Согласно «Инструкции для пропагандистских лагерей», при ведении пропаганды особое внимание уделялось формированию у военнопленных чувств общемусульманской солидарности, ненависти и враждебности к странам Антанты и стремления к независимости. «Мы снова видим, какая искренняя дружба соединяет Германию с мусульманским халифатом и какое тёплое участие принимает немецкий народ в нашей жизни; мы должны всё это принять к сведению и обдумать. Такая любезность со стороны немецкого народа должна у нас навсегда остаться в памяти», — обращается к читателям газеты «Эль-Джихад» автор рассказа о прошедшем Рамазан-байраме в Вайнбергском лагере[445]. Проведение мусульманских религиозных праздников, во время которых создавалась благоприятная обстановка для усиления чувств общемусульманской солидарности среди военнопленных, стало традицией лагерной жизни. В архиве МИД сохранились подробные отчёты о нескольких торжественных мероприятиях, проведённых в Вайнбергском лагере. О праздниках, организованных для военнопленных мусульман, сообщала также газета «Эль-Джихад»[446].
Первый месяц Рамазана для пленных Вайнбергского лагеря начался вполне благоприятно. В первый день Рамазана — 13 июля 1915 г., в Лагере Полумесяца открыли мечеть, на торжество были приглашены и некоторые татарские пленные из Цоссена. В течение всего месяца (13 июля — 11 августа 1915 г.) лагерная жизнь была приспособлена к требованиям поста. В пятничных богослужениях обязаны были участвовать все находящиеся в лагере мусульмане, и они без малейшего принуждения выполняли эту обязанность. Их было примерно 7000 человек, что составляло две трети всех мусульманских пленных Вайнбергского лагеря; остальные пленные работали вне лагеря. Факт пятничных молитв, собиравших всех без принуждения, представлялся доказательством того, что организаторам удалось «использовать Рамазан для усиления общемусульманской солидарности среди беспрерывно прибывающих в лагерь пленных»[447]. Собственного молельного дома в Вайнбергском лагере пока не было, и Вюнсдорфская мечеть три раза в неделю во второй половине дня на определённое время предоставлялась в распоряжение российских мусульман. Для торжественного проведения окончания поста — Рамазан-байрама, кроме небольших средств, имеющихся в лагерном фонде, комендатура цоссенских лагерей предоставила 500 рейхсмарок[448].
20 августа 1915 г. комендант фон Альт-Штеттенхайм представил подробный отчёт о проведении Рамазан-байрама, который «стал впечатляющей демонстрацией мусульманских военнопленных за ислам и Турцию»[449]. К этому дню посреди лагеря был сооружён деревянный минарет, предназначенный для призыва мусульман к молитве. В празднике под открытым небом участвовали около 11 000 человек, «все почти без исключения мусульмане Вайнбергского лагеря и около 500 мусульман Лагеря Полумесяца. Для проведения торжественного богослужения по случаю праздника из Турции в лагерь прибыл шейх Хасан Фяхми, в торжестве участвовали также турецкий посол в Германии Ибрагим Хакки-паша, турецкие офицеры, представители Германского правительства и прессы, а также „люди, интересующиеся Востоком“»[450]. Торжество началось с парада: главный комендант обоих лагерей фон Осфельд вместе с гостями прошёл перед военнопленными, потом последовало богослужение, после которого Х. Фяхми произнёс проповедь, которая впоследствии была напечатана в газете «Эль-Джихад»[451]. Он призвал всех мусульман поклясться друг другу в верности халифату и султану. После торжественной части состоялся праздничный обед, военнопленным раздали чай, сахар, сигареты; были организованы танцы, спортивные игры; вечером состоялось театральное представление военнопленных[452]. «Все были чрезвычайно довольны, — сообщает газета, — и по собственной инициативе собрали 300 марок в пользу Красного Полумесяца»[453]. Средства, предоставленные Министерством иностранных дел, турецким посольством и султаном для организации праздника, не были израсходованы, и их решили использовать для организации обучения военнопленных, например, для приобретения карандашей, учебников, карт, плакатов и др.[454]
О том, как восприняли первый Рамазан-байрам в плену сами военнопленные, свидетельствуют слова военнопленного поручика Назима Рамазанова, прибывшего в Вайнбергский лагерь 23 августа 1915 г., который представил комендатуре свои наблюдения и предложения по поводу пропаганды в письменном виде 2 ноября 1915. Он пишет: «{…} военнопленные татары рассказали, что им здесь очень хорошо, что торжественно был проведён Рамазан-байрам, играл оркестр, даже присутствовали сам турецкий посол, высокопоставленные чиновники и много немецких офицеров; в России они никогда не видели такого красивого и торжественного праздника и до сих пор даже не могли себе представить, что так можно праздновать Рамазан-байрам»[455]. Итак, первые впечатления военнопленных оправдали ожидания инициаторов пропаганды.
20 октября 1915 г. был проведён следующий большой мусульманский праздник — Курбан-байрам, на празднование которого, как сообщалось, султан выделил 1500 марок. К празднику татарские военнопленные соорудили молельный зал. Он состоял из соединённых между собой двух больших палаток и имел площадь 1000 м2, где одновременно могли молиться около 3000 человек. На торжественном богослужении присутствовали турецкий посол Ибрагим Хакки-паша, а также Рифаат-бей, бывший турецкий посол в Париже, советник посольства Эдхем-бей и военный атташе Джемиль-бей. После богослужения был исполнен обряд жертвоприношения, раздавались гостинцы — чай, сахар, табак[456]. Средства на поставку в лагерь жертвенных животных также были выделены турецким султаном[457]. Впоследствии проведение Рамазан-байрама и Курбан-байрама в Вайнбергском лагере стало традицией.
В одном из сборников «Из немецких лагерей военнопленных», изданным «Комиссией по оказанию помощи иностранцам в поиске без вести пропавших солдат» в 1916 г. и который явно был подготовлен не без пропагандистского «умысла», приводится отрывок из письма неназванного мусульманского военнопленного, отправленного в редакцию газеты «Русские известия». В письме описывается празднование Курбан-байрама в Вайнбергском лагере 1915 г.[458]В нём содержится яркое и красочное описание деталей, которые трудно представить в официальных немецких документах. Приведём несколько интересных цитат из него, хотя, получается, письмо до публикации было переведено несколько раз — с татарского на русский, а потом с русского на немецкий, теперь мы приводим вариант перевода с немецкого на русский.
В тексте отмечалось, что уже за несколько дней до праздника в лагере царило приподнятое, праздничное настроение, военнопленные мусульмане приводили в порядок свои бараки и старались украсить их: «К счастью, некоторые нашли старые немецкие газеты, из которых можно было вырезать фантастические рисунки. Окна также не остались без украшений — они получили шторы из тех же газет. Потом некоторые нашли красную и голубую бумагу и обернули ею электрические лампы, так что при таком фантастическом освещении внутри бараков стало почти как в сталактитовой пещере, и наши мысли уносились вдаль…» Автор отмечал, что ещё до праздника среди военнопленных распространялись слухи о том, что Турция вместе с Германией приготовили им на праздник какой-то сюрприз, что-то необычное для них «забытых и игрою судьбы заброшенных так далеко от своих дорогих родственников».
Судя по описанию, и погода благоволила военнопленным-мусульманам: хотя обещался дождь, к девяти часам утра выглянуло солнце. Автор отмечал присутствие высоких гостей — Ибрагима Хакки-паши, немецких военных, а также, что вместо обычного «Ура!» в приветствии они теперь кричали: «Padişahım, çok yaşa!» («Да здравствует падишах-султан!»). Ну а сюрпризом стали жертвенные животные (быки и овцы), которые были подарены военнопленным для обряда жертвоприношения. В статье упоминались разного рода угощения, находившиеся на праздничных столах: чай, масло, хлеб, мёд, сладости. Автор указывал, что в лагере «хорошо заботятся о нас, мусульманах, и мы так провели этот праздник, как и подобает каждому мусульманину, в день праздника среди нас вновь пробудился давно уже забытый обычай гостеприимства».
Возможно, данная статья не могла не быть незамеченной немецкими чиновниками, и она могла использоваться в пропагандистских целях.
Рамазан-байрам 1916 г. состоялся 31 июля при участии персидского посланника, турецкого военного атташе полковника Шюкри-бея, немецких и турецких офицеров, турецких студентов и представителей СИпВ. После молитвы, которую произнёс имам турецкого посольства, и выступления Шюкри-бея с приветствием от имени султана к военнопленным обратился Г. Идриси, который выразил сожаление по поводу поведения мусульман, не проявляющих особого желания вступать в ряды добровольцев. Он заявил, что «1325 лет тому назад, когда победившие врагов мусульмане праздновали этот праздник, то был настоящий праздник», так как «тогда они не сражались в пользу врагов и не были в плену, а наоборот, бились за свою родину и вырвали Мекку из вражеских рук»; а для здешних мусульман это не совсем настоящий праздник, так как нет для этого причины: «мы пали так низко, что, будь пророк ещё жив, он едва ли принял бы нас за своих единоверцев»; «мы вступаем в бой даже за тех, кто хочет уничтожить Халифат»; «лишь незначительное число мусульман борется за „джихад“ и служит опорою Халифа»; «среди нас есть даже такие, которые обрадуются, когда Ислам будет побеждён»[459].
С упрёком мусульман в пассивности и недальновидности Г. Идриси обратился и в день Курбан-байрама 8 октября 1916 г., заявив, что в течение тех двух месяцев после его выступления, ничего существенного не произошло, что положение мусульман и сейчас не даёт возможности с радостью встретить праздник. «Мы могли бы за это время совершить многое, освободив весь мир от этой ужасной кровопролитной войны. Так, например, мусульманские солдаты, числом около миллиона, раз им суждено пасть на войне, могли бы принять смерть в борьбе за свою веру; следует пойти против русской армии, или, по крайней мере, отказаться сражаться в её рядах, как поступили киргизы {…} Товарищи![460]— обращался Галимджан Идриси. — Я сравню наш Курбан-байрам с тем последним Байрамом, который праздновал наш пророк 1324 года тому назад в Мекке. Они праздновали торжество победы и были свободны. Нам же приходится, исключая турок и некоторых полусвободных мусульман — праздновать этот день под игом наших врагов, подобно рабам. Поэтому мы не имеем права торжественно праздновать, я и сейчас не могу поздравить вас», — повторил он и завершил свою речь призывом: «Время наступило, нельзя медлить, либо прислушиваться правым ухом и действовать для освобождения Ислама, либо подставить левое ухо и погибнуть»[461]. Как сообщала газета «Эль-Джихад», Курбан-байрам 1916 г. был так хорошо организован, что «празднество могло вызвать впечатление, будто это торжество происходит на горе Арафат около Мекки!», «восклицание мусульман „Аллах Акбар!“ было слышно далеко в окрестностях, и эти восклицания вызывали великую радость в сердцах мусульман»[462]. На празднике присутствовали турецкий посол Ибрагим Хакки-паша и министр иностранных дел Турции Халиль-бей. С речью выступил и шейх Абдул-Азиз Шауиш, который призвал военнопленных после окончания войны «приступить к борьбе против своего заклятого врага, чтобы добиться независимости».
Третий Рамазан-байрам для военнопленных состоялся в Вюнсдорфе уже после трансформации пропагандистских лагерей 21 июля 1917 г. Богослужение прошло на площади рядом с мечетью. Судя по описаниям, праздник был не столь торжественным, как раньше. В отчёте от 31 июля 1917 г. сообщается о том, что для улучшения питания военнопленных в день праздника султаном было подарено 10 баранов (8 для Вайнбергского лагеря и 2 для Лагеря Полумесяца). От Вайнбергского лагеря в празднике участвовало 800, от Лагеря Полумесяца — 200 человек. Остальные пленные Вайнбергского лагеря (около 11 000 человек) находились на работе. Уже один этот факт подтверждает определённое снижение внимания к этому религиозному празднику со стороны немецких властей. В качестве гостей праздник «почтили» своим присутствием инспектор лагерей военнопленных генерал-лейтенант фон Аммон, представители турецкого посольства и «многие турецкие офицеры». С праздничной проповедью к военнопленным обратился Г. Идриси, затем коротко выступил мулла из Лагеря Полумесяца. Около 12 часов праздник закончился, и военнопленные разошлись по своим баракам[463].
10 июля 1918 г. в Вайнбергском лагере был отмечен очередной Рамазан-байрам. Вновь лагерь был украшен еловыми ветками и знамёнами, вновь играл военный оркестр, прибывший из Цоссена, вновь присутствовали высокие гости — инспектор лагерей военнопленных фон Аммон, советник турецкого посольства Эдхем-бей, многие гражданские лица и офицеры. Мулла Г. Идриси выступил с речью, заявив о том, что смена власти в Турции ничего не меняет в союзных отношениях Турции с Германией и выразил желание, чтобы этот праздник стал последним Рамазан-байрамом военного времени. Он поблагодарил немецкое руководство за их обращение с татарскими военнопленными как «с товарищами и друзьями». 9 жертвенных животных (баранов) для жертвоприношения стали подарком турецкого султана[464].
Последний мусульманский праздник в Вюнсдорфе в период войны, Курбан-байрам, прошёл 16 сентября 1918 г. На торжество прибыли турецкий министр Талаат-паша, турецкий посол Рифаат-паша, генеральный консул Ферид-бей и персидский посланник Наваб[465]. Г. Идриси с сожалением указывал соплеменникам, что они, хотя и не воевали непосредственно против Турции, «оказались неразумно втянутыми в войну против её союзников». Однако ислам, по его мнению, в ходе войны достиг и ряда успехов: прежде всего он стал «громким сигналом для пробуждения»[466].
Но и по окончании войны, по крайней мере до 1923 г., на территории лагеря отмечались религиозные праздники. Судя по одной сохранившейся фотографии, довольно многолюдным было празднование Ураза-байрама 17 июля 1920 г., когда ещё многие из военнопленных находились в лагере, ожидая репатриации, — не менее 3000 человек приняли участие в торжественной молитве на площади. И даже после репатриации основной массы военнопленных, усилиями «Общества поддержки российско-мусульманских студентов» (о нём будет сказано ниже), религиозные праздники проводились здесь в присутствии многочисленных гостей[467].
Как видим, религиозные праздники для военнопленных двух лагерей проводились торжественно с присутствием высоких гостей, прекрасной организацией, хорошим материальным обеспечением. Можно полагать, что они, конечно, были хорошо воспринимаемы самими военнопленными, о чём косвенно свидетельствует процитированный выше документ Н. Рамазанова, ведь практически все татарские военнопленные были правоверными мусульманами. Но в то же время те упрёки, которые высказывались во время праздничных проповедей Г. Идриси, также позволяют нам предполагать, что настоящий пропагандистский эффект от торжественных религиозных мероприятий, равно, кстати, как и от всей немецкой пропаганды по отношению к военнопленным мусульманам, был не слишком значителен.