Отплывали они вечером, когда день уже не давил жарой, а отдавал накопленное тепло медленно и даже щедро. Яхта мягко оттолкнулась от неаполитанской пристани, и город начал отступать — не сразу, нехотя, сохраняя за собой очертания домов, склонов, света, разговоров. Дан стоял у борта и смотрел, как Неаполь остается позади. Хороший был день. Густой. Настоящий. Из тех, что не проваливаются в память куском, а укладываются целиком, как песня.

Пиццу привезли вовремя. Даже чуть раньше. И когда парень из кафе поднялся на борт с коробками, на палубе мгновенно случилось почти священное молчание. Потому что запах пошел такой, что разговаривать стало не обязательно. Горячее тесто. Томаты. Базилик. Моцарелла. Оливковое масло. Что-то мясное, что-то острое, что-то морское. Дан тут же расплатился, добавил сверху щедро, потому что правильные люди должны получать правильные чаевые, и, едва курьер ушел, объявил:

— Все. Это официальный пир.

— Уже люблю Неаполь еще больше, — сказала Маша, заглядывая в коробки.

— Ты любишь его за юбку, — заметила Наташка.

— И за пиццу. Я многослойная личность.

Они разложили коробки на столе в кают-компании и частично на открытой палубе, потому что усидеть внутри в такой вечер было невозможно. Экипажу тоже сразу отложили, тут Дан даже не обсуждал. Игорь Сергеевич, увидев масштабы, уважительно поднял бровь.

— Подготовились.

— Я стратег, — сказал Дан. — На голодный желудок большие путешествия не делаются.

Пицц было несколько видов. Классическая «Маргарита» — простая, почти демонстративно простая, но именно поэтому опасная: когда ничего лишнего, сразу видно, умеют люди или нет. Тут умели. Тонкое, но не сухое тесто, хороший томат, моцарелла, базилик — и все. Еще была «Маринара», тоже почти аскетическая, но с чесноком, томатом, орегано, оливковым маслом — для тех, кто понимает, что вкус не всегда равен количеству начинки. Была мясная, с салями и чем-то местным, пряным, пахнущим югом. Была с морепродуктами — мидии, кальмар, какие-то мелкие креветки, чуть соли, чуть лимонного настроения. Была с прошутто и грибами. И еще одна — белая, без томата, с сырами и зеленью, от которой Дан тут же отрезал себе кусок и объявил:

— Вот это вообще коварство. Так можно и в итальянское гражданство вляпаться.

— Тебя Франция ждет, — напомнила Лена.

— Значит, это просто дипломатическая дегустация.

Они ели с тем удовольствием, которое не подделаешь. Разговаривали, перебивали друг друга, тянулись через стол за новым куском, угощали друг друга, спорили, какая лучше. Несса голосовала за белую с сырами. Маша — за мясную, потому что «нормальный человек должен слышать, что ест». Оля неожиданно выбрала простую «Маргариту». Лена — морскую. Наташка, естественно, взяла по куску от каждой и заявила, что ограничивать себя — это мелкобуржуазно.

— А ты? — спросила она Дана.

— Я? Я как великий объединитель народов обязан все проверить лично.

— То есть тоже от каждой.

— Естественно.

— Самый честный человек на яхте, — сказала Оля с улыбкой.

— И самый голодный, — добавил он.

Солнце уходило ниже, море тянулось рядом густым темно-синим шелком, берег менял оттенки, а яхта шла ровно, уверенно, как будто и она тоже наслаждалась дорогой. Дан ел, слушал девчонок, иногда вставлял шутку, иногда просто смотрел. И ловил то редкое чувство, которое не всегда успеваешь заметить, пока живешь на скорости: да, вот оно. Счастье. Не обещанное потом. Не выстраданное когда-нибудь. А текущее, живое, горячее, пахнущее пиццей и морем.

— Если бы мне кто-то пару лет назад сказал, — задумчиво произнесла Несса, держа в пальцах кусочек с морепродуктами, — что я буду плыть на яхте с русским футбольным чудом, четырьмя красивыми сумасшедшими девушками и есть неаполитанскую пиццу между Неаполем и Римом… я бы не поверила.

— А зря, — сказал Дан. — Иногда надо верить в хорошее без подготовки.

— А ты верил? — спросила Оля.

Он на секунду замолчал. Не потому, что не знал ответа. Просто ответ был больше, чем для шутки.

— Я не верил, — сказал он. — Я скорее знал, что жизнь можно дожимать. Не всю. Но свою — можно.

Они переглянулись. И никто не стал переводить в смешное. Иногда не надо.

Ночью яхта встала в открытом море. Не потому что было нужно по какой-то большой технической необходимости, а потому что можно. Потому что ночь была теплая, вода спокойная, небо глубокое, и глупо было бы проскочить такую ночь на ходу. Прожектора включили, и часть моря вокруг яхты вдруг стала как отдельная сцена — черная вода, прорезанная светом, серебристые отблески, шевеление глубины.

— Все, — сказал Дан. — Я пошел.

— Куда? — спросила Маша, хотя и так все поняла.

— В счастье.

Он скинул футболку, быстро избавился от лишнего и первым нырнул вниз. Вода обняла его сразу — теплая сверху, чуть прохладнее в глубине, живая, мягкая, ночная. Он вынырнул, откинул волосы назад, фыркнул и заорал вверх:

— Ну? Кто трусит?

Трусила, конечно, никто. Через минуту в воде уже были все. Сначала осторожно — особенно Несса, которой сама идея ночного моря нравилась, но внизу все-таки была не подсвеченная ванна, а живая темная глубина. Потом уже разошлись. Девчонки смеялись, визжали от неожиданного прикосновения прохладного слоя, плескались, держались за него, отплывали, возвращались. Свет прожекторов делал их почти нереальными — как будто не люди, а какие-то морские создания, которые днем прикидывались обычными девушками, а ночью решили больше не скрываться.

Дан плыл на спине, глядя в небо. Звезды были такими, какими они бывают только в море: не декоративными, а настоящими, далеко уходящими в глубину. Яхта тихо поскрипывала. С берега ничего не было слышно. Только вода, смех, дыхание, короткие реплики.

— Дан, — позвала тихо Оля, подплывая ближе.

— М?

— Вот это и есть счастье?

Он повернул голову, посмотрел на нее, на воду в свете, на остальных, на ночь.

— Да, — сказал он. — Наверное, да. Когда не надо ничего доказывать вот прямо сейчас. Когда все на месте.

— А тебе ведь все равно надо, — заметила Наташка, подплывая с другой стороны.

— Надо, — согласился он. — Но не каждую секунду. Иногда можно просто жить. Чтобы было за что потом драться.

Маша, брызнув на них, фыркнула:

— Ну все. Опять философ включился. Топите его.

Топить его, конечно, не получилось, но общий хаос моментально восстановился. Лена повисла у него на плечах. Несса, уже осмелев, подплыла совсем близко и, смеясь, спряталась у него за спиной от очередной атаки Машки. Наташка пыталась организовать заговор. Оля только качала головой и смеялась, хотя тоже участвовала в этой морской войне не меньше остальных.

Потом они выбрались обратно на палубу, растерлись полотенцами, уселись кто куда, завернувшись, кто в рубашку, кто в плед, кто просто в тепло ночи. Дан сидел, вытянув ноги, и чувствовал приятную усталость в руках. Рядом прижалась Лена, с другой стороны устроилась Наташка, Оля с Нессой сели напротив, Маша забралась на кресло с ногами.

— Знаешь, — сказала Маша, глядя на море, — если бы меня сейчас спросили, что мне нужно еще для жизни, я бы честно задумалась.

— А потом все равно что-нибудь заказала бы, — сказал Дан.

— Естественно. Я женщина с воображением.

Они посидели еще, болтая уже тише, ленивее. Ночь заворачивала их в себя мягко. А потом разошлись спать, унося с собой в кожу запах соли и света.

Утром Дан проснулся раньше многих. Не потому, что выспался идеально — с такой компанией это понятие вообще было относительным, — а потому, что его опять тянуло к рыбалке. Самому смешно было. Вроде футболист, вроде на пороге нового клуба, больших матчей, больших решений, а его радует мысль о том, как дрогнет леска на утренней воде.

Он тихо выбрался наверх. Море было другое, чем ночью. Светлое, ровное, с легкой дымкой где-то вдалеке. Берег угадывался полосой. Воздух пах утром и солью.

— Опять на охоту? — послышался сзади голос Игоря Сергеевича.

— Да, — признался Дан. — Затягивает.

— Это нормальная болезнь, — кивнул капитан. — Не худшая.

Постепенно подтянулись и девчонки. Сначала Оля, потом Несса, потом остальные. Несса сегодня неожиданно проявила особый интерес. Наверное, после ночного моря ей захотелось еще одного маленького морского приключения.

— Я тоже хочу, — сказала она.

— Ловить? — спросил Дан.

— Да.

— Хорошо. Но если вытащишь акулу, будешь сама объясняться с капитаном.

— Никаких акул, — отрезал Игорь Сергеевич, даже не оборачиваясь.

Рыбалка пошла бодро. Видно, место было удачное. Клевало не у всех сразу, но скучать не давало. Дан вытащил пару вполне приличных рыб — что-то из местных морских, серебристых, с хорошей плотной тушкой. Оля тоже поймала. Лена с Машкой больше шумели, чем ловили, но одну на двоих все-таки вытащили и тут же объявили себя профессионалами.

А потом случился утренний триумф Нессы.

Сначала у нее просто дернуло. Она вздрогнула, натянула леску и сразу поняла, что там сидит не мелочь.

— Дан!

— Держи, держи, не рви! — он моментально оказался рядом. — Не дергай руками. Работай плавно. Дай ей походить.

Рыба сопротивлялась зло и мощно. Леска уходила, катушка отзывалась нервно. Несса закусила губу, вцепилась правильно, уже без паники, но с азартом. Дан держался рядом, подсказывал, но не отбирал. И это было верно. Пусть сама.

— Что там? — выкрикнула Маша.

— Что-то с характером, — ответил Дан.

Через пару минут у борта блеснуло тело. Капитан сразу оценил:

— Дорадо. Хорошая.

Рыба и правда была не маленькая. Золотисто-синяя, сильная, красивая, килограмма на три, а то и больше. Для Нессы — вообще трофей.

Когда ее наконец подняли на борт, палуба взорвалась аплодисментами и смехом.

— Все, — торжественно объявила Маша. — Теперь у нас на яхте есть французская королева моря.

Несса стояла раскрасневшаяся, сияющая, с этой своей светлой радостью, от которой у Дана внутри всякий раз что-то мягко проворачивалось.

— Я поймала! — сказала она ему, будто он мог этого не заметить.

— Ты разгромила всех, — подтвердил он. — Я горжусь.

— А я? — спросила Наташка.

— Ты тоже молодец.

— Нет, так не работает. После «горжусь» уже поздно.

— Тогда я тобой отдельно восхищаюсь.

— Вот. Уже лучше.

Рыбы в итоге набралось вполне достаточно на отличный завтрак. Часть тут же пошла в дело. Моторист помог с чисткой, Дан взялся за сковородки. Немного масла, чуть соли, перца, лимона, зелень, и вскоре на палубе опять стало пахнуть так, что все разговоры сами собой начали крутиться вокруг еды.

— У нас какое-то кулинарное турне, — сказала Лена.

— Мы развиваемся всесторонне, — ответил Дан. — И вообще, хорошая команда должна уметь не только выигрывать, но и завтракать.

Они ели свежую рыбу прямо с пылу с жару, с хлебом, с помидорами, с остатками сыра, с кофе. И в какой-то момент Дан, подняв взгляд, заметил вдали смутный силуэт. Не берег. И не просто гражданское судно.

Он прищурился.

— Игорь Сергеевич.

Капитан тоже посмотрел.

— Вижу.

— Наши?

Тот пожал плечами слишком спокойно, чтобы это было случайно.

— Море любит совпадения.

Дан усмехнулся. Ну да. Очередное «совпадение». Где-то там, в тумановатой дымке, явно шло нечто достаточно серьезное, чтобы не путаться с рыбацкими лодками. Государство, как и прежде, не спало. Просто делало вид, что прогуливается неподалеку.

— Приятно знать, что если мы вдруг поскользнемся на пицце, нас спасет военный флот, — заметил он.

— Ты не поскользнешься, — сказала Оля.

— Это да. Я слишком ценный груз.

День шел вперед. Море было ровным, берег то приближался, то снова уходил в дымку. Пахло солнцем, солью, мотором и дорогой. А ближе к тому моменту, когда Рим уже начинал ощущаться не просто названием, а близостью, Дан вдруг снова захотел работать.

Не потому что «надо по плану». А потому что тело само просило. И голова тоже. Переход к большой игре всегда лучше встречать в движении.

Он вынес мяч на открытую часть палубы, выбрал участок, где можно было работать безопасно, и начал.

На яхте пространство ограничено. Значит, все лишнее сразу исчезает. Остается только ты, мяч, баланс, корпус, касание, пауза. Он работал именно так: мягко принимал, уводил под себя, менял ритм, перекладывал с ноги на ногу, раскручивал мяч подошвой, ставил опорную так, как будто под ней не палуба, а полметра чужой штрафной с живым защитником перед лицом. Потом усложнил: работа в один-два касания, развороты, резкие остановки, короткие взрывные смещения.

Он вошел в это состояние быстро. То самое, когда мир сужается, но не беднеет, а наоборот становится четче. Мяч слушался. Тело слушалось. Яхта чуть покачивалась, и от этого упражнение только интереснее — на земле так не сделаешь. Он ловил равновесие, подстраивал таз, голеностоп, центр тяжести, и каждая мелочь шла в копилку.

Девчонки сначала просто смотрели. Но долго смотреть молча на движущегося Дана — задача не для них.

— Нам скучно, — объявила Маша.

— Бедняжки, — не отвлекаясь, отозвался он.

— Мы тоже будем заниматься, — решила Лена.

— Вот это правильно.

И понеслось.

Лена расстелила коврик и начала свой гимнастический комплекс. Мягко, четко, с той особенной дисциплиной тела, которая у хороших гимнасток остается даже в бытовом движении. Наклоны, мостики, шпагатные выходы, работа на гибкость спины и плеч. Все без показухи — просто красиво, потому что иначе она и не умела.

Несса выбрала участок свободнее и занялась чем-то из ушу. Медленные, текучие связки, потом более резкие. Руки, корпус, шаг. Это смотрелось неожиданно. Француженка, белокожая, светлая, нежная — и вдруг такая собранная пластика, почти бесшумная боевая поэзия.

Оля, не мудрствуя, устроила себе береговую разминку пловцов. Плечи, руки, корпус, растяжка, имитация гребка, дыхание. Все очень по делу. Наташка, конечно, ушла в йогу. Причем с тем лицом, будто это не она вчера устраивала заговоры в море, а древняя мудрая женщина, временно снизошедшая до смертных. Машка же, как и было обещано, выдала акробатику. Колесо, стойка, какой-то переворот, еще связка. Дан даже сбился на секунду.

— Ничего себе, — сказал он, останавливая мяч. — А это откуда?

— Я многогранна, — заявила Маша, не слезая со своей волны. — Ты меня вообще недооцениваешь.

— Я? Да я тебя как раз переоцениваю регулярно. Но приятно удивлен.

Палуба превратилась в какой-то невероятный летний тренировочный зал под открытым небом. И все это на фоне моря, света, приближающейся Италии и ощущения, что жизнь, в принципе, умеет быть щедрой.

Закончив свою серию, Дан остановился, подбросил мяч, поймал, выдохнул и просто встал, глядя на них. На своих. На эту невозможную пятерку. И поймал себя на том, что улыбается уже без всякого усилия.

— Что? — спросила Наташка, заметив взгляд.

— Да ничего, — сказал он. — Просто думаю, что если кто-нибудь сейчас увидит палубу сверху, решит, что мы захватили передвижной цирк, монастырь, спортбазу и гарем одновременно.

— «Гарем» мне нравится меньше всего, — сказала Оля.

— Тогда цветник.

— Лучше, — кивнула Лена.

— А я за «богини», — заявила Маша.

— Ты просто скромная, — сказал Дан.

— Очень.

— А я? — спросила Несса с мягкой улыбкой.

— А ты чемпионка по дорадо и тайный мастер ушу. Тебе отдельный титул нужен.

— И какой?

— Пока думаю. Международный.

Они засмеялись. И вот в этот момент, на смехе, на соленом ветре, на движении, Дан вдруг отчетливо почувствовал приближение Рима. Не как туристической открытки. Не как древнего города с колоннами и форумами. А как места, где ему еще надо будет выйти и сыграть. Где будет матч. Где будет взгляд со стороны. Где его снова будут мерить — не легендой, а делом. И это ощущение было приятным. Не тревожным. Рабочим.

К полудню берег стал уже явственнее. Портовая суета, линии причалов, более плотное движение, иной воздух — все это говорило: дошли. Или почти дошли.

— Ну вот, — сказал Игорь Сергеевич, чуть повернувшись к компании. — Рим.

— Вообще-то не сам Рим, — автоматически заметил Дан. — До самого города еще добраться.

— Не умничай, — отрезала Маша. — Мы приплыли в Рим, значит в Рим.

Он не стал спорить. Стоял на палубе вместе со всеми и смотрел вперед. На берег. На следующую точку. На новый кусок пути.

Девчонки тоже притихли. У каждой это работало по-своему. Для кого-то Рим — просто мечта из учебников и фильмов. Для кого-то — этап. Для кого-то — красивое имя. А для него это было еще и приглашение. Почти вызов.

Мы еще сыграем, подумал он.

Не здесь, не сейчас, не на этой самой палубе. Но скоро. Очень скоро.

И надо будет сказать им. Не обязательно прямо сейчас. Чуть позже. Когда момент ляжет правильно. Потому что некоторые вещи лучше звучат не между шуткой и швартовкой, а тогда, когда слова становятся на место.

— О чем задумался? — тихо спросила Оля.

Он посмотрел на нее, потом на остальных.

— Да так, — сказал он. — Просто понял, что путешествие — это, конечно, прекрасно. Но мяч по мне уже соскучился по-настоящему.

— А ты по нему? — спросила Лена.

Дан усмехнулся.

— Мы с ним вообще-то не расставались. Но да. Пора выходить на люди.

— Бедный Рим, — сказала Наташка.

— Бедная «Рома», — уточнила Маша.

Он ничего не ответил. Только улыбнулся той самой своей улыбкой, после которой обычно начинались неприятности для защитников и очень хорошие времена для тех, кто играл рядом.

Яхта входила в порт, а впереди уже поднималась новая глава его жизни. И он, как всегда, шел ей навстречу без суеты, с легкой усмешкой, с ясной головой и с той внутренней силой, которая не любит шуметь заранее.

Потому что настоящее он предпочитал доказывать на поле.

И снова зазвучало это волшебство, теперь уже отдельно для одной темненькой хулиганки…

* * *

Твои красивые руки

Лежали на теплом столе

И пальцы нервно дрожали

В моей прохладной руке

А взгляд нереальный и милый

Отыскать в душе что хотел?

И образ, шальной и невинный

Мне в сердце с разбега влетел

И губы эротично манили

Тянули к себе как всегда

И мы смущенно шутили

Что тогда…Что тогда…Что тогда

Тихонько струилось дыханье

Меж нами и над столом

Наверно, началось привыкание

Не поймем…не поймем….не поймем

И лампа, как-то странно светила

Тянясь то ко мне,то к тебе

И разум нежность залила

О тебе…О тебе…О тебе

И душу разобрали на части

И разум ушел погулять

Не дай бог, снова ненастье

И снова сердце распять

Но верю-такого не будет

Но верю-она навсегда

Но верю-она не забудет

Ни когда…Ни когда…Ни когда

Твои красивые руки

Лежали в моих руках

И сердца совместные стуки

Ответили все за нас