Абдур Рахим вышел из дома ранним октябрьским утром. Воздух уже нес в себе осеннюю прохладу, а солнце ещё только поднималось над горами. Он нанял рикшу у ближайшего перекрёстка и уселся на сиденье, поставив рядом небольшой свёрток с записями по торговле. Рикша, худощавый парень в потрёпанной курте, налёг на педали, и повозка покатилась по неровным улицам Пешавара.
Город просыпался медленно и неохотно. По обочинам шли женщины с корзинами овощей, мужчины толкали тележки с дровами. Несколько лавок уже открылись, но многие двери оставались запертыми. Британские патрули появлялись реже, чем в сентябре, однако их присутствие всё равно ощущалось. Два солдата в форме стояли у поворота к базару, осматривая прохожих. Рикша объехал их по широкой дуге, не рискуя приближаться.
Абдур Рахим смотрел вперёд, держа руки на коленях. Мысли возвращались к последним неделям. Новости из других городов становились всё тревожнее. Аресты не прекращались, и слухи о новых проверках расходились по торговым рядам, как круги по воде. Он повторял себе, что нужно действовать осторожно, но решительно. Сегодняшний день требовал полной сосредоточенности.
Рикша остановился у ворот склада недалеко от Кабули-гейт. Абдур Рахим расплатился и отпустил парня. Тот кивнул и укатил прочь, лавируя между редкими прохожими. Абдур Рахим вошёл внутрь, закрыл за собой тяжёлые створки и на минуту замер в полумраке. Мешки с абрикосами и персиками стояли ровными рядами вдоль стен. Он прошёл в дальний угол, где хранилась одежда для работников, и быстро переоделся. Теперь на нём была простая курта, широкие штаны, старые сандалии — ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание.
Из большого ящика в углу он достал старый велосипед, проверил цепь и колёса. Рядом лежал холщовый мешок. Абдур Рахим положил в него пару пустых бутылок, моток верёвки и несколько мелких инструментов. Затем вывел велосипед на улицу, запер склад и поехал в сторону окраины.
Центр с его закрытыми лавками сменился кварталами, где дома стояли ближе друг к другу, а между ними тянулись узкие проулки. Дети играли у стен, женщины развешивали бельё. Несколько раз он объезжал ямы после недавних дождей. Велосипед скрипел под ним, но ехал исправно. Абдур Рахим старался держать обычный темп, ехать не слишком быстро и не слишком медленно. Прохожие почти не обращали на него внимания: обычный торговец, едущий по своим делам.
Чем дальше от центра, тем спокойнее становилось вокруг. Дорога перешла в грунтовую, по бокам появились невысокие заборы из глины и камней. Он свернул на тропу, ведущую к старым постройкам на окраине. Здесь когда-то стояли дома, но после наводнения несколько лет назад многие остались заброшены. Стены с осыпавшейся штукатуркой, провалившиеся крыши. Абдур Рахим слез с велосипеда у одного из таких зданий, огляделся и завёл его внутрь, поставив у дальней стены, где его не было видно с тропы.
Внутри царил полумрак. Свет проникал через трещины в потолке. Он нашёл спрятанную лопатку за грудой камней, взял её и вышел к месту за зданием, где земля была слегка притоптана. Сердце стучало чаще обычного. Руки действовали привычно, но в голове крутились картины возможных неожиданностей: внезапный патруль, случайный прохожий, чьи-то глаза, наблюдающие за ним из соседних развалин. Он начал копать, бросая землю в сторону. Лопатка входила в грунт с глухим звуком. Пот выступил на лбу, хотя утро было прохладным.
Земля поддавалась не сразу. Он работал размеренно, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы прислушаться. Вокруг было тихо. Наконец лопатка ударилась о дерево. Абдур Рахим расчистил края и вытащил небольшой сундук. Крышка открылась с лёгким скрипом. Внутри лежали пачки банкнот: зеленоватые и коричневые листы с портретами короля Георга, надписями «One Pound», «Five Pounds», «Ten Pounds». Купюры были сложены аккуратно, некоторые в пачках, перетянутых бечёвкой. Он смотрел на них несколько секунд, чувствуя, как ладони слегка увлажняются. Столько усилий, столько скрытности — и теперь нужно было всё это забрать.
Абдур Рахим быстро переложил деньги в свой мешок, стараясь распределить вес равномерно. Поверх уложил сушёные абрикосы из небольшого запаса, который захватил со склада, несколько старых тканей, пару глиняных горшочков и мотки ниток. Мешок выглядел теперь как обычная поклажа торговца. Он закрыл пустой сундук, опустил его обратно в яму и начал засыпать землёй. Затем разровнял поверхность, разбросал сухие листья и ветки, чтобы место не выделялось. Лопатку вернул на прежнее место в развалинах.
Обратная дорога показалась длиннее. Велосипед тяжелел от груза. Он ехал теми же улицами, но теперь каждый встречный казался потенциальной угрозой. Женщина с кувшином на голове прошла мимо, не взглянув. Мальчишка гнал осла с вязанкой хвороста. Британский патруль вдалеке — два солдата на лошадях — свернул в другую сторону. Он стал спокойнее, когда наконец приблизился к своему дому.
Рам Лал встретил его у ворот. Абдур Рахим кивнул, передал велосипед помощнику и прошёл внутрь. В кабинете он запер дверь, поставил мешок в угол и подошёл к небольшому сейфу, встроенному в стену за шкафом. Оттуда достал пачку бумаг: старые записи, имена, суммы, адреса контактов. Некоторые листы были исписаны мелким почерком. Он сложил их в стопку и направился к камину.
В комнате было прохладно. Абдур Рахим присел у очага, разжёг огонь с помощью сухих щепок и небольшого количества угля. Пламя занялось не сразу, потрескивая и набирая силу. Он взял первую бумагу, подержал над огнём, глядя, как край чернеет и сворачивается. Лист вспыхнул, и огонь побежал по строкам, превращая чернила в пепел. Следующий, потом ещё один. Руки двигались методично, но внутри всё сжималось при мысли, что эти записи могли связать его с прошлыми событиями. Каждый сожжённый лист уменьшал риск, но оставлял ощущение потери. Огонь освещал его лицо, отбрасывая тени на стены. Запах горелой бумаги разошёлся по комнате. Он продолжал, пока не осталось ничего, кроме серого пепла на решётке.
Абдур Рахим встал, открыл окно, чтобы проветрить. Теперь нужно было собраться. Он взял небольшую кожаную сумку, положил туда пару сменных рубашек, бритвенные принадлежности, блокнот и несколько документов на торговлю. Добавил яблоки и сушёные финики — как будто собирается в короткую поездку по делам. Сумка выглядела лёгкой, обычной. Ничего лишнего, ничего, что могло бы намекнуть на долгое отсутствие. Он поставил её у двери, чтобы Рам Лал видел: хозяин скоро вернётся.
В доме царила привычная тишина. Абдур Рахим прошёл по комнатам, проверил, всё ли на местах. В кухне Рам Лал готовил обед. Запах специй и свежего хлеба плыл по коридору. Он сел за низкий стол, принял пиалу чая и выпил её медленно.
День продолжался. Абдур Рахим вышел во двор, осмотрел цветы в глиняных горшках, поговорил с помощником о завтрашних поставках. Солнце поднялось выше, осветив крыши соседних домов. Улица за воротами жила своей жизнью: проехал торговец фруктами, прошла группа женщин с корзинами. Ничего необычного. Он вернулся в кабинет, сделал несколько записей в главной книге, будто готовясь к обычному дню.
К вечеру сумка стояла у двери, готовая. Абдур Рахим поужинал рисом с овощами и йогуртом, выпил ещё чаю и посидел в кабинете, глядя на огонь в камине. Дом казался таким же, как всегда: знакомые запахи, привычные предметы на полках. Никто не должен был заподозрить перемен.
Ночь опустилась на Пешавар. Вдалеке слышались редкие голоса, лай собак. Абдур Рахим лёг, но сон приходил медленно. Он думал о дороге, которую выбрал, о необходимости двигаться дальше. Утром всё должно было выглядеть так, словно он просто уехал по торговым делам. Вскоре он заснул.
Абдур Рахим проснулся ещё до рассвета. Он полежал несколько минут, глядя в потолок, потом встал и начал собираться. Умылся холодной водой из кувшина, надел чистую курту и штаны, проверил содержимое кожаной сумки. Всё было на месте: смена одежды, документы, немного еды в дорогу.
Внизу уже слышались шаги Рам Лала. Абдур Рахим спустился в кухню, где помощник разводил огонь в очаге.
— Рам Лал, — сказал он спокойно, — я уезжаю сегодня в Мумбаи. Дела требуют присутствия на три недели, может, чуть больше. Следи за складом и поставками. Если что-то срочное — пиши по адресу, который я оставил в книге.
Рам Лал кивнул, не поднимая глаз от котла.
— Хорошо, хозяин. Я приготовлю завтрак.
— Не нужно. Я перекушу в дороге.
Абдур Рахим взял сумку, перекинул через плечо холщовый мешок с деньгами, замаскированный под обычную поклажу, и вышел во двор. Утренний воздух был прохладным, небо светлело на востоке. Он оглянулся на дом — знакомые стены, ворота, глиняные горшки с цветами. Всё это оставалось здесь, в Пешаваре, а он уходил. Внутри поднималась тяжёлая волна, словно что-то сжимало грудь. Город, где он вырос, где вёл дела, где знал каждый переулок, теперь становился прошлым. Но лицо оставалось спокойным. Он просто торговец, едущий по делам.
Он вышел на улицу, поймал первого попавшегося рикшу — молодого парня на потрёпанной повозке.
— На вокзал, — коротко сказал Абдур Рахим и уселся.
Рикша налёг на педали. Повозка покатилась по ещё пустым улицам. Абдур Рахим смотрел вперёд, руки лежали на коленях. Каждый дом, мимо которого они проезжали, отзывался воспоминаниями: здесь он заключал первую крупную сделку, там прятался от патруля в молодости, дальше — лавка старого знакомого, с которым уже не увидеться. Мысль о том, что назад пути может не быть, тяжёлым грузом лежала на душе. Он оставлял не только дом и дело, но и частицу себя, связанную с этими местами.
Рикша ловко объезжал выбоины. На улице появлялись первые прохожие. Абдур Рахим молчал. Внутри него боролись два человека: один хотел оглянуться и запомнить каждую деталь родного города, другой понимал — чем меньше эмоций, тем безопаснее. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и медленно выдохнул. Нужно было сосредоточиться на дороге впереди.
Вскоре показался вокзал. Здание, построенное ещё в конце прошлого века, выглядело солидно: каменные стены с арками, высокие окна, крыша с характерными британскими элементами. Над входом висели таблички на английском и урду. Платформы уже оживали. Носильщики в красных тюрбанах таскали багаж, пассажиры толпились у касс. Здесь были и местные торговцы, и семьи, направляющиеся в Лахор или дальше, и несколько британских офицеров в форме, которые держались особняком. Воздух наполняли запахи чая, дыма от паровозов и пыли. Громко объявляли отправления, свистели паровозы.
Абдур Рахим расплатился с рикшей, взял багаж и вошёл в здание. У кассы стояла небольшая очередь. Он встал в конец, наблюдая за людьми вокруг. Мужчина в тюрбане спорил о цене билета, женщина с детьми пыталась утихомирить малышей. Когда подошла его очередь, Абдур Рахим подошёл к окошку.
— Билет до Бомбея, первый класс, на Frontier Mail, — сказал он кассиру.
Кассир, пожилой индиец в очках, кивнул и начал заполнять бланк.
— Поезд отправляется через час. Первый класс — сто восемьдесят рупий.
Абдур Рахим отсчитал деньги. Цена была высокой, но для такого путешествия ожидаемой. Он взял билет, на всякий случай проверил дату и время и направился на платформу.
Платформа была заполнена. Носильщики кричали, предлагая услуги. Группа сикхов в ярких тюрбанах обсуждала что-то у багажа. Несколько мусульманских семей с узлами и корзинами занимали места в вагонах третьего класса. В первом классе пассажиров было меньше: британские чиновники с жёнами, зажиточные индийские купцы, один-два военных. Абдур Рахим нашёл свой вагон — тяжёлый, с удобными купе. Проводник в форме помог занести багаж.
Купе было хорошим: удобные места, откидные полки для сна, небольшой столик, окно с плотной шторой. Абдур Рахим поставил сумку и мешок, сел у окна. Сердце билось сильнее обычного. Он смотрел на платформу, но мысли были далеко. Пешавар, его улицы, дом, знакомые лица — всё это уходило. Внутри поднималась горечь расставания, смешанная с решимостью. Он знал, что этот шаг необходим, но оставить город, где прошла вся жизнь, было тяжело. Однако лицо оставалось спокойным. Он просто поправил сумку и выглянул в коридор, как любой другой пассажир.
Постепенно купе заполнялось. Сначала вошёл британский офицер средних лет в штатском костюме с аккуратными усами. Он кивнул Абдуру Рахиму и занял место напротив. Следом — индийский торговец в хорошей курте, с кожаным портфелем. Он представился как Гупта из Дели и сразу начал рассказывать о ценах на хлопок. Абдур Рахим вежливо поддерживал разговор, но мысли были заняты другим. В коридоре проходили пассажиры: семьи, возвращающиеся из отпуска, служащие компании, направляющиеся в центральные провинции.
Поезд стоял, паровоз время от времени выпускал пар. Абдур Рахим смотрел на часы. Минуты тянулись. Наконец раздался длинный свисток. Проводники начали закрывать двери. Платформа за окном оживилась: последние объятия, крики носильщиков. Поезд медленно тронулся.
Абдур Рахим прильнул к окну. Вагон слегка качнулся, колёса застучали по рельсам. Пешавар начал проплывать мимо: здания вокзала, прилегающие улицы, знакомые крыши. Поезд набирал ход постепенно. Дома становились меньше, улицы уже, потом пошли окраины с низкими заборами и полями. Абдур Рахим смотрел, как город отдаляется. Внутри всё сжималось. Это был не просто отъезд. Он оставлял часть своей жизни здесь, среди этих гор и улиц.
За окном мелькали деревья, поля, редкие деревни. Три дня пути впереди. Абдур Рахим откинулся на сиденье. Офицер напротив раскрыл газету, торговец Гупта достал блокнот. Разговоры в купе постепенно затихали.
Абдур Рахим закрыл глаза на минуту, но сон не шёл. Мысли возвращались к Пешавару, который теперь оставался позади. Он знал, что впереди новая жизнь, но расставание с родными местами оставляло глубокий след в душе. Поезд мчался вперёд, унося его от всего знакомого.
Поезд прибыл ранним утром третьего дня пути. Колёса замедлили ход, вагоны слегка качнулись на стрелках, и платформа вокзала Виктория Терминус показалась за окном. Абдур Рахим поднялся с места, поправил одежду и взял свою кожаную сумку вместе с холщовым мешком. Все попрощались. Офицер напротив коротко кивнул, торговец Гупта пожелал удачи в делах. Абдур Рахим ответил вежливой улыбкой и вышел в коридор.
Вокзал встретил его шумом и движением. Носильщики в красных тюрбанах предлагали услуги, пассажиры растекались по перрону, паровозы выпускали пар. Абдур Рахим прошёл через здание вокзала, миновал очередь у выхода и нанял такси. Водитель, мужчина средних лет в белой рубашке, спросил направление.
— Гостиница недалеко от порта, — ответил Абдур Рахим. — Что-нибудь приличное, но не слишком заметное.
Водитель кивнул и тронулся. Машина поехала по улицам города. Город жил полной жизнью: трамваи звенели на рельсах, лавки открывали ставни, продавцы фруктов расставляли корзины. Высокие здания в колониальном стиле соседствовали с узкими улочками, где сушились бельё и играли дети. Абдур Рахим смотрел на всё это, отмечая детали. Здесь, в этом огромном портовом городе, ему предстояло провести два дня перед следующим шагом.
Такси остановилось у скромной гостиницы на одной из улиц неподалёку от причалов. Здание было двухэтажным, с деревянными балконами и вывеской «Harbor View Lodge». Абдур Рахим расплатился, вошёл внутрь и подошёл к стойке. Пожилой портье в очках записал его данные в книгу и выдал ключ от комнаты на втором этаже.
Комната оказалась чистой и простой: кровать, стол, стул, шкаф и окно с видом на соседние крыши. Абдур Рахим поставил сумку у стены, а холщовый мешок с деньгами спрятал в шкаф, накрыв его сменной одеждой. Он проверил, надёжно ли закрывается дверь, и вышел, заперев номер. Деньги и вещи остались в безопасности. Теперь можно было заняться главным.
Он спустился на улицу и направился в сторону портовых кварталов. Улицы становились оживлённее, воздух наполнялся запахами еды, рыбы и специй. Абдур Рахим шёл неспешно. Через некоторое время он свернул в переулок и увидел небольшую забегаловку — скромное заведение с несколькими столиками под навесом. Внутри сидели несколько человек: портовые рабочие, торговцы и один-два матроса. Абдур Рахим занял место в углу, заказал чай, пару лепёшек и овощное блюдо.
Еда принесли быстро. Он ел медленно, наблюдая за входом. Прошло около двадцати минут. К нему подошёл мужчина средних лет в простой одежде, с небольшим свёртком в руках. Незнакомец сел напротив, не спрашивая разрешения.
— Как вам наш город? — спросил он тихо.
Абдур Рахим поднял взгляд.
— Мне нравится Бомбей.
Мужчина слегка улыбнулся.
— Не Бомбей, а Мумбаи.
Абдур Рахим кивнул.
— Моя мама тоже так говорила.
Это были нужные слова. Мужчина едва заметно расслабился. Они продолжили разговор ни о чём — о погоде, о ценах на рынке. Под столом незнакомец передал небольшой мешочек из плотной ткани. Абдур Рахим взял его незаметно и положил в карман. Мужчина допил свой чай, встал и ушёл, растворившись среди прохожих.
Абдур Рахим посидел несколько минут, расплатился и вышел. Он прошёл несколько кварталов, свернул в тихий переулок и только тогда осмотрелся. Никто не следил. Он достал мешочек и открыл его в укрытии. Внутри лежали два документа.
Первый — паспорт на имя Мухаммада Али Хана, торговца из Лахора. Страницы были заполнены аккуратным почерком, с печатями и подписями. Фотография соответствовала его внешности: серьёзное лицо, аккуратная причёска. Документ выглядел изношенным, с несколькими штампами предыдущих поездок внутри Индии. Дата выдачи — 1936 год. Второй документ — британская виза, выданная в консульстве в Дели. Она разрешала въезд в Соединённое Королевство на три месяца с возможностью продления. Виза содержала описание: рост, цвет глаз, особые приметы. Всё было оформлено по правилам с подписью чиновника. Такие бумаги позволяли британским подданным из Индии путешествовать, хотя и с определёнными ограничениями. Абдур Рахим убрал документы обратно в мешочек и спрятал в карман. Теперь у него было новое имя для дороги дальше.
Он продолжил путь к порту. Причалы были полны активности: грузчики таскали ящики, краны поднимали грузы на суда, матросы сновали по трапам. Абдур Рахим подошёл к конторе P&O — Peninsular and Oriental Steam Navigation Company. Компания занималась регулярными рейсами в Европу. За стойкой сидел клерк в белой рубашке.
— Мне нужен билет до Лондона, — сказал Абдур Рахим, назвав новое имя.
Клерк проверил расписание.
— Пароход «Strathnaver» отходит послезавтра. Порт назначения — Лондон через Суэц. Первый класс доступен, цена — двести пятьдесят рупий.
Абдур Рахим кивнул. Это был один из современных лайнеров компании. Судно вмещало сотни пассажиров, предлагало комфортные каюты и регулярное питание. Он отсчитал деньги, получил билет и квитанцию. Отплытие было назначено на утро через два дня. Теперь оставалось только ждать.
Остаток дня Абдур Рахим провёл, бродя по городу. Он прошёл мимо высоких зданий в центре, заглянул на рынок, где торговали тканями и пряностями, посидел в небольшом парке, наблюдая за людьми. Он купил несколько мелочей — газету, немного сигарет для вида — и вернулся в гостиницу ближе к вечеру.
В номере он закрыл дверь, проверил вещи. Мешок с деньгами лежал на месте. Абдур Рахим лёг на кровать, закрыл глаза. Дорога утомила, и отдых был необходим. За окном постепенно затихали звуки улицы. Он пролежал так некоторое время, думая о предстоящем плавании. Новый паспорт давал шанс на новую жизнь. Сон пришёл постепенно, глубокий и спокойный.
На следующий день Абдур Рахим встал рано. Он умылся, позавтракал в гостинице и вышел на улицу. Провёл время в прогулках. Посетил один из храмов, прошёлся по набережной, где ветер с моря освежал воздух. Купил лёгкий плащ для дороги — в Англии осень могла быть прохладной. Обедал в небольшой лавке, где подавали рис с карри. Вечером вернулся в номер.
Второй день прошёл похожим образом. Абдур Рахим старался не привлекать внимания. Он читал газету в номере, отмечая новости о событиях в Европе. К вечеру он собрал вещи, оставив только необходимое на утро. Лёг спать раньше обычного, чтобы быть готовым к отплытию.
Утро отъезда наступило быстро. Абдур Рахим встал до рассвета, умылся и спустился вниз. Портье пожелал доброго пути. Он нанял такси до порта. Причал был заполнен. Пассажиры поднимались по трапу на «Strathnaver». Абдур Рахим встал в очередь вместе с другими пассажирами первого класса. Он старался сохранять спокойный и уверенный вид, дышал спокойно и смотрел прямо перед собой, как обычный торговец, привыкший к дальним поездкам.
Когда подошла его очередь, таможенный чиновник — британец в форме — попросил открыть багаж. Абдур Рахим спокойно поставил сумку и холщовый мешок. Чиновник бегло осмотрел их сверху, лишь заглянул внутрь, не перебирая содержимое, и проверил документы. Увидев билет первого класса и визу, он кивнул и сделал отметку.
— Проходите, сэр.
Абдур Рахим взял вещи, поблагодарил коротким кивком и поднялся по трапу. Матрос на борту ещё раз проверил билет и пропустил его в первый класс.
Каюта оказалась удобной: две койки, стол, иллюминатор. Он поставил сумку и мешок, вышел на палубу. Город постепенно удалялся по мере того, как судно отходило от причала. Город провожал его гудками и криками чаек. Абдур Рахим стоял у борта, глядя на удаляющийся берег. Впереди лежал долгий путь через моря к новой стране.