Я стоял над Ириной, сжимая в руке свободный конец ремня, и пытался осознать, как, мать его, дошёл до жизни такой.

Ещё недавно был примерным и даже, можно сказать, скучным студентом-медиком: мои самые смелые мечты сводились к тому, чтобы сдать на отлично анатомию и, может, наконец по-настоящему прикоснуться к женскому телу — не в анатомичке с формалином, а в реальной жизни. Я тупо штудировал учебники и даже думать не смел, что окажусь так близко с известной фигуристкой. Но реальность… она превзошла любые фантазии.

Ирина в этот самый момент всё также лежала на животе, вытянув руки вперёд — запястья были небрежно, но надёжно стянуты чёрной кожей ремня. Её щека прижималась к простыне, а попка в этих обтягивающих чёрных трусиках выглядела просто невероятно… вызывающе.

Нет, даже не так! Она была произведением чёртова эротического искусства!

— Ну? — произнесла она, не поворачивая головы, и в её голосе звенела та самая нетерпеливая, требовательная нотка, которую я уже хорошо знал. — Ты там долго будешь стоять?

Я медленно положил ладонь на её ягодицу. Кожа была тёплой, гладкой, а мышцы под ней — упругими от постоянных тренировок.

Она чуть вздрогнула от прикосновения.

— Значит, вот какая у тебя идея назрела, да? — спросил я, проводя пальцами по краю трусиков.

— Ага, — довольно ответила она и слегка поёрзала. — И тебе понравится, вот увидишь.

Я усмехнулся.

Ну конечно понравится, — пронеслось в голове. — У этой рыжей бестии все идеи — как у режиссёра порно с Оскаром за лучший сценарий. Интересно, а что ещё она там себе напридумывала, пока стояла в душе? Может, у неё список на бумажке где-то припрятан? Пункт первый: «Тебя связывает массажист». Пункт второй: «Заставить его кончить так, чтобы у него искры из глаз посыпались». Звучит весьма реалистично.

— И что же это за идея? — спросил я, продолжая гладить её ягодицы и постепенно усиливая нажим.

— Для начала, — она чуть приподняла бёдра над столом, выпячивая попку так, что трусики натянулись ещё сильнее, обрисовывая каждую линию, каждую складочку, — … хорошенько отшлёпай меня. Рукой. Сильно. Я хочу, чтобы прям болело.

Я замер. Рука застыла на её ягодице.

— Чего?

— Ты что, оглох? — она нетерпеливо дёрнула бёдрами. — Отшлёпай. Меня. Я хочу попробовать. Весь день думала об этом. Ну, не только об этом, но сейчас — именно это. Давай. Не бойся.

Вот же… млять. Она реально обдумывала то, как я буду её шлёпать? Хотя… чего удивляться. Это же Ирина. Если она может разогнаться до тройного тулупа, то разогнаться до такой просьбы для неё — плёвое дело. И всё же… ладно, раз просит, то не дрейфь, Орлов. Она сказала «не бойся», значит, не бойся.

Я сжал её ягодицу в пальцах — сильно, так, что кожа побелела, — и размахнулся. Ладонь обрушилась на упругую плоть с громким, звонким шлепком, который разнёсся по всему кабинету.

Ирина вскрикнула и тут же застонала. На коже расцвёл красный след — чёткий отпечаток моей ладони.

— Ох… да… — выдохнула она в простыню. — Ещё!

Я не заставил себя упрашивать. Второй шлепок пришёлся на другую ягодицу — такой же громкий, такой же сильный. Ирина снова застонала, и её ноги чуть раздвинулись, открывая взгляду влажное пятно на трусиках.

— Тебе нравится? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Очень… — ответила она и подняла на меня затуманенный взгляд. — Продолжай… сделай так, чтобы я почувствовала каждый удар.

Я замер на секунду, глядя на её расслабленные, но всё ещё подрагивающие от возбуждения плечи. И в следующую же секунду начал шлёпать её ритмично — то по одной ягодице, то по другой, заставляя её вздрагивать всем телом. Кожа под моими ладонями наливалась жаром, краснела, а её стоны становились всё громче и откровеннее.

Чёрт, я реально это делаю? — пронеслось в голове. — Я стою в своём же кабинете и шлёпаю по заднице связанную фигуристку, которая, судя по звукам, вот-вот кончит от одного этого… эм, действия? Ну и денёк… ну и жизнь. Хотя… жаловаться сейчас — это лицемерие, особенно с таким стояком, что джинсы вот-вот затрещат.

— Лёш… — выдохнула она между шлепками. — … сними с меня трусики. Я хочу чувствовать кожей. Всю ладонь.

Я подцепил резинку большими пальцами и медленно — дразня её и заодно себя — стянул трусики вниз. Она приподняла бёдра, помогая, и ткань соскользнула на пол.

Теперь она лежала передо мной абсолютно голая. Тонкая талия, изгиб спины, красные от шлепков ягодицы, а между ног — горячая, истекающая соком киска, которая так и манила меня своим видом.

— Ну же… — прошептала она, чуть раздвигая ноги ещё шире. — … продолжай.

И я продолжил.

Шлепки стали громче, звонче — кожа к коже, без преграды. Ирина стонала, выгибалась и с удовольствием подставлялась под каждый удар, а её соки возбуждения уже не просто проступали — они текли тонкой струйкой по внутренней стороне бедра.

— Ещё… — задыхаясь, просила она. — … сильнее… я хочу…

Я остановился, положил ладонь на пылающую ягодицу, чувствуя, как горит кожа, и спросил:

— Что ты хочешь? Скажи…

— Я хочу… — она обернулась, и её глаза горели тем самым диким, необузданным огнём. — … хочу, чтобы ты трахнул меня. Сзади. Как животное. Прямо сейчас.

Ну вот… дождался, и, положа руку на сердце — а точнее, на член, который сейчас в полной боевой готовности, — я совсем не против. Даже «за». Обеими руками.

Я расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами и уже через секунду стоял позади неё, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и в члене с такой силой, что, кажется, ещё немного — и меня разорвёт от жгучего желания на части.

— Ты уверена? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Лёш, — она чуть приподняла голову и бросила на меня через плечо взгляд — затуманенный, но всё ещё дерзкий. — Я. Просила. По-животному. Грубо. А не «уверена ли ты».

Ну ладно. Сама напросилась.

Я взял её за бёдра — крепко, так, что пальцы наверняка оставят следы на коже, подставил член к её сочащейся дырочке и одним резким движением вошёл в неё. Просто взял и вошёл. Без предупреждения.

Ирина вскрикнула — громко, сдавленно, будто этот звук выбило из её лёгких ударом. Но тут же, почти без паузы, она застонала — низко, гортанно, с нотами дикого удовольствия — и подалась назад, насаживаясь ещё глубже.

— Да-а-а… — выдохнула она, и её ресницы затрепетали. — Вот так! Ммм…

Я наклонился вперёд, запустил пальцы в её рыжие волосы у самых корней и резко, грубо сжал их в кулак. Голова Ирины откинулась назад, спина выгнулась ещё сильнее, а из горла вырвался испуганно-возбуждённый вскрик.

— Аа-ах!

— Молчи, — рыкнул я, чувствуя, как её тело пробивает крупная дрожь.

И она… замолчала, реально замолчала, а затем я ощутил, как всё её тело на секунду сжалось, словно пружина, а потом вдруг расслабилось, полностью отдавая мне контроль. Даже дыхание перехватило — она выдохнула так, будто только что отпустила какой-то внутренний тормоз.

Именно это, похоже, и было для неё самым острым кайфом: не боль, а вот эта игра во власть, момент, когда можно просто подчиниться. Я не слышал ни дерзких привычных слов, ни команд, ни еще чего-то. Ирина просто покорно замерла, уткнувшись щекой в простыню, и, после, кажется, даже дышать стала через раз.

Ну всё! Вот теперь точно моя очередь! Давай, Орлов! Хватит сюсюкаться! Покажи ей, на что способен, и сам же получи от этого чистый кайф!

Я начал трахать её — сильно, грубо и глубоко, с той самой животной грубостью, которую она выпрашивала.

Одна рука намертво держала её за волосы, не давая опустить голову, другая впивалась пальцами в красную, пылающую после шлепков ягодицу, сжимая упругую плоть так, что на коже наверняка останутся синяки.

Член входил до упора и выходил почти полностью, чтобы через секунду снова вонзиться в эту горячую, истекающую соком дырочку.

Кабинет наполнился звуками: шлепки моих бёдер о её задницу, её короткие, сдавленные стоны, которые она пыталась сдерживать, но не могла, моё собственное дыхание — тяжёлое, рваное, с рычанием на выдохе. И влажное, чавкающее скольжение члена в её соках — самое пошлое и самое честное, что можно было услышать в этих четырёх стенах.

Млять, да я же реально как зверь сейчас! — пронеслось в голове. — И мне это нравится! И ей, судя по тому, как она стонет и подаётся назад, — тоже. Так что какие могут быть претензии? Это же Ирина. Сама попросила отшлёпать. Сама сказала: «Трахни как животное». И я, блин, просто выполняю пожелания клиентки. В конце концов, я же профессионал.

Её руки всё ещё были связаны ремнём, а пальцы судорожно сжимались и разжимались в такт моим толчкам. Спина блестела от испарины, а ягодицы — всё ещё пунцовые от шлепков — подрагивали при каждом ударе.

Я чувствовал, как внутри она становится ещё уже, ещё горячее, как её мышцы начинают мелко, предательски пульсировать — верный признак того, что она уже на грани.

Но я ещё не закончил.

Я отпустил её волосы и схватил за талию обеими руками. Крепко, до побелевших костяшек. И начал входить по-настоящему глубоко, медленно, почти до самого конца, а потом резко, одним мощным толчком, до упора.

И теперь, когда мои глаза были свободны, я смотрел вниз. На то, как мой член исчезает в её сладкой, туго обхватывающей его киске. Как с каждым выходом её розовая, растянутая плоть выворачивается наружу, будто облизывая ствол, и как с каждым входом влажные складки жадно втягиваются обратно, словно не хотят отпускать.

Её соки уже не просто текли — они хлюпали, пузырились у основания члена, стекали по бёдрам и капали на стол. А выше, прямо над этой истекающей красотой, пульсировало её второе отверстие — тугое, аккуратное колечко ануса, сжатое в крошечную звёздочку.

При каждом моём толчке оно рефлекторно сжималось ещё сильнее, будто подмигивая мне в такт. Чистое, невинное, нетронутое… и чертовски манящее.

Млять, Орлов, даже не думай! Ты и так сейчас в ней по самые яйца, и она кончает уже, наверное, второй раз всего за пять минут, а ты пялишься на её задницу и думаешь: «А что, если…»

Хотя… стоп… она ведь сама сказала: «Всё, что захочешь». Но… нет. Не сегодня. Это уже перебор даже для нас. Или… не перебор?

— Скажи… тебе… нравится? — выдавила она между толчками, сбив меня с мыслей, её голос дрожал от напряжения.

— Очень, — выдохнул я в ответ, сжимая её бёдра сильнее и глядя, как по красной от шлепков коже растекается новая волна дрожи.

Я и не врал. Это было невероятно. Не так, как с Татьяной, где всё было игрой власти, ритуалом, продуманным спектаклем. И не так, как… как мне представлялось с Софьей, где всё должно было быть нежно, трепетно и правильно.

Здесь была чистая, незамутнённая похоть. Свобода, в которой мы просто двое людей, которым хорошо вместе и которые не боятся этого показывать.

Вскоре я почувствовал, как её внутренние мышцы начали сжиматься чаще, сильнее — верный признак очередного приближающегося оргазма.

Она уже не говорила — только скулила, низко и протяжно, уткнувшись лбом в скомканную простыню. И от этих звуков у меня у самого сносило крышу.

— Ирин… я сейчас… тоже…

— Внутрь! — выкрикнула она, перебивая. — Сегодня можно! У меня безопасный период! Я специально считала! Давай, Лёш! Хочу почувствовать… тебя!

Её слова сорвали последний предохранитель, и я кончил… мощно, с глухим стоном, уткнувшись лицом в её волосы. Изливался прямо в неё — глубоко, до упора — чувствуя, как её собственное тело содрогается в ответном, почти синхронном оргазме.

В этот же миг, когда первая струя выстрелила прямо внутрь, она закричала — звонко, отчаянно, не сдерживаясь, — и её ноги задрожали подо мной, а пальцы, всё ещё связанные ремнём, судорожно сжались в кулаки.

Несколько секунд мы оба не двигались, только дышали — тяжело, жадно, будто пробежали марафон на время. Потом я осторожно вышел из неё и отстранился, моя сперма медленно стекала по внутренней стороне её бедра, и я заворожённо смотрел на эту картину, чувствуя странную смесь первобытного удовлетворения и лёгкого стыда.

— Фу-у-ух… — выдохнула она наконец в простыню и дёрнула запястьями, при этом чуть разведя ноги, и я увидел, как из её сладкой дырочки вытекает новая порция мутно-белой жидкости, густой и тягучей. Она медленно сползала по коже, оставляя влажный след, и в этом зрелище было что-то до неприличия красивое. — Развяжи, пожалуйста.

Я потянулся вперед, ослабил ремень и стянул его с её рук. Она тут же пошевелила пальцами, разминая запястья, и затем перевернулась на спину. Её лицо раскраснелось, на щеках горели алые пятна, волосы спутались и прилипли ко лбу, а меж бёдер по-прежнему медленно стекала белая густая влага.

Вид был одновременно бесстыдным, грязным и… абсолютно счастливым. И невероятно красивым в своей откровенности.

— Ну вот, — сказала она, глядя в потолок всё ещё затуманенным взглядом, но с довольной улыбкой на лице. — А ты поначалу не хотел грубо… а сам вон как умеешь. Оказывается, ты не только золотые руки, но и сам золотой… Хах.

— Ирин… — на выдохе произнес я.

— Что…? — она лениво повернула голову и озорно глянула на меня. — Будешь отрицать? Между прочим, мне очень, прям до жути понравилось! Это именно то, что я хотела и что представляла. Ну, может, даже немного грубее, но… — она мечтательно прикрыла глаза. — … теперь у меня есть материал для новых идей.

Я нервно сглотнул и подумал: «Вот уж точно — бестия».

— Эм-м… ты это… давай осторожнее с фантазиями, — произнёс я, стараясь скрыть за усмешкой лёгкий страх. — А то у меня, боюсь, здоровья не хватит.

— Не бойся, — она потянулась, как кошка, и села на столе. — Мне с тобой вообще ничего не страшно пробовать. Может, в этом всё и дело? Ты… не осуждаешь. И это, знаешь ли, заводит сильнее любого ремня. И ты не переживай, если придумаю что-то еще, я предупрежу заранее. Хотя… нет, не предупрежу. Сюрпризы — это же интереснее, правда?

И перед тем как я нашел что ответить, она вдруг наклонилась и поцеловала меня. Не так, как обычно — не жадно и нагло, а мягко, почти нежно. Её пальцы легли мне на щёку — на долю секунды, не больше, — но этого хватило, чтобы внутри что-то дрогнуло.

— Спасибо, — прошептала она, оторвавшись. — Это правда было… очень классно.

Я только и смог, что кивнуть. А она уже спрыгнула со стола и начала быстро одеваться. Трусики, джинсы, футболка — всё на лету, привычными, выверенными движениями.

Уже через минуту передо мной снова стояла обычная Ирина — рыжая, весёлая, с хитринкой во взгляде изумрудных глаз, как будто и не было только что этой дикой, животной сцены с ремнём.

— Ладно, Лёш, я побежала. Но после выходных… — она подмигнула и взялась за ручку замка. — … у нас, надеюсь, тоже будет что-нибудь интересное. Я уж точно придумаю.

Она подмигнула ещё раз и выскользнула в коридор, а я остался стоять посреди кабинета — голый, потный, выжатый как лимон, но с дурацкой улыбкой на лице.

Ну что, Орлов, теперь ты не просто многостаночник в постельном цеху. Ты, млять, ВИП-исполнитель. Со связанными руками. С «безопасными днями». С перспективой на будущие «интересности». И как, скажи на милость, ты собираешься выдерживать этот темп, если подключиться еще кто-нибудь?

Ответа у меня не было, зато был полный кабинет запахов — масла, секс, гель для душа. И почти полная уверенность, что через пару минут сюда снова кто-нибудь войдёт.

Я быстро натянул трусы и джинсы и принялся за уборку, но мысли то и дело возвращались к Ирине. К тому, как она вскрикнула, когда я вошёл. К тому, как просила «внутрь», потому что «считала дни». И как улыбалась потом — счастливо, по-настоящему, без тени притворства.

Нет, она точно не обычная девушка, совсем не как все. Ирина просто… живёт: ярко, громко, на полную катушку. И, кажется… именно за это я её и… ценю? Уважаю? Хочу? Млять, Орлов… тебе бы пора разобраться в своих чувствах… А то так и в психушку угодить можно.

Додумать я не успел, ибо в дверь коротко постучали, и я, бросив взгляд на часы, понял: рабочий день еще не окончен и, возможно, сейчас меня ждёт очередной «заход».

Кто там на этот раз? — задумался я. — Татьяна? Нет, она вроде как уехала, тогда, может, Света решила взять ещё один «авансик»? Или…

Дверь резко открылась, и на пороге появилась…

* * *

Продолжение: https://author.today/reader/583722/5657529