Через двадцать один год после выхода «Планеты обезьян» на раскопках Мосула в Северном Ираке археологи из университета Калифорнии начали вскрывать то, что, на первый взгляд, казалось совершенно естественным холмом. Но, как и многие другие курганы в этом регионе, он был искусственной каменной постройкой, до неузнаваемости изменившейся за тысячи лет. Под слоем земли, сформировавшимся за двадцать пять веков, скрывались свидетельства катастрофы: обломки и обгоревшие предметы. Археологи обнаружили фрагменты оружия и коридор, выложенный камнями, с полом из гальки.

А потом они нашли останки.

В коридоре находились по меньшей мере двенадцать скелетов: взрослые, дети и лошадь. Тела лежали там, где рухнули оземь. Следов разграбления не было — впрочем, совершить грабеж было бы затруднительно, потому что в момент гибели этих людей (или сразу после нее) стены коридора рухнули и погребли их. Археологи определили, что крыша в момент падения пылала. Некоторые из мертвых обгорели, прежде чем тот ужасный день два с половиной тысячелетия назад кончился.

Если бы раскопки проходили ближе к времени событий, находки были бы еще более мрачными, но время очищает даже места массовых убийств. Не осталось ни плоти, ни крови, ни внутренностей, а разложение стерло выражения лиц.

Место получило название ворот Халзи. Это были одни из пятнадцати ворот в крепостной стене величайшего города античного мира — Ниневии, центра Ассирийской империи в Северной Месопотамии.

В период расцвета (около 650 г. до н. э.) в городе и окрестных деревнях могло проживать до 150 тысяч человек. Они занимали площадь около двух тысяч акров или около трех квадратных миль[93]. Ниневия была чудом своего времени, огромным, величественным городом, центром притяжения Ассирийской империи. Это был центр управления, где находилась основная резиденция правителя, среди титулов которого был и такой — «царь вселенной». Крепостные укрепления метрополиса были колоссальными: стены достигали высоты шестьдесят футов, а толщина их составляла пятьдесят футов[94]. Протяженность каждой стороны превышала три мили[95], а у основания стен был вырыт глубокий ров. Фасад врат Халзи имел высоту 220 футов[96]и был окружен шестью башнями.

И все же мертвые в воротах Халзи замерли в момент агонии так же, как засыпанные пеплом трупы в уничтоженных вулканом Помпеях. Судя по телам, у врат Халзи шла ожесточенная битва. Археологи обнаружили следы ранений, а порой и признаки нанесения последнего смертельного удара. Эти люди умерли, когда умирал их город.

Что же совершила Ассирия, чтобы заслужить такую судьбу?

В человеческой истории есть два вида культур, оказавших значительное геополитическое влияние. Первые — это общества и культуры, которые уходят корнями в глубокое прошлое, как цивилизации Китая и Египта. У них были свои взлеты и падения, но они всегда оставались политической силой, сохранявшейся тысячи лет. Они живы и сейчас. Это вечные игроки.

Вторые — это общества, в истории которых был свой «золотой век», но затем они скатились в безвестность. Примером такой судьбы могут служить монголы. Сегодня Монголия находится на периферии мировых событий, это бедная, отсталая культура в сравнении с тем, что мы называем «развитыми странами». Но когда-то монголы правили большей частью известного мира — и такое положение сохранялось несколько сотен лет. На первый взгляд, большой период, но в сравнении с древними ассирийцами это — мгновение.

Великое государство Вавилония, находившееся южнее Ассирии, было главным противником империи в бронзовом и железном веках. Столица Вавилонии Вавилон находился в пятидесяти пяти милях южнее современного Багдада и был одним из величайших городов в истории. Это был первый метрополис, где проживали более двухсот тысяч человек, а в период расцвета — вдвое больше. Удивительно, что в эпоху, когда не было ни современной гигиены, ни современной медицины, такое количество людей могли жить столь скученно без эпидемий. (Вавилону суждено было пережить своего великого северного ассирийского соперника, и он стал городским памятником прошлой эпохи в новом мире.)

Через двести лет после падения Ассирии греческий военачальник Ксенофонт описал, что осталось от величия Ассирии. Он видел великие города — более грандиозные и величественные, чем в Греции, — лежащие в руинах. Ксенофонт командовал греческими наемниками, участвовавшими в гражданской войне в Персии. Свой опыт он описал в книге «Анабасис», которая сегодня считается классикой западной литературы. Ксенофонт с десятью тысячами греков сражались на стороне проигравших. Во время отступления они наткнулись на грандиозные укрепления и разрушенные города на территории современного Северного Ирака. Они никогда не видели ничего более колоссального. Почти 2500 лет назад Ксенофонт писал: «…Эллины спокойно шли вперед в течение остальной части дня и дошли до реки Тигра. Здесь находился большой оставленный жителями город по имени Лариса. В древности в нем обитали мидийцы. Ширина его стены равнялась 25, а вышина 100 футам[97], а протяжение всей окружности стены — 2 парасангам[98]. Построена она из обожженных кирпичей. Под кирпичом каменная крепида вышиной в 20 футов»[99].

Потом они нашли другой город:

«Оттуда эллины прошли в один переход 6 парасангов до заброшенной огромной стены. Название города было Меспила; когда-то его населяли мидийцы. Крепида была сложена из обтесанного раковистого камня; ширина ее равнялась 50, и высота тоже 50 футам. На ней была возведена кирпичная стена шириной в 50 и вышиной в 100 футов, а длина ее окружности равнялась 6 парасангам».

Поистине гаргантюанские города по эллинским меркам. Ксенофонт стал расспрашивать о них местных жителей. Те сказали, что стены были построены мидийцами, потому что именно они жили здесь до появления Персидской империи. Но в действительности это были не мидийские, а ассирийские города. И один, «близ города, называемого Меспила», был Ниневией — Ксенофонт любовался величественными руинами этого города через двести лет после катастрофы.

Ксенофонт был тем, кого мы сегодня можем считать представителем старого мира. Древняя Греция — это очень ранняя европейская цивилизация. Но теперь он смотрел на нечто такое, что в его время уже было древним, — нечто вроде потонувшей в песке статуи Свободы ближневосточной империи, которая была супердержавой более чем два века назад, а теперь исчезла настолько бесследно, что местные жители даже не знали, кому она принадлежала[100].

До падения культуру Месопотамии, частью которой являлась Ассирия, можно было назвать «цивилизацией 1.0». Вавилон и Ассирия представляли вершину этой цивилизации, развитие которой началось в Уре, Аккаде и Шумере. Это нетронутое древо цивилизации просуществовало дольше всех остальных версий. Для сравнения скажем, что если датировать современную цивилизацию началом Ренессанса, то нашему миру всего пятьсот-шестьсот лет. Ассирия и ее мир в зависимости от метода датировки были в три-пять раз старше нас. Но собственные записи Ассирии показывают непрерывную линию царей, начинающуюся в 2300‑х годах до н. э.[101]Величайший ассирийский город Ниневия пал около 600 года до н. э. Почти два тысячелетия эти народы были заметным региональным образованием. Древнейшим произведением европейской литературы считаются поэмы Гомера, созданные где-то между 800 и 1000 годами до н. э. Сравните их с «Гильгамешем» из Месопотамии: этот эпос был записан примерно в 2100 году до н. э., а в устной традиции существовал еще раньше. У цивилизации 1.0 были глубокие корни.

Трудно понять, насколько урбанизированной была эта культура и насколько она похожа на современное общество. Если посмотреть на карту Средиземноморья и Западной Азии бронзового и железного веков, она напоминает карту довоенной Европы начала ХХ века. На ней есть несколько мощных государств, связанных друг с другом дипломатией и союзами. Когда началась война, эти государства стали создавать коалиции, так же как поступили Антанта и Союз центральных держав во время Первой мировой войны, а союзники и державы Оси — во время Второй.

Если продолжать аналогию, то ассирийцев можно сравнить с немцами, потому что немцы всегда пользовались репутацией людей воинственных, причем не только в ХХ веке, но и на протяжении всей истории. Традиционно это связывают с тем, что область современной Германии окружена другими сильными народами и не имеет естественных границ, из-за чего оборонять ее довольно сложно. С точки зрения социального дарвинизма можно сказать, что выжить в таких условиях могут только люди стойкие и воинственные. То же часто говорят об ассирийцах: древняя Ассирия была окружена мощными государствами и не имела естественных границ, поэтому ассирийцам, чтобы выжить, приходилось быть очень жесткими, очень централизованными, очень эффективными и хорошими воинами.

И маловероятно, чтобы гражданам древней Ниневии когда-нибудь приходило в голову, что их культура может быть стерта с лица земли. Ни о чем подобном не думают граждане ни одного мощного государства.

Но падение Ниневии — это, пожалуй, одно из самых геополитических событий мировой истории. Это главное геополитическое событие Ближнего Востока железного века. Его можно сравнить с падением Берлина во Второй мировой войне, которое ознаменовало собой вечное и безоговорочное падение империи, хотя нацистская Германия просуществовала всего двенадцать лет, а падение Ассирии означало конец древней цивилизации. Надо сказать, что соседи зачастую видели в ассирийцах нацистов библейской эры[102]. Похоже, что эти люди гордились своими ужасными деяниями. Они вырезали в камне изображения своих армий во время войны и казни тех, кто восставал против ассирийских царей. Иногда эти барельефы представляли собой настоящую рекламу того, что по современным меркам можно было бы назвать преступлениями против человечества.

И, словно этих гротескных изображений было недостаточно, ассирийские цари описывали свои жестокости клинописью. Когда читаешь, что они писали, кажется, что у ассирийцев был не один правитель, подобный Гитлеру, а все их цари были такими. Придворный стиль ассирийских царских барельефов воспевал геноцид.

Возьмем, к примеру, одного из самых жестоких ассирийских царей Ашшурнацирапала II (правил в 883–859 гг. до н. э.). Он так описывал подавление восстания: «Я содрал кожу из всех защитников города и развесил ее на стенах. Некоторых я замуровал в колонне, а других насадил на колья вокруг нее. И отрубил я руки и ноги царским военачальникам, которые взбунтовались».

Ашшурнацирапал II описывал сожжение пленных заживо, отрубание носов, ушей и пальцев, выкалывание глаз. Десятки тысяч воинов, которых не сожгли, не замуровали, не обезглавили и не изуродовали, были, как скот, отправлены в пустыню, где умерли от жажды.

Не следует считать подобное поведение каким-то отклонением. Спустя сотни лет другой ассирийский царь Ашшурбанипал (годы правления 669–627 до н. э.), не удовлетворившись победой над эламитами, описал, что он сделал с их давно умершими предками, чтобы те не обрели покоя в загробной жизни: «Гробницы их царей, прежних и последующих, не чтивших Ашшура и Иштар, моих владык, доставлявших хлопоты царям, моим отцам, я сокрушил, разрушил, показал солнцу; их кости я забрал в страну Ашшур; их душам я доставил беспокойство, лишил их жертвоприношений и возлияний воды…»[103]

Многие историки указывают, что поведение ассирийцев было вполне типичным для того времени и у подобной жестокости имелась практическая цель. Считается, что ассирийцы построили первую сверхдержаву в человеческой истории и каждая последующая империя принимала многие, если не все, стратегии и приемы управления, использованные ими. Одной из излюбленных ими стратегий, помогавших держать подданных в покорности и подчинении, был государственный терроризм. Методы, которые мы так хорошо понимаем сегодня, в истории встречались не раз. Непокорные города, регионы и целые народы полностью уничтожались, а кары были невообразимыми. Цель заключалась в полной покорности побежденных. Но, как это часто бывает, репрессии порождали неудовлетворенность. Постоянно вспыхивали бунты, которые затем жестоко подавлялись. Ассирийцы четко давали понять, что все восставшие будут жестоко наказаны. Жестокие сцены на барельефах, открывшиеся археологам, были призваны запугать тех, кто мог все это видеть, дожидаясь встречи с царем. Представьте себя на месте правителя непокорного города, вызванного к царю. Ожидая приема, вы видите вырезанные в камне (и, возможно, раскрашенные) изображения того, что произошло с городом, взбунтовавшимся против Ассирии, и его жителями. Одна такая сцена была обнаружена в руинах ассирийского дворца. На ней изображен непокорный правитель Данану перед ужасными пытками и казнью: Данану движется к собственной смерти, на барельефе он изображен с висящей на шее отрубленной головой его сподвижника, а ассирийцы, мимо которых он проходит, оскорбляют его, плюют в него и избивают[104]. Одной отрубленной головы, висящей на шее, было бы достаточно, чтобы устрашить любого. Но личное знакомство с казненным делало барельеф особенно ужасным и психологически мучительным. Древняя эпоха, как повествует нам Ветхий Завет, достигла совершенства в таком кровавом символизме.

Хотя многие историки считают, что подобные действия были не сознательной жестокостью, а средством управления империей, кажется, что ассирийцы находили в них удовольствие. Когда Ашшурбанипал победил эламитов, армия его привезла с собой отрубленную голову царя Элама. Голову эту Ашшурбанипал повесил на дерево в своем саду, чтобы видеть ее, когда будет пировать со своими женами. Эта мрачная сцена тоже вырезана в камне, и ее можно увидеть в Британском музее. Что пытался сказать царь? Было ли ему приятно видеть мертвые лица своих врагов, когда он ел и пил в окружении роскоши? Или это был символический жест, и царь вовсе не обедал, когда мертвая голова смотрела ему в тарелку? Как бы то ни было, он хотел, чтобы все считали, что он поступает именно так. Когда с пленников Ашшурнацирапала II сдирали кожу заживо, трон царя стоял так, чтобы он мог это видеть. Был ли он обязан присутствовать при этом или подобная жестокость доставляла ему наслаждение? Многие историки считают, что ассирийским империалистам удавалось поддерживать единство и тем самым создавать условия для развития цивилизации. Торговые пути, стабильность, защита от нападений варваров — все это считается достоинствами классической империи[105]. Ассирийцы были не первыми и не последними, кто утверждался за счет страха и жестокого подавления населения.

Конечно, у такого жестокого метода управления империей были свои преимущества, но не стоит забывать народную мудрость «Что посеешь, то и пожнешь». Когда соседям Ассирии наконец-то представился шанс, они уничтожили империю так быстро и безвозвратно, что, как мы уже убедились, последующие общества уже через пару поколений даже не слышали о ее былом величии.

Что же произошло?

Упадок Ассирии был не длинным, медленным процессом, как в Римской империи. Последний великий ассирийский царь, уже упоминавшийся Ашшурбанипал, унаследовал империю в расцвете территориальной экспансии и правил ею более сорока лет[106]. Но последние записи его правления — это летописи горя и дурных вестей. Империя ненадолго пережила царя. Парадоксально, но одним из факторов упадка Ассирийской империи было завоевание соседних народов. На протяжении веков ассирийские армии состояли из стойких и относительно преданных ассирийцев из центральных регионов. Но ближе к концу ассирийцев в армии оставалось все меньше и меньше, а их место занимали наемники и те, кого призывали с покоренных земель. Армия по-прежнему оставалась чудом организации, но преданность ее становилась все более хрупкой и менее надежной, чем в былые времена.

Кроме того, у ассирийцев, как у всех народов древней Месопотамии, были проблемы с престолонаследием. Когда царь умирал, начиналась борьба его сыновей — и это если еще не было никакого заговора. В ассирийской истории было немало гражданских войн. Многие цари погибли от рук собственных детей. Династические раздоры навредили ассирийскому государству больше любых врагов. И они определили судьбу Ниневии[107].

Но в прошлом все это не имело таких пагубных последствий. Печальное завершение, пожалуй, самого славного периода в ассирийской истории[108]началось с особенно неудачного заговора, который можно сравнить с большевистским переворотом в России в 1917 году. В 745 году до н. э. вся ассирийская царская семья была уничтожена, и правителем стал военачальник, позже принявший имя Тиглатпаласара III. Именно он реорганизовал армию, превратив ее в самую мощную боевую силу древнего мира. Ассирия стала первым крупным государством, которое стало использовать кавалерию в современном смысле слова, и первым, где появился настоящий современный генеральный штаб[109]. Ассирийцы первыми стали содержать большую армию — пятьдесят тысяч человек в столице и более трехсот тысяч по всей империи. Только представьте себе логистику доставки такой армии на поле боя. Всех нужно было кормить, обеспечивать водой, оружием, одеждой и обувью — ведь солдатам приходилось преодолевать сотни миль в самых сложных условиях во времена библейского Ветхого Завета[110].

Ассирийцы были подготовлены и вымуштрованы лучше любой другой армии до Александра Македонского, а во многом, возможно, превосходили и его солдат. Вспоминая все великие армии в истории Ближнего Востока, мы видим, что многим из них не хватало хорошей, дисциплинированной пехоты, солдат, задача которых была стоять плечом к плечу и врукопашную сражаться с атакующим противником. Представьте себе римского легионера или греческого гоплита. В Западной Азии всегда существовала лучшая кавалерия мира, но пехота оставляла желать лучшего. До Европы им было далеко. Ассирийцы преодолели эту тенденцию. Они сделали пехотные подразделения основой своих армий. В пехоте у них часто стояли лучники и копейщики, что обеспечивало огромную тактическую гибкость[111].

Как подобает империи «библейских времен», ассирийцы располагали великолепными колесницами — до появления настоящей кавалерии лошади в армии использовались только в повозках и колесницах. Ассирийцы, как и большинство других народов, использовали легкие колесницы, быстрые и маневренные. Обычно на них находились лучники. После 900 года до н. э., когда скоростные операции — разведку и преследование побежденного противника — стали выполнять всадники, колесницы стали больше и тяжелее. Их роль изменилась. Колесницы эпохи Ашшурбанипала (686–628 гг. до н. э.)[112]были запряжены четверкой лошадей, и в каждой колеснице размещались три-четыре воина. Это были своего рода библейские танки или бронированные машины пехоты. С другой стороны поля боя зрелище внушало восхищение и ужас. Сотни таких машин выстраивались колесо к колесу и неслись на врага со скоростью десять-пятнадцать миль в час. Когда расстояние сокращалось, воины в колесницах осыпали противника стрелами, а затем врезались в плотную массу пехоты. Выдержать такую атаку было нелегко чисто психологически, так что одной из главных задач было поддержание боевого духа во избежание паники[113]. Удивительно, что пехота как-то ухитрялась стоять, дожидаясь столкновения с этой чудовищной наступающей силой[114]. К этому времени колеса колесниц достигали шести футов[115]в высоту и при необходимости были покрыты металлическими шипами (об этом говорится в одной ассирийской записи), потому что иначе их могло бы повести в сторону на скользкой от крови земле.

Ассирийская армия располагала первой в истории настоящей кавалерией, организованной и вымуштрованной по современным стандартам[116]. Ассирийский всадник вселял ужас во врагов. В Танахе их не раз называли «молнией» и «смерчем». Кавалерия у ассирийцев появилась для борьбы с варварами, киммерийцами и скифами. Конные лучники приходили с южных окраин современной России после 1000 года до н. э. и представляли собой самую большую военную угрозу цивилизованному миру того времени. Возможно, именно они названы в Библии Гогом и Магогом. Многие историки полагают, что именно ассирийцы спасли цивилизацию Плодородного полумесяца от этих жестоких варваров, потому что только они обладали силой, гибкостью и достаточной численностью армии, чтобы остановить эти вторжения. В противном случае человеческая история пошла бы совершенно другим путем. Ассирийцы были жестоки, но их усилиями была спасена цивилизация Западной Азии железного века. Именно они спасли свой мир от насилия, грабежа и жестокости древних варваров, предшественников орд монголов и гуннов[117].

Однако побежденные враги ассирийцев не были так благодарны, как порой считают историки. Легко приписать «спасителям цивилизации» альтруистические или героические мотивы. Но в действительности ассирийцы просто защищали свои завоевания и ресурсы от других захватчиков. Великолепная ассирийская армия не просто была средством защиты государства, но отстаивала и собственные интересы. А интересы эти заключались в крупномасштабном мародерстве. Грабительские набеги, являвшиеся основой процветания ассирийской экономики, стали нормой жизни.

Вот что было захвачено у рядового противника в ходе одного рейда. По этому списку становится понятно, что считалось движимым имуществом и активами в то время и в том месте:

40 колесниц с людьми и лошадьми;

460 лошадей, приученных к ярму;

120 фунтов серебра;

120 фунтов золота;

6000 фунтов свинца;

6000 фунтов меди;

18 000 фунтов железа;

1000 медных сосудов;

2000 медных тазов;

разнообразные чаши и котлы из меди;

1000 яркоокрашенных одежд из шерсти;

разнообразные деревянные таблички;

диваны, сделанные из слоновой кости и покрытые золотом из дворца правителя;

2000 голов скота;

5000 овец;

15 000 рабов;

дочери знатных людей с приданым;

сестра правителя;

ежегодная дань в 1000 овец, 2000 бушелей зерна, 2 фунта золота и 26 фунтов серебра.

В то время как мелких врагов Ассирии было достаточно просто облагать данью, другие крупные ближневосточные государства сталкивались с постоянными вторжениями и разрушениями. Элам, располагавшийся на территории современного Ирана, был давним и заклятым врагом, которого Ассирия сокрушала несколько раз. Конечно, эти завоевания были не настолько постоянными, как считали бахвалящиеся ассирийские цари. Гораздо более близкий Вавилон был еще одной проблемой, решить которую так и не удалось. Ассирийцы всегда относились к Вавилону лучше, чем к другим своим врагам, потому что город был культурным центром очень, очень древнего мира — своеобразным Парижем своего времени. Многие историки сравнивали отношения между Вавилоном и Ассирией с отношениями между Грецией и Римом. Римляне имели военное превосходство, но искренне восхищались греческой культурой и переняли многое из скульптуры, философии, литературы и архитектуры. Ассирийцы так же относились к древней культуре Вавилона — на тот момент очень высокоразвитой. Такое отношение и восхищение спасло Вавилон от судьбы, постигшей многие другие города и государства.

Но у каждой империи есть свои пределы, и после очередного восстания непокорных вавилонян (после того, как ассирийцы попытались использовать «мягкий» подход) ассирийский царь Синаххериб решил, что с него достаточно. В 689 году до н. э. он задумал окончательно решить вавилонскую проблему. Каменные барельефы рассказывают нам, что произошло дальше: «Как истинный ураган, я атаковал их, и, как буря, я их поверг, а трупами их я заполнил улицы города. Сам город и его дома, от оснований до крыш, я уничтожил. Огнем я прошел по всему городу, чтобы в будущем даже само место, где были их храмы, было позабыто».

Историк Гвинн Дайер говорит, что Синаххериб уничтожил Вавилон подобно атомной бомбе. Единственная разница между миром древним и современным в том, что раньше для достижения той же цели приходилось использовать больше человеческой силы. Ассирийские солдаты снесли стены и сожгли город. (Представьте, каково это — воссоздать Хиросиму или Нагасаки одними лишь человеческими руками.)

Разъяренный «царь мира» не только убил жителей Вавилона, но еще и повернул реку на город, а после засадил землю пустынными колючими растениями.

Конец Ассирийской империи мог наступить в силу ее же успехов. В ходе войн ассирийцы победили самые яростные и мощные племена Ближнего Востока. Некоторые историки полагают, что многие народы, приведенные к покорности, оставались мирными и после исчезновения Ассирии. Ко времени, когда ассирийцам наследовали персы, им уже не пришлось прибегать к такой жестокости, потому что Ассирия уже покорила многие племена, которые могли бы представлять угрозу[118]. Возможно, спустя три века Александру Македонскому было легче вторгнуться в Персию, потому что регион уже был под пятой империи после многовековых войн с Ассирией.

Понять, почему великие государства приходят к упадку и краху, всегда нелегко. В крахе Ассирии обычно обвиняют гражданскую войну и военное перенапряжение. Один из последних великих царей, Синаххериб, разрушитель Вавилона, был убит собственными сыновьями. В записях говорится, что ему вышибли мозги, когда он молился, а орудием убийства была религиозная доска с изображением вавилонских богов. Вавилоняне сочли это отмщением за то, что Синаххериб сделал с их городом. Его преемник Асархаддон, по-видимому, считал так же, потому что он начал восстановление Вавилона. (Никому не хочется навлекать на себя гнев богов.)

Асархаддон, сын Синаххериба, подавил внутренние беспорядки и сделал то, о чем его предки могли только мечтать: напал на Египет. Он атаковал большую, мощную и очень далекую страну. Некоторые историки пишут, что ассирийцы «замахнулись слишком далеко». Победа над египтянами далась все еще блестящей ассирийской армии довольно легко, но удержать регион было очень трудно и дорого. Основная ассирийская армия надолго застряла в египетской трясине, а в самой Ассирии назревали серьезные проблемы. Империя попала в классическую ловушку военного перенапряжения.

А тем временем вакуум, созданный постоянными нападениями Ассирии на некогда мощный Элам, заполнило некогда незначительное и малоизвестное племя, возвысившееся на территории современного Западного Ирана. Народ, вошедший в историю под названием мидийцев, начал переходить в более организованное состояние под правлением царя Киаксара, отца которого убили ассирийцы. Киаксар превратил мидийскую армию в мощную силу[119]. Поскольку основные армии Асархаддона застряли в Египте, Мидия начала причинять Ассирии проблемы, каких у империи не было долгое время.

В 615 году до н. э. Киаксар напал на Ассирию. Поначалу он потерпел поражение, но на следующий год вернулся и смог разрушить древний религиозный центр империи, старую столицу Ашшур. Это был серьезный удар. Вавилоняне, которые всегда мечтали освободиться от ассирийского владычества, почуяли запах крови и объединились с мидийцами — церемония заключения союза прошла на руинах Ашшура. Так возникла мощная антиассирийская коалиция[120]. Киаксар выдал дочь за вавилонского царя, что скрепило союз. Ключевой момент (если такие моменты можно оценивать спустя столь долгое время) наступил, когда к мидийцам и вавилонянам присоединились варвары-скифы и их конные лучники. Объединенные силы двинулись на Ниневию в 612 году до н. э.

После нескольких сражений и трехмесячной осады великий древний метрополис пал. Мидийцы поступили с Ниневией так же, как ассирийцы с мидийским городом. Легенда гласит, что последний ассирийский царь собрал все свои ценности и артефакты и сжег себя вместе с ними, когда вражеские армии прорвались за стены Ниневии.

Современные археологи обнаружили в городском рву осколки керамики и глазурованного кирпича, что говорит об атаке на крепостные стены. Они нашли и бреши в этих стенах. В слоях пепла и сажи обнаружились следы огня столь жаркого, что он растопил стекло. Человеческие останки носили следы жестокого насилия.

Библейские пророки, которые предсказывали падение Ассирии, оставили такую эпитафию:

Вот, Я — на тебя! говорит Господь Саваоф.

И будет то, что всякий, увидев тебя, побежит от тебя и скажет: «Разорена Ниневия! Кто пожалеет о ней? где найду я утешителей для тебя?»

Нет врачевства для раны твоей, болезненна язва твоя. Все, услышавшие весть о тебе, будут рукоплескать о тебе, ибо на кого не простиралась беспрестанно злоба твоя?

И двести лет спустя, когда Ксенофонт стоял над руинами, никто даже не мог сказать ему, что это ассирийский город. Тем не менее город-призрак остался поблекшим свидетельством величия его строителей, кем бы они ни были. Нам кажется, что нас подобная судьба не ждет. Но когда-то так думали и они.