Утро на яхте началось тихо. Не сонно — именно тихо. Такой бывает тишина в дороге, когда движение уже есть, мотор ровно тянет, вода шуршит у борта, а люди еще не до конца вышли из сна и потому мир кажется особенно честным.

Дан сидел на палубе один и смотрел вперед. Дон уходил в Азов, речная привычность постепенно уступала место иной широте. Свет был мягкий, воздух уже теплый, но еще не жаркий, и в этом раннем часу даже его обычно неугомонные мысли текли неторопливо.

Он любил такие минуты. Когда еще никто ничего не спрашивает, не смеется, не дергает за рукав, не устраивает маленьких заговоров и больших нежностей. Не потому, что ему было тяжело с ними, наоборот. Просто даже счастливому человеку иногда нужен короткий отрезок тишины, чтобы успеть почувствовать собственную жизнь не изнутри шума, а чуть со стороны.

Вода шла навстречу яхте ровно, без истерик. Берега уже отодвигались, и в этом медленном изменении пространства было что-то почти символическое. Река — как прежняя жизнь, русло, берега, понятные ориентиры. Море — как все остальное. Шире, опаснее, свободнее. Дан усмехнулся своим мыслям. Он, конечно, снова все сводил к футболу и дороге. Но, с другой стороны, а к чему еще сводить, если из них и состояло почти все важное?

Первой, конечно, появилась Наташка. Кто же еще. Она вообще умела возникать так, будто это было не перемещение по яхте, а отдельный вид искусства.

Она подошла сзади, обняла его за плечи, ткнулась носом в щеку, потом перебралась сбоку и поцеловала уже как положено.

— Доброе утро, чемпион.

— Доброе, чертовка.

— А где Несса-то? Спит еще?

— Спит.

Наташка села рядом, поджав ноги, внимательно посмотрела на него и с невиннейшим видом спросила:

— Что, утомилась уговаривать?

Дан засмеялся.

— Да она чего-то хотела. Раза три начинала, потом забывала. А потом и вовсе не до того стало.

— А что такое-то?

— О, — сказал голос Оли, — подвинься.

Она появилась ровно в ту секунду, когда интрига начала набирать ход, и без лишних церемоний устроилась рядом, оттеснив Наташку ровно настолько, чтобы соблюсти баланс любви и территориальных претензий.

— Я расскажу, — сказала Оля. — У Нессы была мысль. Отдать одного данчика в сборную Франции. А то, говорит, жалко их.

Дан посмотрел на нее, потом на Наташку, потом снова вперед и расхохотался уже по-настоящему.

— Вот как, значит.

— Именно так, — подтвердила Наташка. — У нас в семье назревает международный конфликт.

— Нет, — сказал Дан, все еще смеясь. — На это мы пойти не могем.

— Патриот, — удовлетворенно кивнула Оля.

— И разумный человек, — добавил он. — Я, может, и живу скоро во Франции, но это не значит, что надо разбрасываться стратегическими ресурсами.

— То есть детьми ты уже называешь стратегическими ресурсами? — уточнила Наташка.

— А как же. Самые важные инвестиции.

— Боже, — сказала Оля. — Он даже романтику превращает в футбольный менеджмент.

Тут явилась Лена. Осмотрела диспозицию, оценила противника, прищурилась и без всякой дипломатии сказала:

— Оля, с колен долой.

— Это еще почему?

— Потому что теперь моя очередь.

— Тирания.

— Порядок.

Оля засмеялась и пересела, а Лена заняла стратегическую высоту с видом человека, который не спорит с историей, а просто ее направляет.

— Ну? — сказала она. — Продолжайте обсуждение распределения наследства.

— Наследства? — переспросил Дан.

— Генетического, — невозмутимо пояснила Лена.

— О господи.

— Не богохульствуй, — тут же вставила Наташка. — Тут вопрос серьезный. Международная футбольная карта мира.

Появление Машки окончательно превратило утро в семейный совет с уклоном в стратегическое безумие. Рыжее солнце выскочило на палубу, мгновенно разогнало остатки задумчивости и без всяких обсуждений захватило последний незанятый участок рядом с Даном.

— Что я пропустила? — бодро спросила она.

— Дележ будущих данчиков, — сказал Дан.

— А. Ну это важней, чем геополитика.

— Это и есть геополитика, — заметила Оля.

Все смеялись уже в голос, когда наконец появилась Несса. Чуть сонная, очень красивая, немного смущенная от того, что явно догадывалась: без нее тут уже успели что-то решить.

И тут все, как по команде, уставились на нее и хором спросили:

— Что, не разрешил?

Она остановилась, хлопнула глазами и совсем по-девичьи смутилась.

— Да я как-то… и не спрашивала. Не до того было…

После этого хохот уже накрыл всю палубу. Даже капитан, проходя мимо, кашлянул так, будто случайно спрятал улыбку.

Дан притянул Нессу к себе, обнял, поцеловал в висок и что-то тихо шепнул ей на ухо. Она сначала вспыхнула, потом уткнулась ему в плечо и засмеялась уже вместе со всеми.

— Переведи, — немедленно потребовала Наташка.

— Ни за что, — ответил Дан.

— Значит, неприлично, — постановила Машка.

— Или очень лично, — спокойно сказала Лена.

— Или и то и другое, — добила Оля.

Утро после этого окончательно стало правильным.

Завтрак в кают-компании вышел именно таким, каким должен быть завтрак людей, которые хорошо спали, много смеялись и собираются провести день на воде. Великолепная шестерка уселась за столом и лакомилась тем, что, как выразился Дан, «бог послал, а бог сегодня явно в добром настроении».

На столе были хлеб, масло, колбаска, сыры, брынза, свежие овощи, чай, что-то еще из вчерашних закупок, и все это вместе называлось слишком скромно — «континентальный завтрак». На самом деле это был маленький праздник простых вещей.

Капитан, заглянувший на минуту, только одобрительно хмыкнул, увидев разложенное богатство.

— Неплохо вы рынок посетили.

— Мы основательно подошли к вопросу, — сказал Дан.

— Я вижу. На полпохода.

— Мы люди серьезные. Вдруг шторм, а у нас дыня.

— Очень надежный противоштормовой аргумент, — сухо ответил капитан и ушел, едва скрывая улыбку.

— Как мало человеку надо для счастья, — сказал Дан, намазывая масло на хлеб.

— Это ты сейчас серьезно? — спросила Лена. — Тебе мало?

— В данный момент да.

— А через час?

— Через час я снова пересмотрю философскую позицию.

— Честный человек, — одобрила Машка.

Несса сидела рядом, уже окончательно проснувшаяся, светлая, мягкая, с тем особенным выражением лица, которое бывает у человека, которому и хорошо, и немного стыдно за то, как именно хорошо.

Наташка это, конечно, заметила первой.

— Ну что, француженка, — сказала она, — переговоры зашли в тупик?

— Переговоры даже не начались.

— Это называется провал дипломатической миссии, — важно объявила Оля.

— Зато личные отношения укреплены, — невозмутимо ответил Дан.

— Вот ведь, — покачала головой Лена. — На любой вопрос у него ответ.

— А вы как хотели? — Дан откинулся на спинку. — Я вообще человек подготовленный. Мне скоро во Франции жить. Надо соответствовать уровню международных переговоров.

Яхта шла к Керчи. Уже чувствовалось, что пространство изменилось. Не река, не канал, не привычная волжская и донская линия — а другое дыхание. Азов был спокойнее с виду, чем мог быть по характеру, и этим немного напоминал некоторых очень опасных защитников: внешне ничего особенного, а стоит расслабиться — и получишь по ногам без предупреждения.

Но сегодня море было приветливым.

День раскладывался медленно, как хорошая партия — без суеты, но с обещанием интересного развития. После завтрака, конечно, началось самое необходимое летнее занятие после еды — загорать. Палуба быстро превратилась в территорию мирного счастья. Девушки растянулись кто где, смеялись, переговаривались, иногда переворачивались, иногда лениво спорили о чем-то несущественном и потому особенно важном.

Наташка утверждала, что загорать надо только под музыку.

Лена отвечала, что музыка мешает слушать море.

Машка заявляла, что море никуда не денется, а вот хорошая песня может.

Оля предлагала компромисс в виде тихой музыки.

Несса просто лежала, закрыв глаза, и улыбалась, будто ей нравилось уже само то, что рядом все эти голоса.

Дан какое-то время еще честно пытался лежать спокойно, но это было примерно как требовать от мяча не катиться с горы.

— Все, — сказал он наконец. — Я в воду.

— Кто бы сомневался, — отозвалась Оля.

— Ты даже отдыхать неспортивно не умеешь, — заметила Лена.

— Это не недостаток. Это стиль жизни.

Купание посреди Азова было отдельным удовольствием. Яхта легла в дрейф, вокруг — простор, горизонт, вода, небо, и где-то далеко-далеко едва намечался неясный силуэт. Возможно, другого судна, возможно, того самого «случайно» присутствующего сопровождения, к которому они уже привыкли.

— Смотри, — сказала Машка, щурясь вдаль. — Опять наш призрачный защитник.

— Ну и пусть, — ответил Дан. — Лишь бы не мешал жить красиво.

— А если это шпионы? — спросила Наташка.

— Пусть завидуют, — ответила Оля.

С борта в воду они прыгали по очереди и одновременно, шумно и с визгом, с хулиганскими комментариями и попытками окатить друг друга побольше. Дан, конечно, в какой-то момент ухитрился собрать вокруг себя всех пятерых, после чего образовалась такая куча мала, что капитан сверху только покачал головой и ушел в рубку с выражением: «это не пассажиры, это стихийное явление».

Несса плавала легко, уверенно, красиво, и Дан, поймав ее взгляд, вдруг подумал, что море ей действительно идет. Француженка на русском юге, на русской яхте, среди этого безумного цветника, среди шуток про будущие сборные — и при этом уже совсем своя. От этой мысли ему стало как-то особенно тепло.

Когда наплавались, когда обсохли, когда день снова вошел в ленивую солнечную фазу, Дан вдруг сел, посмотрел на воду и сказал:

— А не наловить ли нам чего на ужин?

— Опять? — с ленивым ужасом спросила Лена.

— В смысле «опять»? Рыбалка — это благородно.

— Рыбалка в твоем исполнении — это обычно спектакль, — заметила Наташка.

— Тем лучше.

— А если мы ничего не поймаем? — спросила Несса.

— Тогда скажем, что это была медитативная практика, — ответил Дан.

Снасти нашлись быстро, энтузиазм — еще быстрее. Рыбачили они, разумеется, не как суровые морские люди, а как компания, которая любую бытовую задачу умеет превратить в комедию.

— Не дергай! — говорил Дан.

— Я не дергаю, я чувствую! — возмущалась Машка.

— Ты чувствуешь катастрофу.

— Сам такой.

— У меня, между прочим, клюет, — торжественно сообщила Оля.

— Не может быть, — сказал Дан. — Мир несправедлив.

— Учись у мастера, — невозмутимо ответила она.

Наловили не сразу, но зато с азартом. Азов щедро отдал им несколько бычков — тех самых, донельзя серьезных с виду рыб, которые в жареном виде способны примирить человека с половиной мировых проблем, — пару таранек помельче и еще одну кефаль, которой Дан обрадовался почти как хорошему пасу между линиями.

— Вот! — сказал он, подняв улов. — Жизнь снова имеет смысл.

— У тебя смысл жизни подозрительно часто связан с едой, — сказала Оля.

— Это потому, что я умею видеть главное.

— Нет, — возразила Машка. — Главное у него мяч. А еда — это стратегическое обеспечение главного.

— Умная женщина, — одобрил Дан.

— Запомни этот момент, — сказала Наташка. — Он признал.

Рыбу потом жарили прямо на яхте, с тем сосредоточенным счастьем, которое бывает только у людей в дороге. Когда еда не просто еда, а часть приключения. Когда ты сам поймал, сам дождался, сам потом сидишь и ешь под ветер, под воду, под шутки, и потому вкус у всего в два раза ярче.

Жарка тоже, разумеется, не прошла спокойно. Дан лез руководить, хотя формально не был главным у сковороды.

— Не переворачивай еще, — сказала Лена.

— Я чувствую момент.

— Вот именно это и пугает.

— Он с рыбой разговаривает, — сообщила Наташка.

— Я не разговариваю. Я устанавливаю взаимопонимание.

— По-моему, рыба уже жалеет, что вообще клюнула, — заметила Оля.

Когда все было готово, они расположились так, как умеют располагаться только люди, которым по-настоящему хорошо вместе: без церемоний, без лишней красивости, но с тем внутренним уютом, который сильнее любой сервировки. Яхта ровно шла вперед, рыба была горячей, вечер мягко опускался на воду, а воздух уже нес в себе что-то морское, другое, обещающее.

И тут Дан, уже явно в настроении большого стратегического дурака, снова поднял тему мелких данчиков.

— Девчонки, — сказал он, обводя их взглядом, — вот скажем, если вы по парочке данчиков приведете в этот мир, ну помимо красоток, то это десятка уже.

— Скромный расчет, — кашлянула Лена.

— Я-то их научу играть, — невозмутимо продолжал он. — А дальше как? Нам же не дадут всех их выпустить сразу в одной команде.

— Почему не дадут? — оживилась Машка. — Мы потребуем.

— Нас испугаются, — добавила Наташка.

— Именно, — кивнул Дан. — Поэтому надо думать шире. Международно. Вот Несса у нас француженка — значит, Франция.

Несса подняла глаза с таким видом, будто идея ей внезапно снова понравилась.

— Оля у нас немножко из евреек, — продолжил он. — Значит, Германия в самый раз будет. И внешне ты у меня как арийка. Блондиночка моя.

— Ничего себе распределение, — сказала Оля, но улыбка у нее была совершенно счастливая.

— А Лена… Лена… ох, Лена, Лена… — Дан сделал трагическую паузу. — Итальянка. Гибкая, страстная. Значит, Италия.

— Я не против солнца, моря и тактики, — спокойно сказала Лена.

— А Наташка… — Он театрально посмотрел на нее. — Ну посмотрите на эту чертовку. Это же Кармен натуральная. Испания, конечно Испания.

— Оле! — тут же обрадовалась Наташка. — Я согласна, если мне дадут веер и право командовать.

— Это у тебя и так есть, — хмыкнула Машка.

— А я? — спросила она сама, уже смеясь.

Все посмотрели на рыжую.

— Рыжая, — ответили сразу все.

Дан кивнул.

— Да. Англы, саксы, кельты. Британия, короче. Англию не обидим.

— С ума сойти, — сказала Машка. — Я, значит, буду поставлять форвардов туманному Альбиону.

— И очень наглых, — добавила Оля.

— Это семейное, — отмахнулась рыжая.

— А себе ты кого оставишь? — прищурилась Лена.

— Лучших, конечно, — не моргнув, ответил Дан.

— Ах ты жук, — восхитилась Наташка.

Дан рассмеялся и подвел итог:

— Будет содружество Латина. Кто бы ни выиграл — все одно наши.

После этого все действительно на секунду задумались. Не всерьез еще, не по-настоящему. Скорее так, между шуткой и мечтой. Но именно в таких шутках иногда и прячется будущее. Сначала смеешься, потом привыкаешь к мысли, потом однажды понимаешь, что уже строишь под нее жизнь.

За бортом темнело. Азов нес их дальше, к Керчи, к следующему берегу, к новым городам, матчам, рынкам, пляжам, разговорам, поцелуям и планам. А пока они были здесь — на своей яхте, в своем маленьком плавучем мире, где футбол, любовь, смех и дорога давно уже перестали быть разными вещами и стали одной жизнью.

И жизнь эта Дану нравилась все больше.

— А может споем? — неожиданно предложил он.

— И о чем? — отозвались девчонки.

— Как о чем? — удивился Дан, — о футболе, конечно о футболе. —

И затянул какую-то песню.

Девчонки прислушались, вполголоса повторили про себя и вот уже две Звезды подхватили эти слова. а следом и остальная троица присоединилась.

Яхта плыла по Азову, а над морем разносился этот почти привет Франции:

* * *

Что есть футбол?…а то искусство

Казалось бы десяток мужиков

Гоняют мяч….а это вкусно

И смотришь ты и вновь, и вновь

Смотри вон мелкий, слева, вот дает

Ну натуральная ракета

Соперник ждет, или не ждет?

Но не догнать его, тут до скончания света

А вон опорник, здоровенная дубина

Он выжигает все на раз

И вся игра уходит в тину

Ну да такое вот сейчас

А это бек, центральный, тоже здоровенный

Король он воздуха и по ногам мастак

И за собой оставит след не тленный

И забивает тоже так

А это крайний, ну защитник тоже

Везде успел и все сумел

И у него два сердца тут похоже

И все лежат, а он то смел

А это кто? Центральный хав похоже

Вот он везде….где мяч, вот там и он

Не возмутим и чувствует, ну кожей

Куда летим, зачем идем?

А это форвард, забивала

Еще он столб и о него побьются

Бывает много, бывает мало

Но забивает…. тогда кошмары тут творятся

А это кипер, ну вратарь, так проще

Стоит он в рамке, как последний постовой

Мячи летят, но не пробить его тут больше

Один он тут и для своих он свой

А это вот, редчайший экземпляр

Тот что фантазией зовется

Кошмар соперника, надежды юбиляр

Вот без него ни что не создается

А это тот, кто все придумал

Расставил всех по их местам

Он Главный, Тренер, он не мал

И вот всегда и все решает сам

А вместе все, они команда

Да, та, что будет побеждать

И сомневаться тут не надо

Они способны все решать.