Марко посмотрел на холодное ноябрьское небо Нью-Йорка. Воздух был свежим, и он остановился на миг, чтобы вдохнуть его полной грудью. Он стоял на земле Америки, сжимая в руке небольшой чемодан, где лежали документы, немного одежды и конверт с деньгами — ровно тысяча долларов, сумма, которая позволяла продержаться первое время небогатому коммерсанту из северной Италии.

Город начал открываться постепенно. Автомобиль, который он нанял у выхода, вёз его сквозь пригороды. Марко прижимался к стеклу, глядя, как мимо мелькают дома, деревья с остатками осенней листвы и редкие машины. Когда они въехали ближе к центру, мир изменился. Высотные здания поднимались вверх, словно гигантские колонны. Эмпайр-Стейт-Билдинг возвышался над всем, пронзая серое небо своей вершиной. Марко почувствовал, как внутри него что-то расширяется — смесь изумления и восторга. В Италии самые высокие дома казались скромными. Здесь здания соревновались в высоте, их окна блестели в свете уходящего дня.

Он смотрел и не мог отвести взгляд. Толпы людей двигались по тротуарам — быстрые, целеустремлённые, в пальто и шляпах. Автомобили сигналили, трамваи звенели на рельсах. Марко, привыкший к пыльным улицам Аддис-Абебы или тихим площадям итальянских городов, ощутил прилив энергии. Сердце билось чаще, глаза широко раскрылись, пытаясь охватить всё сразу. Это был не просто город — это был мир, полный движения и света. Улыбка невольно тронула его губы. «Это невозможно», — подумал он. Восторг переполнял его: вот он, человек из итальянской провинции и африканской колонии, находится посреди этого великолепия.

Автомобиль остановился у одного из перекрёстков в Манхэттене. Марко расплатился, вышел и решил пройтись пешком. Чемодан не был тяжёлым, а ноги сами несли его вперёд. Улицы казались бесконечными каньонами между стенами из бетона и стекла. Он шёл, задрав голову, и смотрел на верхушки небоскрёбов. В Абиссинии он видел просторы саванны и горы, но здесь высота была создана руками людей — дерзкая и вызывающая трепет. Каждый этаж, каждый отражённый в стекле луч света наполнял его уважением. «Сколько труда ушло на это», — мелькало в голове. Он представлял рабочих, поднимающихся всё выше, и это вызывало ощущение чуда.

Марко свернул на Бродвей, где огни реклам уже начинали зажигаться. Театры, магазины, рестораны манили. Запахи еды из закусочных и кофе долетали до него. Голод давал о себе знать, но он решил подождать. Деньги нужно было тратить с умом. У уличного продавца он купил газету, просто чтобы потренировать язык.

— Спасибо, — сказал Марко с запинкой.

Продавец кивнул, и Марко ощутил лёгкий прилив гордости. Английский, который он учил в Риме, теперь звучал здесь, в настоящей жизни. Это было странно — говорить с незнакомцем не на итальянском. Он почувствовал волнение в груди, как будто перешагнул границу. В Италии или Африке всё было знакомо, а здесь каждый разговор становился маленьким открытием.

Он остановил такси, поднял руку и произнёс адрес, который запомнил из инструкций:

— В Бруклин, Бенсонхёрст, пожалуйста.

Водитель, крепкий мужчина с короткой бородой, кивнул и тронулся. Марко сел на заднее сиденье и снова прильнул к окну. Пока машина ехала через мост, он смотрел на воду, на проходящие суда, на силуэт Манхэттена, который удалялся, но не исчезал. Бруклинский мост поразил его своей массивностью — конструкция, соединяющая районы, полная движения. В Италии мосты были древними, каменными, а этот казался воплощением силы и современности. Марко ощутил прилив вдохновения. Город не отпускал, каждое новое зрелище усиливало восторг.

В Бруклине улицы встретили его более спокойным ритмом жизни. Двух- и трёхэтажные дома из кирпича стояли ровными рядами, с небольшими садиками или крыльцами. Деревья вдоль тротуаров уже сбросили листья, но в воздухе ещё чувствовалась осень. Марко отпустил такси у нужного квартала и пошёл дальше пешком, ориентируясь по карте. Район Бенсонхёрст был полон итальянских лиц и вывесок. Магазины с пастой, сыром и хлебом напоминали родину, но с американским размахом. Это давало ощущение, что он не совсем один.

Он подошёл к дому на тихой улице и постучал в дверь. Открыла пожилая женщина в фартуке — хозяйка по имени Мария. Она выглядела усталой, но приветливой.

— Добрый день. Я ищу комнату. Я увидел объявление, что вы сдаёте жильё, — сказал Марко, стараясь произносить слова чётко.

Мария прищурилась, услышав акцент, и перешла на итальянский:

— Вы из наших? Заходите, посмотрим.

Она не спрашивала, откуда именно он приехал, и Марко был этому рад. Разговор шёл просто. Он объяснил, что ищет скромное жильё на первое время, показал документы, представившись коммерсантом. Мария провела его наверх, в небольшую квартиру на втором этаже. Две комнаты, кухня, ванная — всё простое, но чистое. Окна выходили на улицу, где играли дети. Марко осмотрел помещение: кровать, стол, шкаф, несколько стульев. Это подходило. Цена была семьдесят долларов в месяц. Он отсчитал деньги за две недели вперёд из конверта.

— Хорошо, синьор. Ключ у вас. Если что нужно — спрашивайте, — сказала Мария и оставила его одного.

Марко закрыл дверь и поставил чемодан на пол. Обустройство заняло немного времени. Он разложил рубашки в шкаф, документы спрятал в ящик стола, карту города положил на видное место. В ближайшей лавке купил хлеб, сыр, кофе и бутылку молока. Пока готовил лёгкий ужин на маленькой плите, мысли возвращались к увиденному. Нью-Йорк не отпускал. Те высотные башни, мост, толпы — всё это кружилось в голове. В Абиссинии дни проходили в жаре и пыли, а здесь был холодный, бодрящий воздух и энергия, которая наполняла. Он сидел за столом, жуя бутерброд, и улыбался. Восторг не утихал; он рос с каждой минутой.

После ужина Марко вышел на прогулку по району. Улицы освещались фонарями, из окон доносились голоса семей, запахи готовящегося ужина. Он прошёл мимо итальянского клуба, где мужчины громко разговаривали и смеялись. Кто-то кивнул ему, и Марко ответил кивком, не задерживаясь. Район казался уютным, с ощущением сообщества, но он держал дистанцию — легенда требовала осторожности.

Вернувшись в квартиру, он снова сел за стол. Марко думал о генерале Витторио, об Африке, которая теперь казалась далёким сном. Марко лёг на кровать, но сон не шёл сразу. Перед глазами мелькали улицы, толпы, небоскрёбы. Удивление перерастало в тихую радость.

Марко потушил свет и лёг. Первый день завершился, оставив после себя яркие воспоминания. Марко был уверен: этот город стоит того, чтобы в него влиться.

* * *

Марко проснулся рано утром в своей новой комнате в Бенсонхёрсте. Свет ноябрьского дня пробивался сквозь простые занавески, и он быстро поднялся, умылся холодной водой и надел чистую рубашку. Вчерашние впечатления от города ещё кружились в голове, но сегодня предстояло дело. Он достал из чемодана небольшой листок с адресом и именем — Джузеппе Феррари. Это был пожилой итальянец, который, по инструкциям из Рима, мог открыть нужные двери. Марко повторил про себя кодовую фразу: «Олива даёт плоды даже в чужой земле».

Он вышел на улицу, где воздух был свеж и немного морозен. Район уже оживал: женщины несли корзины с покупками, дети бежали в школу, а мужчины открывали лавки. Марко спросил у прохожего дорогу к нужному дому, используя простые английские слова и жесты. Мужчина махнул рукой и объяснил как смог. Марко кивнул и пошёл пешком.

Через двадцать минут он нашёл нужный адрес — скромный кирпичный дом с зелёными ставнями. Марко постучал. Дверь открыла женщина средних лет, которая провела его в небольшую гостиную. Там за столом сидел пожилой мужчина с седыми волосами и внимательным взглядом — Джузеппе. Он читал газету и поднял глаза на гостя.

— Доброе утро, — начал Марко. — Я ищу синьора Феррари. Олива даёт плоды даже в чужой земле.

Старик замер на миг, затем отложил газету и кивнул. Лицо его смягчилось, и он жестом пригласил сесть.

— Заходи, сынок. Я ждал кого-то вроде тебя. Садись, поговорим.

Марко опустился на стул. Комната была простой: стол, несколько стульев, полки с книгами и фотографиями. Джузеппе налил ему стакан воды и посмотрел прямо.

— Говори, что нужно.

Марко рассказал коротко о своей цели: он хочет встретиться с Доном Сальваторе «Лисом» Россо, влиятельным человеком в итальянских кругах Нью-Йорка. Дон Россо контролировал значительную часть дел в порту и среди поставщиков, имел связи с политиками и бизнесменами. Его уважали и боялись, потому что он умел держать слово и решать вопросы в городе.

Джузеппе выслушал, потирая подбородок.

— Сразу свести тебя с ним не получится. Дон не принимает всех подряд. У него свои правила. Люди должны показать, на что способны. Если ты проявишь себя правильно, двери откроются. Здесь никто не входит с улицы.

Марко кивнул, чувствуя, как в груди растёт решимость.

— Что мне делать? Я готов.

Старик встал, подошёл к шкафу и достал небольшой запечатанный пакет, перевязанный верёвкой. Он протянул его Марко.

— Отнеси это по адресу в Куинсе. Вот бумажка с точным местом. Не открывай, не спрашивай, что там. Просто доставь.

Марко взял пакет. Он был лёгким, но внушительным на вид. В голове мелькнула мысль: такие поручения обычно дают мальчишкам-посыльным, а не человеку с его опытом. Зачем это нужно? Он не понимал всей логики, но решил высказаться.

— Синьор, я думал, что такие дела поручают молодым парням на улицах. Не вижу, как это поможет мне встретиться с Доном.

Джузеппе посмотрел на него спокойно, без раздражения.

— Это не задание в том смысле, в каком ты думаешь. Просто делай, что говорят. И не торопи события. Покажи, что можешь быть полезен и надёжен. Тогда и разговор пойдёт другой.

Марко не стал спорить. Он понимал, что в новом мире нужно следовать правилам. Сунул пакет во внутренний карман пальто, пожал руку старику и вышел на улицу. День был в разгаре, и он решил не тратить деньги на такси сразу. Город нужно было изучать самому, чтобы скорее начать в нём ориентироваться.

Он дошёл до станции метро в Бенсонхёрсте. Вход выглядел как лестница вниз с металлическими поручнями. Марко купил жетон у кассира, старательно произнося слова и показывая монеты. Кассир, привычный к иностранцам, объяснил маршрут: нужно сесть на поезд в сторону Манхэттена, потом сделать пересадку. Марко спустился на платформу. Там было шумно от поездов, люди спешили, но он нашёл место у карты на стене и долго изучал линии. Красная линия вела в центр, зелёная — дальше. Он спросил у женщины рядом, как добраться до Куинса. Она, улыбнувшись, показала пальцем на схему и назвала станции. Марко поблагодарил и запомнил: Queens Plaza или что-то подобное.

Поезд подошёл с грохотом. Марко вошёл в вагон, сел у окна и прижался ближе к стеклу. Поезд выехал из подземелья, и перед глазами открылись виды: ряды домов, фабрики, мосты. Он смотрел на всё с интересом. В Италии и Африке транспорт был другим, а здесь машины мчались под землёй и над ней. Через час с небольшим Марко вышел в Куинсе. Район отличался от Бруклина: здесь было больше открытых пространств, промышленные здания, жилые кварталы с садами.

Он прошёл несколько кварталов, ориентируясь по бумажке. Дом оказался обычным, с закрытыми ставнями. Марко постучал. Дверь открыл мужчина с настороженным лицом, широкими плечами и короткой стрижкой. Он молча протянул руку. Марко отдал пакет. Мужчина взял его, кивнул едва заметно и закрыл дверь, не сказав ни слова. Марко постоял секунду, затем повернулся и пошёл дальше.

Теперь он решил осмотреть Куинс. Улицы были шире, чем в центре Манхэттена, с деревьями и небольшими парками. Он шёл не спеша, отмечая магазины, школы, людей, которые возвращались с работы. Здесь жило много разных семей — ирландцы, немцы, итальянцы. Марко чувствовал себя зрителем в большом спектакле.

Спустя некоторое время голод дал о себе знать. Марко зашёл в небольшую забегаловку на углу. Он сел за стойку и взял меню. Слова были знакомыми по учёбе, но произносить их вслух было сложно. Официантка, молодая девушка с блокнотом, подошла к нему.

— What can I get you? — спросила она.

Марко замялся, подбирая слова.

— Coffee… and sandwich. Ham, please.

Девушка улыбнулась, но он видел, что акцент выдаёт его. Она повторила заказ, уточняя. Марко кивнул, показывая на картинку в меню. Пока ждал, он рассматривал посетителей. Мужчины в рабочих куртках обсуждали дела, женщины с детьми ели суп. Один старик читал газету, другой смеялся с приятелем.

Когда принесли еду, он ел медленно, наслаждаясь вкусом. Хлеб был мягким, ветчина солёной. Английский давался ему с трудом, но каждый такой момент добавлял уверенности. После еды он расплатился, оставив небольшие чаевые, и вышел.

Прогулка по Куинсу продолжилась. Марко прошёл мимо фабрики, где рабочие выходили на смену, потом через жилой квартал с играющими детьми. Он запоминал ориентиры: большую церковь, парк с фонтаном. День клонился к вечеру, и он решил возвращаться в Бруклин на метро.

На станции он снова изучил карту. Линии переплетались, как паутина. Марко спросил у служащего дорогу, используя фразы вроде «To Brooklyn, please» и показывая на схему. Служащий объяснил: сесть на E train с пересадкой. Марко купил новый жетон и спустился. Вагон был полон людей, возвращающихся домой. Он стоял, держась за поручень, и смотрел в окно. Поезд нырял под землю, потом выезжал на эстакаду. Виды сменялись: реки, мосты, ряды домов. Марко отмечал станции, запоминал названия.

Через некоторое время он вышел в Бенсонхёрсте. Улицы уже темнели, фонари зажигались один за другим. Он прошёл знакомым маршрутом до своего дома, поднялся по лестнице и вошёл в квартиру. Марко снял пальто, разогрел остатки еды и сел за стол. Мысли возвращались к дню: встреча со стариком, поездка, доставка, лица людей. Город начинал раскрываться, и он чувствовал, что делает первые правильные шаги.

Он лёг на кровать, глядя в потолок. Завтра будет новый день с новыми возможностями. Сон пришёл быстро, полный образов Нью-Йорка.

* * *

В маленьком итальянском ресторанчике на Нижнем Ист-Сайде, где обычно пахло чесноком, томатным соусом и свежим базиликом, царила привычная вечерняя суета. За деревянными столиками, покрытыми клетчатыми скатертями, сидели в основном местные — грузчики с порта, мелкие торговцы, несколько семей. Свет от ламп под абажурами падал мягко, не слепя глаза. За стойкой бармен в белом фартуке протирал бокалы, а из кухни доносились громкие голоса поваров, ругавшихся по-итальянски.

Сол Ротштейн вошёл ровно в половине восьмого, стряхивая с пальто мокрый снег. Ноябрь в этом году выдался сырым, и улицы Манхэттена превратились в сплошное месиво из грязи и талого снега. Он оглядел зал, заметил нужный столик в дальнем углу и направился туда. За столиком уже сидел мужчина лет сорока пяти — крепкий, с широкой грудью, в тёмном костюме, который сидел на нём как влитой. Коротко стриженные волосы, аккуратные усы, тяжёлые золотые запонки. Это был капо по имени Рафаэль «Ральф» Эспозито.

— Салли, садись, — сказал Эспозито низким голосом, не вставая. — Ты точный, как швейцарские часы. Итальянцы такое уважают.

Сол усмехнулся, повесил пальто на спинку стула и сел напротив.

— Рафаэль, ты же знаешь, я еврей. У нас вместо часов — счёт в банке под проценты. Он всегда показывает точное время, когда пора получать по счетам.

Эспозито коротко хохотнул, показав крепкие зубы.

— Вот за это я тебя и люблю, адвокат. Заказывай. Здесь делают лучшие фрикадельки в Нью-Йорке. Не то что у этих ирландцев на другом конце города — у них всё как будто из картона.

Подошёл официант. Сол заказал спагетти с мясным соусом и стакан красного вина. Эспозито уже допивал второй бокал и жестом показал, чтобы принесли ещё бутылку.

Когда официант отошёл, Эспозито слегка наклонился вперёд, но не слишком близко — чтобы со стороны всё выглядело как обычный ужин двух знакомых.

— Деньги я принёс, — сказал он тихо, почти не шевеля губами. — Пять тысяч, как договаривались. За ту работу по лицензиям и за мелкие вопросы с поставщиками. Луккези передаёт благодарность. Проект идёт хорошо, твои бумаги чистые, как слеза младенца.

Он незаметно поставил под столом небольшой кожаный портфель ближе к ноге Сола. Сол даже не посмотрел вниз.

— Рад слышать, — ответил Сол, кивая. — Племянник Аарон справляется. Парень сообразительный, хотя иногда спрашивает: «Дядя Сол, а почему мы всё делаем через три компании?» Я ему говорю: «Аарон, потому что в этой стране три компании — это почти как одна большая семья. Только без обязательных воскресных ужинов».

Эспозито снова усмехнулся.

— Умный у тебя племянник. Но ты умнее. Луккези сказал, что с тобой приятно работать. Не задаёшь лишних вопросов, но всё делаешь как надо.

Принесли вино. Эспозито разлил по бокалам сам.

— За хорошие дела, — сказал он, поднимая бокал.

— За то, чтобы хорошие дела оставались хорошими, — ответил Сол и чокнулся.

Они выпили. Сол поставил бокал и посмотрел на собеседника спокойно, но внимательно.

— Есть ещё что-то, Рафаэль? Ты не стал бы тащиться в такой дождь только ради того, чтобы передать конверт.

Эспозито кивнул, отрезал кусок хлеба и макнул его в оливковое масло.

— Есть. Один наш парень сидит. Луиджи «Лу» Мартино. Хороший человек, верный. Попал в историю пару недель назад — небольшая перестрелка в порту, ничего серьёзного, но судья решил показать характер. Сейчас он в окружной тюрьме, ждёт суда. Нужно, чтобы его выпустили под залог или вообще закрыли дело. Ты знаешь судей. Говорят, у тебя есть подходы.

Сол медленно накрутил спагетти на вилку, попробовал. Соус был действительно отличный.

— Судьи, Рафаэль, это как итальянские мамы. Каждый считает, что его способ — единственно правильный. С кем-то я могу поговорить. С судьёй Хэнкоком, например. Он понимает, когда дело можно решить по-человечески. Но я не волшебник. Если там серьёзные улики или кто-то сверху нажал — будет сложнее.

— Улик почти нет, — сказал Эспозито, жуя хлеб. — Один свидетель, который уже забыл, что видел. Другой вдруг решил, что в тот вечер был дома с женой. Понимаешь?

— Понимаю, — Сол улыбнулся. — У итальянцев память очень избирательная. Особенно когда дело касается семьи и друзей. У евреев тоже, но мы хотя бы записываем всё на бумажке, чтобы потом не путаться.

Эспозито рассмеялся громче, чем следовало, и быстро огляделся — никто не обращал внимания.

— Ты меня убьёшь, Салли. Слушай, вот как мы делаем. Ты говоришь со своими судьями. Если нужно, я могу с ними встретиться лично. Дон Сальваторе ценит таких людей, как ты. Он говорит: «Ротштейн — человек слова. С ним можно работать».

Сол откинулся на стуле, держа в руке бокал.

— Рафаэль, я ценю доверие. Но давай сразу по делу. Я поговорю с Хэнкоком на этой неделе. Скажу, что Мартино — семьянин, работает на стройке, жена ждёт ребёнка, бла-бла-бла. Обычная история. Если судья согласится на залог — отлично. Если захочет встретиться с тобой — я устрою. Но только в нейтральном месте, без лишних ушей. Я не люблю, когда мои клиенты попадают в газеты рядом со мной.

— Нормально, — кивнул Эспозито. — Дон тоже не любит шума. Мы люди тихие. Работаем, платим налоги, кормим семьи. А эти прокуроры иногда ведут себя так, будто мы какие-то бандиты из Сицилии.

Сол тихо засмеялся.

— Рафаэль, ты же из Сицилии. Или твои родители оттуда. Я помню, как ты в прошлый раз рассказывал про деревню, где все друг другу братья.

— Ну и что? — Эспозито развёл руками. — У нас там все братья. А у вас, евреев, разве не так? Приезжаете из одной деревни в России — и сразу все родственники. «Мой дядя знал твоего деда». У вас это называется «шмуэль».

Сол чуть не поперхнулся вином от смеха.

— Шмуэль — это имя, Рафаэль. А родственники — это «mishpoche». Но ты близко. Мы, евреи, действительно держимся вместе. Потому что если не мы, то кто? Итальянцы хотя бы могут спрятаться за своей «омерто́й» и большими семьями. А мы — только за счётом в банке и хорошим адвокатом.

Эспозито поднял бокал.

— За хороших адвокатов. Особенно за тех, кто понимает, когда нужно закрыть глаза, а когда открыть.

Они выпили. Официант принёс основное блюдо. Сол ел не торопясь, наслаждаясь вкусом. Эспозито ел с аппетитом, но при этом продолжал говорить.

— Скажи мне честно, Салли. Тебе не бывает страшно работать с такими, как мы? Вокруг столько разговоров про организованную преступность. А мы просто пытаемся жить.

Сол пожал плечами.

— Страшно? Рафаэль, я приехал в эту страну за хорошим будущим. Здесь я вижу людей, которые хотят заработать. Итальянцы хотят строить, евреи хотят торговать, ирландцы хотят идти в политику. Все хотят одного — чтобы дети ели лучше, чем родители. А остальное — детали. Главное, чтобы эти детали не попадали в полицейские протоколы.

Эспозито кивнул, вытирая рот салфеткой.

— Правильно говоришь. Вот поэтому Дон и сказал: «Найди Ротштейна. Он не святой, но и не идиот».

— Передай Дону, что я тронут, — усмехнулся Сол. — Хотя, если честно, я предпочитаю быть идиотом, которого все считают умным. Так безопаснее. Все думают, что я просто помогаю эмигрантам с бумагами, а на самом деле я помогаю людям вроде тебя не попасть в неприятности.

— И за это тебе платят, — заметил Эспозито, доставая из внутреннего кармана конверт потолще и передавая его под столом.

Сол принял конверт незаметно и положил в портфель.

— Именно. Я же не филантроп. У меня семья, дети, жена, которая хочет новый холодильник. А холодильники, между прочим, стоят дорого. Особенно те, что работают без перебоев, как мои контракты.

Эспозито засмеялся.

— У тебя всегда всё по делу. Слушай, а как тот парень, про которого Луккези говорил? Эмигрант из Европы. Он уже приходил?

Сол покачал головой.

— Пока нет. Но я готов. Бумаги наготове. Если человек серьёзный — помогу. У меня много знакомых среди тех, кто приезжает сейчас. Европа нестабильна, люди бегут. Некоторые с деньгами, некоторые с умом. А некоторые и с тем, и с другим.

— Вот такие нам и нужны, — сказал Эспозито. — Дон говорит, что скоро будет много работы. Строительство, профсоюзы, поставки. И нужно, чтобы всё было чисто на бумаге.

— Чисто — это моё любимое слово, — ответил Сол. — Я могу сделать так чисто, что даже раввин скажет «кошерно». Хотя раввины, между нами, тоже иногда закрывают глаза на некоторые вещи. Особенно если это касается благотворительности для синагоги.

Они оба рассмеялись. Разговор перешёл на более лёгкие темы. Эспозито рассказал пару историй из порта — как один ирландец пытался обмануть итальянских грузчиков и чем это закончилось. Сол в ответ поделился случаем из практики: как один клиент-еврей пытался отсудить у соседа-итальянца кусок земли, а в итоге они стали партнёрами по ресторану.

— Вот видишь, — сказал Сол, — итальянцы и евреи могут договариваться. Главное — не начинать с «ты мне должен».

— А с чего начинать? — спросил Эспозито с улыбкой.

— С «давай посчитаем, сколько мы можем заработать вместе».

Эспозито кивнул, явно довольный ответом.

Они просидели ещё некоторое время. Обсудили детали по делу Мартино: какие бумаги нужны, кого упоминать, кого нет. Сол записывал коротко в маленький блокнот, который всегда носил с собой. Эспозито говорил прямо, без красивых слов, но с той уверенностью человека, который привык, что его слушают.

— Если судья захочет встретиться, — сказал Сол в конце, — я устрою. Но предупреждаю: Хэнкок любит хорошее вино и хорошие истории. Расскажи ему что-нибудь про Сицилию. Только без деталей про то, как там решают вопросы. Он это не очень любит.

— Понял, — ответил Эспозито. — Буду паинькой. Скажу, что Луи — хороший парень, просто попал под плохое влияние. Своего, конечно.

Сол улыбнулся.

— Идеально. Все любят истории про «плохое влияние». Особенно судьи.

Когда они встали, Эспозито крепко пожал ему руку.

— Спасибо, Салли. Дон будет доволен. Следующая встреча — когда будет готово по Мартино. Деньги будут.

— Договорились.

Сол вышел на улицу первым. Снег продолжал идти, но уже слабее. Он поднял воротник пальто и пошёл в сторону метро. В голове крутились мысли: завтра нужно позвонить судье, подготовить Аарона, проверить, нет ли новых бумаг по строительному проекту.

Ресторан позади постепенно затихал. Эспозито остался ещё на пару минут, допивая вино и глядя в окно. Он достал сигару, но не закурил — просто покатал между пальцами.

А Сол уже ехал в метро домой, в Бруклин. В вагоне было тепло. Он закрыл глаза на минуту и подумал, что день вышел удачным. Дома его ждал привычный уют. Жена приготовила чай с лимоном. Дети уже спали. Сол сел в кресло в своём маленьком кабинете, открыл блокнот и начал делать заметки на завтра. Завтрашний день обещал быть не менее интересным.