в шелесте одежды. Я продолжил подъём. Новость о моём отказе ещё оставалась в малом кабинете. Скоро Ансельмо внесёт её в книги, затем писцы передадут решение Совету. До тех пор Цитадель будет видеть во мне возможного Грандмастера.

Эта мысль вызвала улыбку.

На четвёртом ярусе начиналось крыло лекарей. Здесь коридор стал теснее. Вдоль стены тянулись двери с медными табличками. За одной растирали что-то в ступе. За другой спорили о дозировке. Воздух становился плотнее с каждым шагом. Алхимические пары оседали на языке горечью.

У сушильни я остановил пожилого мужчину в сером фартуке. На его руках виднелись ожоги.

— Коморка подмастерья Алекса?

Целитель оглядел меня, затем указал на дальний конец прохода.

— Последняя дверь. Там, где вытяжка над притолокой. Осторожнее внутри. Рыжий сегодня испытывает вытяжку из ледяного корня. Вчера от неё у писца кожа на языке слезла.

— Учту.

Мужчина ушёл к лестнице. Я двинулся дальше.

Дверь в конце коридора оказалась приоткрыта на ширину ладони. Из щели вытекал зеленоватый свет. Внутри что-то булькало. Следом раздалось продолжительное шипение, будто в воду опустили раскалённую полосу металла. Резкий травяной запах ударил в нос.

Я коснулся створки и осторожно толкнул её.

Коморка занимала пространство по всей видимости бывшей кладовой. Низкий свод почернел над рабочим столом. Вытяжная труба уходила в стену через круглое отверстие, обмазанное глиной. Вдоль другой стены стояли узкие полки. На каждой хранились сосуды, обёрнутые полосками пергамента. Подписи Алекс делал мелко. Некоторые слова приходилось разбирать даже с обостренным зрением.

У окна висели пучки высушенных растений. Их тени лежали на камне кривыми пальцами. Рядом медленно капала перегонная трубка. Каждая капля падала в склянку и вспыхивала голубым светом.

Сам Алекс стоял ко мне спиной.

За время, проведённое в лечебнице, его волосы стали короче. Рыжие пряди доходили до шеи и были перехвачены шнурком. На нём сидел длинный рабочий фартук из светлой кожи. Спина под тканью казалась ещё более узкой. Алекс склонился над столом и следил за сосудом, закреплённым в бронзовой стойке.

Внутри сосуда бурлил молочно-серый раствор. Над поверхностью плавал тонкий слой зелёной пены. Алекс взял с подноса короткий корешок. Кожа растения имела бледный цвет и покрывалась поперечными кольцами. Держа корень щипцами, алхимик наполовину погрузил его в раствор.

Шипение усилилось.

По выступающей части корня побежали фиолетовые жилки. Алекс выдержал несколько секунд, вынул и поднёс к свету лампы. С кончика упала густая капля. На металлическом поддоне она свернулась в прозрачный шарик.

— Алекс, — сказал я.

Его рука застыла.

Корень продолжал дымиться в щипцах. Алекс осторожно положил его на керамическую пластину и придвинул пластину к краю стола. Только после этого он повернул голову.

— А… ты.

В голосе прозвучала сухая усталость.

Я улыбнулся, хотя Алекс уже отвернулся к столу.

Дверь тихо закрылась за спиной. Я прошёл внутрь и оглядел его владения внимательнее. В этой тесной комнате Алекс прожил отдельную жизнь, пока мы ковали оружие и сражались на склонах. В углублении стены темнел алхимический очаг. Над ним стояла чаша с двойными стенками. На полу возле стола виднелось пятно, выжженное до блеска.

Если видение говорило правду, Алекс смотрел на коморку иначе.

Система могла показывать ему чистоту вытяжек и совместимость реагентов. Она могла отмечать время, оставшееся до распада настоя. Возможно, над каждой склянкой висели строки, доступные только его взгляду.

Какие советы она давала ему сейчас?

Я остановился возле свободного края стола. Алекс вытер щипцы тканью, проверил раствор и погасил малое пламя под сосудом. Затем вымыл руки в чаше. Вода сразу окрасилась бледно-зелёным. Он вытер пальцы о фартук и наконец обернулся ко мне всем телом.

— Привет, — сказал я.

Алекс хмыкнул. Его взгляд быстро прошёлся по моему лицу и задержался на груди. Отсутствие Печати Ока он явно заметил, но спрашивать не стал.

— Поздравляю, — произнёс он. — Отличная работа. Ты справился. Как всегда.

Слова прозвучали ровно. Под ними чувствовалась обида, уже успевшая затвердеть. Алекс знал, что Сольфар уснул от моих болтов.

Улыбка сохранилась сама собой. Укола я не почувствовал.

— Чем занимаешься? — спросил я.

Алекс нахмурился. На одно мгновение его лицо изменилось. Глаза ожили, а пальцы указали на корень, словно алхимик уже собирался объяснить реакцию. Его действительно занимал этот опыт. Работа тянула слова наружу.

Затем Алекс одёрнул руку.

— Тебе-то не всё равно?

— Нет. Мне правда интересно.

Он посмотрел на меня с подозрением. Взгляд задержался на улыбке, затем вернулся к столу. Алекс взял керамическую пластину и наклонил её под лампой. Фиолетовые жилки на корне постепенно темнели.

— Просто неудачный опыт, — сказал он. — Растение ведёт себя иначе, чем я рассчитывал.

— А как ты рассчитывал?

Раздражение сразу проступило на его лице. Алекс поставил пластину обратно. По привычке начал разминать указательный палец, где кожа была испещрена следами старых ожогов. Некоторое время казалось, что ответа я уже не получу.

— Это корень белого осовца, — всё же произнёс он. — В свежем виде он тянет из тканей избыточную Ци Земли. После высушивания свойство меняется. Волокна становятся пустыми каналами и начинают принимать любую плотную примесь. Я пытаюсь пропитать их вытяжкой морозной полыни, сохранив способность корня к втягиванию.

Алекс приблизил лампу к сосуду. Зелёная пена осела вдоль стекла кольцом.

— Получился бы мягкий отвод для повреждённых меридианов. Его можно поместить вдоль разрыва и вытянуть часть застоя, пока целитель сшивает стенку канала. Такой отвод забирал бы давление постепенно. Тогда человек переживёт лечение без глубокого сна.

Он снова указал на корень.

— Осовец принимает холодную вытяжку только по сердцевине. Наружные волокна закрываются раньше срока. Возникает обратная поляризация, и растение начинает отдавать накопленное тепло внутрь ткани. В живом меридиане это вызовет отёк духовной оболочки. Потом канал схлопнется возле шва.

В голосе Алекса появилась увлечённость. Он говорил быстрее. Раздражение ушло, уступив место рабочей досаде.

— Я добавил соль серебряного мха, чтобы удержать поры открытыми. Раствор связал Инь в поверхностном слое. Теперь корень набирает холод снаружи и запирает собственную способность к поглощению. Получается бесполезная трубка, способная проморозить человеку бок.

Я серьёзно кивнул.

— Да, Алекс, ничего не понятно, но правда очень интересно.

И снова улыбнулся.

Он замолчал. Брови медленно сошлись к переносице.

— Что с тобой?

— В каком смысле?

— Ты какой-то другой. Всё время лыбишься.

— Правда?

— Ну да.

Алекс отошёл от стола и сел на табурет у стены. Длинные ноги ему пришлось поджать. Локти легли на колени, плечи сгорбились. В такой позе он снова стал похож на Рыжего Лекаря из Бухты Солёного Ветра, который просиживал ночи в своей лачуге и встречал каждого посетителя так, словно тот лично испортил ему жизнь.

Я прошёл чуть дальше. Между нами остался рабочий стол. Раствор продолжал тихо потрескивать в сосуде. От вытяжной трубы шёл гул.

Тишина затянулась.

Главный вопрос оказался сложнее, чем представлялось по дороге. Любая фраза потребует объяснений. Стоило заговорить о Системе, и Алекс спросит, откуда мне известно само слово. Уклончивый намёк вызовет его привычную подозрительность. Прямое признание раскроет тайну, которую я хранил с первых дней в этом мире.

Оставалась вероятность ошибки.

Видение могло родиться во время прорыва. Сольфар обладал древней волей и умел проникать в разум. Внутри меня хватало источников, способных создать убедительный образ. Если у Алекса отсутствовала Система, разговор превратится в странный допрос человека, с которым я и так едва сохранил связь.

Я посмотрел на его руки. Тонкие пальцы лежали между коленями. На ногте большого пальца темнело свежее пятно. Алекс всегда прятал мысли хуже, чем считал. Сейчас он ждал причины моего прихода и заранее готовился защищаться.

— Алекс, — произнёс я.

Он поднял голову. Взгляд стал вопросительным.

— Слушай… — Я пристально посмотрел ему в глаза. — Я тут подумал…

Второй табурет стоял возле двери. Я придвинул его и сел напротив Алекса. Расстояние между нами сократилось до пары шагов.

Хотелось придумать изящную ловушку. Задать вопрос о подсказках во время работы. Упомянуть строки, возникающие перед глазами. Вынудить его выдать знакомую реакцию каким-нибудь словом.

Вместо этого язык выбрал самый короткий путь.

— Ты случайно не из другого мира, а?

Внутри сразу поднялся смех. Я удержал его, хотя улыбка наверняка стала шире. Столько размышлений ради вопроса, который прозвучал как начало дурной байки в портовой таверне. Ругать себя за прямоту не хотелось. Ситуация и правда казалась забавной.

Алекс отреагировал иначе.

Его лицо потеряло краску. Взгляд метнулся к двери, затем к вытяжной трубе. Пальцы сжались между коленями. Он попытался выпрямиться, задел пяткой ножку табурета и едва удержал равновесие. Через мгновение он взял себя в руки, хотя дыхание уже сбилось.

— Что?

Я рассмеялся.

Смех вырвался раньше, чем я успел его удержать. Алекс вздрогнул, и на его лице появилось такое выражение, словно я только что начал плясать посреди коморки. Он продолжал сидеть на табурете, вцепившись пальцами в колени. Раствор за его спиной тихо булькал.

— Просто у тебя редкий талант, — сказал я, когда смех утих. — Ты смотришь на травы так, будто видишь их внутреннюю суть. Берёшь корешок, опускаешь в раствор и сразу понимаешь, что пошло неправильно. Вот я и подумал всякое. Сам толком не знаю почему. Признайся, если это правда. Я пойму.

Алекс вскочил.

Табурет отлетел к стене и ударился ножкой о камень. Алхимик навис над столом, сжав кулаки. Щёки налились краской. Взгляд сделался резким и почти лихорадочным.

— Да какого чёрта ты говоришь⁈ — выпалил он. — Что значит «из другого мира»? Как это вообще возможно⁈

Я перестал улыбаться.

Подобная вспышка ему не подходила. Алекс умел злиться. Его раздражение проявлялось в сухих словах и долгом молчании. Даже во время ссоры у кузницы он держал себя жёстко, пока накопившаяся ярость не прорвалась ударом. Сейчас защита исчезла сразу. Один вопрос сорвал её целиком.

Так бы среагировал человек, услышавший чудовищную ересь. Так же мог бы повести себя человек, которому внезапно надавили на тайну, скрываемую большую часть жизни.

Я поднялся и примирительно вытянул руки.

— Подожди. Не кипятись. Я ничего дурного не имел в виду. Во время прорыва на восьмую ступень у меня было видение.

Алекс замолчал.

Он тяжело дышал и смотрел исподлобья. Кулаки постепенно разжались.

— Какое ещё видение? — спросил он.

— Видение… — Я откашлялся. — Там был ты. Я до сих пор пытаюсь понять, что именно увидел.

Его глаза едва заметно дрогнули.

— Я видел тебя в комнате, похожей на эту. Ты работал над составом. Рядом стоял сосуд. Возле тебя висели какие-то буквы. Они показывали тебе какие-то сведения. Выглядело так, словно ты способен видеть вещи, скрытые от остальных.

Алекс провёл языком по губам. Его взгляд метнулся к сосуду на столе, затем скользнул по полкам. Несколько мгновений он изучал собственную коморку глазами человека, который внезапно заподозрил присутствие постороннего наблюдателя.

— С чего ты взял, что это я вижу какие-то буквы? — спросил он. — Может, у тебя голова треснула во время прорыва?

Голос всё ещё звучал нервно. Слова выходили быстро, цепляясь друг за друга.

— Подобные видения уже приходили ко мне на границе ступеней. Они ощущаются слишком настоящими. В такие мгновения сознание словно касается чего-то огромного. На короткое время открывается чужой взгляд. Я видел места, где никогда раньше не бывал. Иногда узнавал то, чего знать не мог.

Я сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Там над пропастью всё длилось одну секунду, но этого хватило. Я увидел тебя и буквы.

В коморке повисло молчание.

Алекс смотрел на меня. Гнев постепенно уходил с его лица. Он несколько раз глубоко вдохнул, поднял упавший табурет и сел. Плечи снова сгорбились. Руки соединились между коленями. Он опустил голову, будто собирая рассыпавшиеся мысли.

— Я понятия не имею, о чём ты толкуешь, — произнёс он спустя несколько мгновений. — И не знаю, что там показывают твои видения. Никаких букв над собой я не вижу.

Его взгляд пробежал по склянкам. Левое веко дрогнуло. Алекс быстро моргнул, затем повторил движение ещё дважды.

— Ты очень нервничаешь, — заметил я. — Для тебя это непривычно. Таким я тебя ещё не видел.

— И я тебя таким не видел, — зло бросил Алекс, продолжая смотреть на стол.

Я вернул второй табурет на место и сел.

Раствор в сосуде перестал бурлить. Последний пузырь поднялся со дна, лопнул под слоем зелёной пены, и тишина стала плотнее. За стеной кто-то прошёл по коридору. Шаги приблизились к двери и вскоре удалились к сушильне.

Мы молчали.

Алекс держал голову опущенной. Его пальцы постепенно сжимали ткань фартука. Я наблюдал и ждал. Давить сильнее пока не требовалось. Он уже выдал больше, чем понимал.

Прошло около половины минуты.

— Значит, с тобой всё в порядке? — спросил я спокойно. — Ты из этого мира. Букв перед глазами у тебя нет.

— Именно.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я чуть улыбнулся.

— Таких букв, которые показывают, какую траву взять. Сколько отмерить. Как смешать состав. Сколько осталось до завершения реакции.

Алекс замер.

Изменение оказалось мгновенным. Спина напряглась, пальцы перестали двигаться. Он медленно поднял голову и повернулся ко мне. Теперь в его взгляде отсутствовали раздражение и обида. Передо мной сидел человек, впервые увидевший нечто, существование чего он считал невозможным.

Глаза Алекса изучали моё лицо. Он словно искал след обмана в каждом движении губ и в глубине зрачков.

— Откуда… — начал он.

Голос сорвался. Алекс сглотнул и попробовал снова:

— Откуда ты…

— Откуда я знаю, что говорят буквы?

Он продолжал смотреть.

— Да.

Одно слово окончательно выдало его.

Молчание затянулось. Теперь оно принадлежало нам обоим. За дверью жила Башня Целителей. В ступах растирали травы, по лестницам носили кувшины, в палатах стонали раненые. Всё это отступило далеко. Коморка превратилась в тесное пространство, где два человека впервые увидели друг друга целиком.

Я пошёл ва-банк.

— Я тоже вижу эти буквы, Алекс.

Его дыхание стало частым. Грудь двигалась короткими толчками. Глаза дрожали, будто он пытался одновременно смотреть на меня и на строки, доступные лишь ему.

— Ты… — Алекс умолк. — Ты тоже?

Я кивнул.

Воспоминание о первом системном окне вернулось с удивительной ясностью. Земляной пол кузницы, истощённое тело и срок в три дня. С тех пор строки сопровождали каждый шаг. Они оценивали металл, показывали повреждения и открывали новые пути. Я привык считать эту тайну своей. Теперь напротив сидел человек, который жил под таким же взглядом.

— Так ты из другого мира, Алекс? — спросил я.

Наступила оглушительная тишина.

Даже гул вытяжной трубы словно ушёл в глубину стены. Крошечная капля сорвалась с перегонного носика и упала в склянку без звука. Алекс открыл рот. Его губы дрогнули.

— Я… — Он сглотнул. — Да. Я…

Признание выходило рывками. Каждый звук ему словно приходилось проталкивать через годы молчания.

— Откуда? — Спросил я вновь.

Алекс огляделся.

Он резко поднялся и подошёл к двери. Прижал ухо к створке, прислушиваясь к коридору. Потом сильнее прикрыл её и проверил щель возле притолоки.

Затем обернулся.

На лице появился настоящий страх. Смотрел на меня так, как смотрят на вещь, способную убить одним своим существованием. Он задержался у двери, словно всё ещё мог открыть её и уйти. Затем сделал несколько шагов ко мне.

Я ожидал, что он вернётся на табурет. Алекс опустился на корточки прямо передо мной.

Теперь его взгляд стал другим. Исчезла настороженность Рыжего Лекаря, годами державшего всех на расстоянии. Он смотрел на меня как на человека, который внезапно оказался своим. По-настоящему своим.

— Это было так давно, что я уже плохо помню, — тихо сказал Алекс. — Мне было… десять. То есть этому телу было десять, когда я оказался здесь. В нём.

Я склонился ближе и серьёзно посмотрел ему в глаза.

— Откуда?

Алекс снова сглотнул.

— Тот мир… он другой, совсем. Совсем, понимаешь?