Конец декабря 1938 года. Лондон.

Улицы вокруг Даунинг-стрит были украшены скромными рождественскими гирляндами, а в воздухе витал запах дыма из каминов и свежеиспечённого имбирного печенья из соседних домов. Фонари отбрасывали тёплый жёлтый свет на мокрую брусчатку.

Джозеф Кеннеди, посол Соединённых Штатов в Великобритании, вышел из чёрного автомобиля у входа в резиденцию премьер-министра. На нём было тёплое пальто поверх строгого костюма, а в руках — небольшая коробка с бутылкой выдержанного шотландского виски, которую он привёз в подарок.

Его встречали без лишней помпы. Слуга провёл гостя по знакомым коридорам в уютный кабинет на втором этаже. Здесь уже горел камин. Энтони Иден поднялся из кресла у стола, где лежали бумаги и свежие газеты. Премьер выглядел собранным, но в глазах мелькнуло искреннее удовольствие от встречи.

— Джо, рад тебя видеть, — сказал Иден, протягивая руку. — Как раз вовремя. Рождество на пороге, а работы всё не убывает.

— Энтони, ты же знаешь, я не мог пропустить нашу традицию, — ответил Кеннеди с широкой улыбкой. — Столько времени без хорошего разговора — это слишком долго. Привёз тебе то, что мы оба ценим.

Он поставил коробку на стол. Иден открыл её, кивнул с одобрением и достал бутылку.

— Отличный выбор. Давай сядем поудобнее.

Слуга уже принёс стаканы и воду. Они расположились в глубоких креслах у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая блики на стены, увешанные портретами прежних премьеров и картами империи. За окном тихо падал редкий снег, смешиваясь с лондонским туманом.

Иден налил виски — щедро, но не чрезмерно, — добавил немного воды в каждый стакан. Они подняли бокалы.

— За дружбу между нашими странами и за скорый праздник, — произнёс Иден.

— И за то, чтобы праздник длился как можно дольше, — добавил Кеннеди.

Они сделали по глотку. Виски раскрылся тёплыми нотами дуба и дыма, оставляя приятное послевкусие.

Разговор начался легко, как всегда на их встречах. Обсудили последние события в Лондоне: подготовку к Рождеству, настроения в парламенте, небольшие семейные планы. Кеннеди рассказал пару забавных историй из американского посольства, Иден поделился наблюдениями о дипломатических приёмах. Слуга принёс лёгкие закуски — сыр, крекеры, копчёную рыбу и свежие фрукты.

Постепенно беседа перешла к более серьёзным темам. Иден откинулся в кресле, глядя на огонь.

— В Европе всё зыбко, Джо. Каждый месяц приносит новые вызовы. А что у вас в Штатах?

Кеннеди поставил стакан на низкий столик между ними и посмотрел на собеседника прямо.

— Энтони, именно об этом я и хотел поговорить сегодня. Знаешь, иногда задумываешься: а как было бы интересно, если бы мы с тобой стали коллегами по-настоящему. Я — на своём посту в Вашингтоне, ты — здесь. Вместе вели бы наши страны к величию, без лишних посредников и чужих игр.

Иден поднял брови, на мгновение замер с бокалом в руке, поставил его обратно и посмотрел на американца с явным удивлением.

— Ты серьёзно, Джо? Что ты имеешь в виду?

Кеннеди улыбнулся, но взгляд оставался сосредоточенным.

— Именно то, что сказал. Представь: я веду Америку, ты — Британию. Мы понимаем друг друга, знаем интересы наших народов. И нет никаких неожиданных поворотов.

Иден покачал головой, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное.

— Подожди. Но ведь говорят, что Рузвельт собирается баллотироваться снова. Или ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Насчёт Рузвельта я знаю ровно столько же, сколько и ты, — ответил Кеннеди. — Но я знаю и то, что важно лично для меня. Мне не нравится та линия, которую он сейчас ведёт. Эти постоянные консультации с Барухом и Рокфеллером-младшим. Они тянут страну в сторону, где нам совсем не место.

Иден кивнул, медленно поворачивая стакан в руках. Он сделал ещё глоток виски и ответил:

— Я знаю. Они явно хотят изменить курс США и Британии и видят в том числе в Черчилле удобную замену мне. Уинстон всегда был мастером убеждать, особенно когда дело касается европейских дел.

Кеннеди наклонился чуть вперёд.

— Вот именно. Вместо того чтобы ждать, пока они направят наш корабль в ненужное плавание, почему бы мне не занять место у штурвала? Я знаю, чего хочет Америка: прагматизма, защиты своих интересов, спокойствия без чужих войн.

Иден посмотрел на него внимательно. В комнате на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине.

— Но как к этому отнесутся в Демократической партии? Ты же понимаешь, что многие увидят в этом вызов самому Рузвельту.

Кеннеди пожал плечами.

— Партии следовало бы помнить, что она — не собственность одного человека. Мы не должны превращать демократию в персональную систему, где всё решает только один голос. Рузвельт сделал много хорошего, особенно в трудные годы. Но это не значит, что он должен определять будущее навсегда.

Иден допил свой стакан и потянулся за бутылкой, чтобы долить обоим.

— У него огромная популярность среди людей. После всего, что он сделал для страны, это вполне объяснимо.

Кеннеди кивнул, принимая полный стакан.

— Популярность оправданна. Он вытянул Америку из тяжёлого кризиса, дал людям надежду. Но что дальше? Теперь он всё больше поддаётся влиянию тех, кто видит в Европе только рынок и возможность для расширения влияния. Барух и Рокфеллер могут привести нас к большой войне под видом экономических интересов. Люди ценят то, что Рузвельт сделал вчера, но они не всегда видят, куда он ведёт страну сегодня. Я хочу, чтобы мы избежали этих ужасных последствий. Хочу, чтобы американцы знали всю картину.

Они продолжили пить виски небольшими глотками. За окном снег усилился, покрывая крыши тонким слоем. Слуга тихо зашёл, подбросил дров в камин и оставил их наедине.

Иден задумчиво смотрел на языки пламени.

— Ты навлечёшь на себя серьёзный гнев партии, Джо. Многие увидят в этом предательство.

Кеннеди улыбнулся.

— Я готов к этому. Если бы я всегда делал только то, что от меня ожидают, я бы ничего не добился в жизни. Мой путь всегда был таким — идти вперёд, даже если приходится идти против течения.

Они обсудили возможные реакции в Конгрессе, настроения в американском обществе. Кеннеди рассказал о своих встречах с влиятельными фигурами, о том, как многие разделяют его опасения по поводу чрезмерного вовлечения в европейские дела. Иден поделился своими наблюдениями о ситуации в Лондоне: о необходимости сохранять баланс, о том, как важно не допустить эскалации напряжённости на континенте.

— Британия всегда стремилась к стабильности, — сказал Иден. — Но с такими фигурами, как Черчилль, который рвётся в бой, это становится сложнее. Твоя позиция могла бы помочь нам обоим держать курс на разумный подход.

Кеннеди согласился.

— Именно поэтому я и думаю о таком будущем. Мы с тобой могли бы координировать действия, защищать интересы наших стран без ненужных жертв. Америка не должна становиться инструментом для чужих амбиций.

Они вернулись к виски. Бутылка постепенно пустела, но оба пили умеренно, сохраняя ясность мысли. Кеннеди упомянул о планах осторожной кампании, о поддержке, которую он уже начал нащупывать среди тех, кто устал от текущего направления. Иден слушал внимательно, задавал вопросы о сроках, о возможных союзниках в сенате и среди губернаторов.

За разговором они перешли к более личным темам. Кеннеди рассказал о своей семье, о том, как дети растут и как важно для него оставить им страну, где будущее будет спокойным. Иден поделился мыслями о британской политике, о вызовах, которые стоят перед правительством в преддверии нового года.

Время шло. Часы на каминной полке показывали уже поздний вечер. Снаружи Лондон затихал, готовясь к рождественским дням. Огонь в камине стал ниже, но тепло всё ещё наполняло комнату.

— Знаешь, Энтони, — сказал Кеннеди, глядя на собеседника, — такие разговоры, как наш, и дают надежду. Не каждый день можно открыто обсудить то, что действительно важно.

Иден кивнул.

— Согласен. И я ценю твою прямоту, Джо. Если ты действительно решишь идти этим путём, знай, что здесь, в Лондоне, у тебя будет понимающий партнёр.

Они подняли бокалы и сделали последние глотки виски за будущее сотрудничество. Кеннеди почувствовал прилив уверенности. План, который начал созревать в США, теперь обретал новые очертания здесь, в сердце Британии.

Они ещё некоторое время говорили о деталях: о том, как пресса может повлиять на общественное мнение, о важности сохранения тайны на первых этапах, о возможных встречах в новом году. Иден предложил встретиться снова после праздников, чтобы обсудить свежие новости из Вашингтона.

Когда Кеннеди наконец поднялся, чтобы уйти, ночь уже полностью вступила в свои права. Снег продолжал падать, укрывая город белым покрывалом. У дверей они пожали руки.

— Счастливого Рождества, Энтони.

— И тебе, Джо. И удачи в твоих замыслах.

Автомобиль Кеннеди отъехал от резиденции, унося посла обратно в посольство. В салоне он задумчиво смотрел на заснеженные улицы. Разговор оставил ощущение правильности выбранного пути. Впереди были недели и месяцы подготовки, но первый важный шаг был сделан.

В кабинете Иден остался один. Он подошёл к столу, допил остатки виски и посмотрел на бумаги, которые ждали его внимания. Ночь обещала быть долгой, но мысли теперь были заняты новым поворотом в трансатлантических отношениях. Рождество 1938 года принесло не только праздничное настроение, но и семена будущих перемен.

* * *

В конце декабря 1938 года Аддис-Абеба наслаждалась прохладным ветром, который приносил облегчение после жары. Генерал-майор Витторио ди Санголетто сидел в кабинете дворца бывшего императора Хайле Селассие и просматривал бумаги. После того как маршал ди Монтальто уехал в Италию и взял власть в свои руки после гибели Муссолини, генерал остался здесь за главного. Он понимал, что теперь всё будет по-другому.

Когда ему доложили о делегации народа оромо, Витторио улыбнулся про себя и приказал готовить большой зал.

К полудню гости уже въезжали во двор. Двадцать человек на лошадях и мулах, в светлых одеждах с яркими узорами. Впереди ехал вождь Ибрагим Аба Гада — крепкий мужчина с прямой спиной и внимательными глазами. Генерал вышел к ним сам, без лишней помпы.

— Рад вас видеть, друзья. Заходите, не стойте на солнце. Мы здесь все свои, поговорим по-человечески, — сказал Витторио и кивнул переводчику, чтобы тот передал слова потеплее.

Вождь Ибрагим Аба Гада спустился с лошади и подошёл ближе. Он улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

— Мы тоже рады, генерал. Привезли кое-что в знак уважения. Надеемся, разговор у нас получится хороший и полезный для всех.

Сначала они начали вручать подарки прямо в большом зале. Первый дар — кинжал в ножнах. Рукоять была покрыта золотыми пластинами, в которых сидели мелкие рубины, игравшие красными искрами при каждом движении. Лезвие покрывали красивые гравировки, похожие на реки и горы родных земель. Ножны из крепкой кожи украшали серебряные накладки с узорами копий. Витторио взял кинжал в руки, повертел его и кивнул с одобрением.

— Отличная работа. Такой клинок не стыдно носить настоящему воину. Спасибо, это ценный дар.

Потом принесли ткани. Шёлковые шали глубокого синего цвета были расшиты золотыми нитями в красивых геометрических узорах. Края каждой заканчивались бахромой с золотыми нитями и мелким жемчугом, который мягко переливался. Отдельно лежали ковры ручной работы. Один большой, почти три метра, показывал в центре дерево жизни, а вокруг — цветы и животных. Краски были сделаны из натуральных растений, и рисунок выглядел живым на плотных волокнах.

— Эти ковры согреют любой дом. Мастера у вас настоящие художники, — сказал генерал, проводя рукой по одному из них.

Дальше пошли ювелирные изделия. Золотое ожерелье с крупными звеньями-каплями и лазуритом в каждом. В центре — медальон со львом из слоновой кости, окружённый изумрудами. Золотые браслеты с агатом и кораллами. Серебряный пояс с пряжкой-солнцем и топазами. Витторио внимательно рассматривал каждую вещь и улыбался.

Резная шкатулка из чёрного дерева удивила всех. На крышке была целая картина сбора урожая: люди с серпами на полях. Внутри лежали кольца — одно с большим сапфиром глубокого синего цвета, другое с рубином. Рядом — фигурки животных из камня: лев, слон, антилопа, — все с золотой фольгой.

Серебряные кубки для кофе имели красивые ручки и тонкую гравировку. Лук с колчаном стрел был сделан из рога и дерева, тетива крепкая, колчан обшит кожей с бисером. Серьги с золотом и бирюзой, кувшины с мёдом, мешки отборного кофе, два седла с серебряными стременами и расшитыми попонами — всё это заполнило часть зала.

Генерал благодарил за каждый предмет.

— Вы принесли столько красоты. Чувствуется, что это от души. Мы это ценим, — говорил он, и переводчик передавал тёплые слова.

После подарков всех позвали к столу. В большом зале стояли блюда с инджерой — лепёшками из теффа с разными соусами: овощными, мясными, пряными. Тушёное мясо ягнёнка пахло специями, рядом лежали свежие овощи, манго, папайя, бананы. Был плов с рисом, орехами и изюмом. Немного пасты с томатами и сыром для разнообразия.

Напитки были только местные и без алкоголя. Кофе варили крепким, с кардамоном и имбирём, разливали в маленькие чашки. Соки из граната и апельсинов с мёдом и водой. Настой из листьев освежал. Гости ели и пили неспешно. За столом говорили о простых вещах: о том, как прошёл сезон, какие проблемы с водой в районах, как меняется жизнь после последних событий в Италии.

— Генерал, кофе у вас здесь варят почти как у нас дома, — заметил один из старейшин.

Витторио рассмеялся:

— Стараемся учиться у хороших хозяев. Без этого никак.

Обед прошёл в дружеской обстановке. Когда все насытились, генерал посмотрел на вождя и предложил:

— Ибрагим, давай отойдём в тихую комнату. Поговорим без лишних ушей, как мужчина с мужчиной. Там и карты есть, и никто не помешает.

Они вдвоём с доверенным переводчиком ушли в небольшой кабинет. Двери закрыли. Вождь Ибрагим Аба Гада сел и сразу начал разговор более открыто.

— Генерал, ты знаешь, как всё поменялось после того, что произошло в Италии. Мир теперь другой. Маршал ди Монтальто обещал нам, что Абиссиния скоро получит настоящую свободу. Мы, оромо, надеемся, что с тобой можно будет договориться по-настоящему. Мы не хотим старых порядков, когда всем заправляли только амхара.

Витторио откинулся в кресле и кивнул, глядя вождю прямо в глаза.

— Ты прав, Ибрагим. Всё действительно меняется быстрее, чем мы думали. Италия никуда не уходит с этих земель, но мы больше не будем держать здесь всё железной рукой. Хотим новый подход, чтобы люди чувствовали себя хозяевами на своей земле. Я понимаю твои слова про амхара. Пёстрая страна, много народов, и всем должно быть место. Давай говорить прямо: что именно ты хочешь для своих людей?

Вождь наклонился ближе, голос стал тише.

— Мы просим автономию. Чтобы оромо сами решали вопросы на своих землях — и налоги собирали по-своему, и школы открывали, где дети учат наш язык, и пастбища контролировали без чужого вмешательства. С вами, итальянцами, договариваться проще. Вы не смотрите на нас свысока, как некоторые. Если мы будем работать вместе, то и порядок будет, и никто не останется в обиде.

Генерал улыбнулся и ответил, понизив голос:

— Слушай, Ибрагим, я тебе скажу так, как есть. Я поддержу тебя и твоих людей. Автономия в местных делах — это реально. Мы можем дать вам больше прав в управлении своими районами. Конечно, полностью отделяться никто не даст, но в повседневных вопросах вы будете хозяевами. Я напишу в Рим, что оромо — надёжные партнёры. Главное, чтобы мы держались вместе против общих проблем. Маршал тоже будет доволен, если здесь станет спокойнее.

Вождь кивнул и продолжил:

— Хорошо, генерал. Мы ценим такие слова. Если ты поможешь нам с автономией, мы поможем тебе держать порядок в этих землях. Оромо много, и если мы будем на твоей стороне, то и другие народы задумаются. Только давай без обмана. Мы устали от пустых обещаний.

Витторио положил руку на стол и ответил твёрдо:

— Никакого обмана, Ибрагим. Я человек слова. Поддержу тебя настолько, насколько это можно сделать сейчас. Будем работать шаг за шагом. Ты станешь сильным голосом оромо здесь. Если что-то пойдёт не так, приходи сразу ко мне. Вместе мы сможем изменить многое. Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним.

Они проговорили ещё долго, обсуждая детали: какие районы получат больше самостоятельности, как решить вопросы с соседями, какие бумаги подготовить. Разговор шёл открыто, с пониманием. Вождь несколько раз улыбался, чувствуя, что нашёл нужного человека.

Когда они вернулись в главный зал, делегация уже собиралась. Генерал проводил гостей до ворот, пожал руку каждому, сказал тёплые слова на прощание. Всадники медленно поехали по дороге, а солнце уже клонилось к холмам.

Витторио вернулся в кабинет один. Он сел за стол, записал все важные моменты разговора. День получился долгим, но очень полезным. Генерал думал о том, как теперь будет развиваться Абиссиния. Новые времена требовали новых решений. Он встал, прошёлся по залу, посмотрел на подарки, которые остались стоять, и улыбнулся про себя. Служба продолжалась, но теперь она приобретала совсем другой вкус.