После отправки первых двух групп татарских «джихадистов» в Турцию, положение остававшихся было двойственным: с одной стороны, немецкая пропаганда кардинально изменила направление своего развития, с другой — турецкая сторона словно поостыла по отношению к мусульманским военнопленным. Поэтому надеявшиеся на скорое отправление военнопленные вновь находились в безвестности.

В начале июня 1916 г. очередная задержка транспортировки вызвала волнения среди готовых для отправления в Турцию пленных, о чём свидетельствует письмо фельдфебеля 1-го батальона Умарова, адресованное мулле Г. Идриси и отправленное в переводе на немецкий язык Х. Козаком О. фон Везендонку 5 июня 1916 г.: «Наш первый батальон ждёт с нетерпением отъезда в Турцию. Если этого не случится до воскресенья, то мы потеряем веру во все обещания и возьмём своё слово обратно. Вы знаете, что среди нас есть такие, которые не хотят в Стамбул и не оставляют нас в покое, грозятся убить вас и вашего фельдфебеля, так как они получат за это лишь 21-дневное наказание. Пожалуйста, сделайте то, что в ваших силах, освободите нас от этого мучения, которое становится уже невыносимым»[833].

Г. Идриси, обращаясь к О. фон Везендонку 24 июня, заявил, что «отправка мусульманских военнопленных, желающих ехать в страну халифа, чтобы служить исключительно исламу, непонятным образом затянулась». По его словам, после транспортировки батальона «джихадистов» «с тысячами трудностей {…} как со стороны МИД, так и Военного министерства обещали еженедельно отправлять по одному вагону с оставшимися военнопленными {…} но несмотря на то, что прошло восемь недель после этого обещания, не было ни одной транспортировки». После многократных обращений Г. Идриси при посредничестве военного атташе турецкого посольства Шюкри-бея был дан приказ отправить 50 человек, и на следующий же день они были подготовлены к поездке. Но по неизвестным причинам отъезд был запрещён. Г. Идриси объяснил это тем, что «видимо, есть некоторые чиновники, желающие предотвратить транспортировку», и попросил упростить отъезд военнопленных и издать необходимые приказы для транспортировки 120 человек, уже больше года ожидавших отъезда в Турцию и не отступивших от своих убеждений вопреки разочарованиям и отчаянию[834].

18 июля 1916 г., наконец, первые 50 человек были отправлены в Турцию, и Военное министерство обещало направить ещё 500 татар в Турцию в качестве поселенцев. Отъезд второй группы из 50 человек должен был состояться 29 июля, и следующие 8 групп должны были последовать с интервалом примерно 10 дней. Каждому отъезжающему обещали предоставить копию указа турецкого правительства, изданного при посредничестве референта посольства фон Везендонка и отпечатанного в имперской типографии[835]. В документе должно было содержаться разрешение предоставить татарам пашни, скот, денежную помощь: «она (т. е. копия. — И. Г., Л. Г.) выдаётся на имя отдельных татар, наличие служебной печати коменданта Вайнбергского лагеря и его подписи даёт ей силу документа, который будет обязывать турецкие органы власти выполнять сделанное обещание». МИД должен был поставить в известность германское посольство в Стамбуле о вручении этого документа, контролировать его исполнение и отчитываться об этом[836].

Были ли исполнены обещания турецкого правительства, как сложилась судьба татарских поселенцев в Турции — пока ещё остаётся неизвестным. Некоторые письма военнопленных, которые переселились в Турцию после указа султана, показывают, что в определённой степени можно говорить об успехе всего мероприятия. Эти письма были отправлены остававшимся в Германии товарищам и могли быть использованы в качестве средства пропаганды. Отрывки из писем в переводе на немецкий язык были отправлены комендантом Бёлау в МИД и Генеральный штаб 11 сентября 1916 г.[837]Военнопленные описывали свой маршрут, увиденные ими по пути города и страны, были восхищены Стамбулом и возможностью помолиться в мечети вместе с султаном. О своём размещении в Турции они сообщали, например, следующее: «мы уже на месте и получили всё, что нам было необходимо» (Хидиятулла, 8 июля из Стамбула); «теперь мы, 50 человек, все вместе живём в Стамбуле. Говорят, что скоро нас всех разместят по деревням» (Хатмулла Ахмадиев из Стамбула); «мы благодарим Бога, что он отправил нас сюда. Мы очень довольны и живём хорошо» (Кутлузаманов, 8 июля из Стамбула).

Более подробный отрывок был переведён из письма, адресованного в Вайнбергский лагерь Ахметсафе Ризаеву от имени Тархмана Ахметшолки (имя искажено до неузнаваемости переводчиком) от 24 сентября 1916 г.[838]Позволим себе привести отрывок из текста, поскольку он очень содержателен и красноречив: «Все наши семипалатинцы живы и здоровы. Теперь мы полностью свободны, не солдаты и не пленные. Все мои товарищи размещены в разных городах, я один остался в Стамбуле и работаю в типографии. Товарищи, которые живут в разных городах и деревнях, получили всё: лошадей, сельскохозяйственные орудия, дом и по 500 рублей денег. Кроме того, мы получили деньги, остававшиеся в Стамбуле. Если кто-то хочет жениться, то он тут же получит жену. Военнопленные, которые прибыли сюда раньше нас из Австрии, почти все женились. Теперь для нас нет никакой войны, мы не пленные. Пусть Аллах даст вам возможность получить свободу и вернуться домой. Если у кого-то есть желание приехать в Турцию, то пусть он это сделает. Упустить такую возможность было бы глупо. Мы очень благодарны немецкому правительству и особенно цоссенскому коменданту за возможность приехать в Стамбул. Татарский полк мы ещё не видели, они расположены в 50 верстах от нас».

Процитированные тексты подтверждают, что поворот в германской и турецкой пропаганде от абстрактной в целом идеи «джихада» к агитации в пользу переезда в Турцию в качестве «гражданских» лиц имел определённый успех.

Однако в переселении татарских военнопленных в Турцию в новом качестве не всё обстояло гладко.

13 апреля 1916 г. доверенные лица немецкого посольства в Стамбуле представили отчёт о рабочем батальоне, в составе которого было 30 татар, взятых в плен на Кавказском фронте, которые были крайне недовольны поведением турецких офицеров. Сообщалось, что некоторые из этих татар даже совершили самоубийство от отчаяния[839].

31 июля 1916 г. посол П. Меттерних, ссылаясь на мнение генерала фон Лоссова, сообщал из Стамбула в МИД о накопленном «до настоящего времени плохом опыте» с переселившимися уже французскими и российскими мусульманами и рекомендовал приостановить дальнейшую пересылку военнопленных: «люди разочарованы с тех пор, как они сюда прибыли, они недовольны, потому что видят со стороны Турции плохое и недостаточное обращение и тем самым создают трудности как для турок, так и для нас»[840]. Для таких серьёзных заключений, возможно, имелись основания, т. к. не все переселенцы были довольны своим пребыванием в Турции.

Свидетельством того, что рассматриваемая инициатива турецкой стороны в итоге всё-таки была признана не вполне удачной, является телеграмма П. Меттерниха в МИД от 15 августа 1916 г.: «Энвер-паша более не желает, чтобы мусульманские военнопленные отправлялись сюда в качестве переселенцев»[841].

Поселившиеся в Турции бывшие военнопленные, судя по всему, старались установить контакты со своими родственниками в России. В уже упоминавшемся фонде Берлинской государственной библиотеки среди писем военнопленных каким-то образом оказалось письмо одного из таких переселенцев, отправленное из Стамбула в Россию. Автор не подписался, хотя, опираясь на текст, можно установить, что его звали Хабибулла Саттаров. Адрес и дата в письме также не поставлены («это письмо я написал 2 мая или же 18 апреля и отправляю через известного вам родственника» — можно полагать, что это 1918 или 1919 г.), и явно автор маскировался в передаче многих имён, сообщая их намёками или с помощью аббревиатур. Он сообщал, что с «божьей помощью» он решил остаться в Турции — хотя, как отмечено в письме, «для этого есть немало причин», они не названы. Автор просит брата Махмуда помочь с отправкой своей жены Хадичи к нему в Стамбул. Затем он прямо обращается к супруге: «когда все будут возвращаться, то вы будете меня ждать, а я не вернусь», и в очень деликатной форме просит супругу приехать к нему. «Давно уже расстался я с вами, — писал автор, — и, возможно, это прошедшее время изменило и вашу душу {…} Если вы согласитесь переехать в Турцию и жить в Стамбуле, то я буду рад всей душой. Если же откажетесь, то я не имею права обижаться и злиться и настаивать не буду». В то же время в письме выражается большая надежда на приезд жены в Стамбул, и автор довольно много пишет о том, каким образом это можно сделать реально, описывает возможный маршрут и советует, как это лучше организовать.

Судьбы мусульманских военнопленных в Турции — это очень интересная, практически незнакомая для нашего читателя тема. Очевидно, что в турецких архивах сохранились материалы об этой странице истории[842], изучение которой — дело будущего.

События Октябрьской революции в России и Брестский мир, под которым от Турции стояла подпись великого визиря Талаата-паши, ещё более оживили надежды османского триумвирата во главе с Энвером-пашой на осуществление «стратегии Турана». Младотурки были крайне заинтересованы в контактах с представителями регионов, на которые были направлены их основные стратегические интересы: Азербайджан, Северный Кавказ, Туркестан, Крым. По личному плану Энвера-паши была создана «Армия ислама» во главе с Нури-пашой, которая должна была отправиться в Азербайджан[843]. При этом было решено использовать и мусульманских военнопленных тюркского происхождения, прибывших в Турцию из Германии. В частности, в сообщении, отправленном в Военное министерство в качестве приложения к отчёту немецкого посольства в Стамбуле от 27 февраля 1918 г., сообщалось, что турецкое правительство в дальнейшем намерено использовать мусульманских военнопленных из Германии в других целях, чем прежде. Речь шла о намерении отправлять мусульман на родину первоначально «для ведения политической деятельности». В сообщении указывалось, что турецкое правительство надеется на то, что в будущем эти люди будут служить в качестве военной силы и способствовать установлению доверительных отношений с соседними с Турцией государствами. Поэтому в первую очередь речь шла именно о тюрко-мусульманских военнопленных из Туркестана, Кавказа и Крыма, как отмечал автор этого сообщения майор фон Гинант, оценкой того, насколько соответствуют политическим интересам Германии эти стремления Стамбула, займётся МИД. Тем не менее он выражал свои опасения по поводу того, что поддержка плана объединения туркестанских, кавказских и крымских мусульман под турецким флагом может повредить прежде всего экономическим интересам самой Германии, но, с другой стороны, рассуждал он, невозможен и полный отказ в поддержке союзнику, и предлагал ограничиться «общим согласием» (т. е. без конкретных обещаний по поводу отправки военнопленных из Германии) и тянуть время, оправдываясь техническими проблемами, связанными с необходимостью более объёмного транспорта и продовольственным снабжением. Майор предлагал также отправлять в Стамбул списки военнопленных, чтобы там отметили тех, кто представляет для реализации плана младотурок особую ценность, и таким образом выиграть время до возможного выяснения ситуации на территориях, о которых шла речь[844].

Именно в это время обратился с письмом к О. фон Везендонку и Г. Ибрагим, приехавший в Берлин из Стамбула с новыми планами. Он просил разрешения отправить 25 военнопленных татар из Вайнбергского лагеря в Россию, «например, в Казань, Туркестан, где они будут заниматься пропагандой». Видимо, Октябрьская революция в России вновь пробудила надежду у Г. Ибрагима, который весной 1916 г. покинул мусульманский лагерь, потеряв уверенность на получение реальной поддержки от германо-турецкого союза для освобождения российских мусульман. «Теперь татары ставят перед собой большие задачи: занять Туркестан и Киргизстан для осуществления своих целей, — писал Ибрагим, — возможно, будет борьба между Россией и татарами, так как революционеры (большевики. — И. Г., Л. Г.) борются против самостоятельности отдельных маленьких государств», а также он выразил надежду на поддержку со стороны Германии и сообщил о создании в Стамбуле «комитета из 40 человек»[845], который был отправлен через Чёрное море в Россию, чтобы вести там агитацию. Турецкое правительство обещало в этом деле свою поддержку, «которая частично была выполнена», и это говорит о том, что теперь Г. Ибрагим заручился поддержкой младотурок, надеявшихся восстановить былую славу Османской империи с помощью идей туранизма или тюркизма. Он предполагал, что сам поедет «с двумя соратниками в Россию через Стокгольм, чтобы оставить там соратников в качестве посредников между германским и татарским правительствами». Далее он предлагал послать 25 татарских пленных в Россию с целью «разъяснить своему народу, что Германия и Турция в будущем будут самыми крупными и мощными государствами в мире». Планировалось направить избранных пленных на немецкие заводы для производства ручных гранат и позднее отправить их в Россию через Украину и создать в Берлине комитет для посредничества между Германией и татарским правительством[846]. 28 марта Политическая секция Генерального штаба сообщила о невозможности в данный момент поездки как через Киев, так и через Вильно, и о том, что заявление Г. Ибрагима передано с ходатайством в Военное министерство[847]. Но Военное министерство не торопилось с ответом. Причину этого следует искать в расхождении внешнеполитических интересов Германии и Турции: Вильгельмштрассе не хотело поддержать пантюркистскую политику Турции в России[848].

Надежды Г. Ибрагима в данном случае не оправдались, политическая ситуация в общем не способствовала осуществлению его идей.