Мы с Борисовым спустились вниз, туда, где остались машина и Карась с немцем.

Единственное, что я сделал по дороге, — захватил трофейное оружие, которое экспроприировал у мертвых бандитов. Ну и заодно проверил, точно ли они мертвые. Мало ли. Знавали мы одного товарища, который ухитрился восстать из покойников.

«Эмка» всё так же маячила посреди дороги, как бельмо на глазу, развернутая боком. Только Ратцель уже сидел внутри. Мишка, услышав от меня новости о благополучном исходе операции, засунул фрица обратно.

Сам Карась стоял у переднего крыла. Ствол ППШ на всякий случай направил в нашу сторону, как только мы показались из зарослей. Расслабился, только когда увидел, что у меня всё под контролем.

— Ого, старлей, — усмехнулся Мишка, разглядывая оружие, которое я тащил на плече. — У нас теперь целый арсенал.

— Ага. Оно неожиданно стало бесхозным. Чего добру пропадать, — ответил я.

— Сколько? — спросил Карасев.

— Трое. Все мертвее мертвого.

Капитан тихо присвистнул. Таким образом он без слов дал понять, что впечатлен качеством моей работы.

— Миша, — попросил я товарища, — мешок верни на место.

Капитан зыркнул на меня, но вопросов задавать не стал. Понял без дополнительных пояснений. Обошёл машину, дёрнул на себя левую заднюю дверцу. Наклонился, порылся в ногах у немца. Достал холщовый мешок и надел его Ратцелю на голову.

Немец сразу заметно напрягся. Ему не понравилось, что он снова сидит, как дурак, с мешком на башке. Ну извините. У нас тут серьезный разговор намечается. Конечно, холстина не лишит фрица слуха полностью. Это понятно. Однако если мы отойдем в сторону хотя бы метра на три, разобрать суть беседы ему будет в разы сложнее.

Ратцель — штурмбаннфюрер СС, физик, доктор наук. Специалист по «Колоколу», работавший над этой чертовой приблудой несколько лет. Если он полностью услышит наш разговор, то в его голове может сложиться картинка, которую он сам не мог собрать за эти годы. Про путешествие во времени. Пока что немцы считают «Колокол» оружием. Даже это уже является проблемой. Если они узнают настоящую ценность приблуды шизика, ситуация станет совсем поганой.

Не хочу стать тем человеком, по чьей вине Гитлер перенесется в 2025 год и вселится в тело какого-нибудь чинуши. Не дай бог.

А то, что Ратцель русский понимает, — вообще не сомневаюсь. Он прямо как жеребец прядет ушами, пытаясь уловить, о чем идет речь, стоит мне или Мишке сказать хоть слово. Так что мешок на башке — это слабая, но все же попытка сохранить настоящую суть «Колокола» в тайне. Потому что сейчас, когда начнется разговор между мной, Борисовым и Карасем, приблуда там будет фигурировать в первую очередь.

— Отойдем, — кивнул я Карасю в сторону от «эмки». — Шагов на пятнадцать. Так, чтобы машина оставалась в поле зрения. И фриц тоже.

Мишка снова не стал задавать вопросов. Сразу двинулся вперед. Отдалился ровно на озвученное количество шагов, остановился. Лицом повернулся к тачке, чтобы держать фрица под контролем. Выражение физиономии у капитана было максимально сосредоточенное. Он ждал, что я выполню свое обещание. Объясню, что вообще происходит. Поэтому с его стороны не последовало дурацких «а зачем?», «А почему?»

Я повторил Мишкин маневр, только в паре с Борисовым. Велел предателю подойти к капитану и встать рядом.

Девять месяцев ждал этого разговора. Девять месяцев кружился как уж на сковородке, уходя от неудобных вопросов Карасева. Всё. Хватит. Пора облегчить себе жизнь.

— Кто находился в теле Воронова в июне сорок третьего? — сходу спросил Борисова, как только тот остановился возле Карася.

Специально подобрал именно такую формулировку. Не «кто такой Воронов на самом деле», а конкретно по факту.

Мишка втянул воздух сквозь сцепленные зубы и посмотрел на меня как на идиота. По-моему, он решил, что старая контузия снова дала о себе знать. Иначе с чего бы мне нести такую чушь.

Борисов молчал. Секунду. Две.

Потом рассмеялся, гнида. Почти минуту стоял и ржал, наслаждаясь моментом.

— Волков, — произнёс он с ленцой, как только перестал гоготать. — Ну ты и артист. Ты серьезно?

Мишкин взгляд изменился. Сомнение, не сошел ли Соколов с ума, пропало, появилось напряжение.

Меня назвали чужой фамилией, но я не поправил предателя, не одернул его. Даже бровью не повёл. Могу представить, что творится в голове у Карася сейчас.

— Ты хреново услышал вопрос? — поинтересовался я у Борисова.

— А ты сам, что ли, не знаешь ответа? — усмехнулся гнида. — Ты у нас лучший специалист по данной теме. Чего у меня-то спрашивать?

Бывший подполковник выбрал хитрожопую тактику. Он понял, чего я от него добиваюсь, и теперь наперекор и назло не говорил о Крестовском. Обходил эту тему.

— Или ты, Волков, хочешь, чтоб я при товарище капитане рассказал то, чего сам девять месяцев рассказать боишься? — продолжил Борисов. — Так и скажи. Прямо. Я, знаешь, могу помочь тебе выговориться. Только если очень хорошо попросишь.

Мишка переступил с ноги на ногу и сдвинулся в сторону. Совсем чуть-чуть, самую малость. Чтобы мог видеть одновременно и Борисова, и меня. Чтобы при необходимости успел выстрелить в нас обоих.

Хреново. Карась пока молчит, но тот факт, что Борисов упорно называет меня чужой фамилией, а я принимаю это как данность, бывшего марвихера сильно напрягает. Думаю, он сейчас больше склоняется к той мысли, что мы с товарищем подполковником в одной лодке. Немецкие прихвостни, которые что-то не поделили между собой.

Учитывая, что у Карася уже были сомнения, не связан ли я с фрицами, не являюсь ли предателем сам, ситуация складывается поганая. Как бы мой друг, напарник и командир не решил сгоряча лупануть очередью по мне и Борисову разом. Чисто для профилактики.

— Зачем тебе в будущее? — я решил пойти с козырей. Мне надо, чтобы чертов товарищ подполковник заговорил о реальной сути всей этой истории. — Ты же хочешь воспользоваться «Колоколом» с личной выгодой. Планируешь попасть в 2025 год. Верно? А я — или якорь, или компас, хрен его знает. Никогда не был силен в квантовой физике.

— Старлей… — тихо позвал меня Мишка.

— Помолчи! — рявкнул я на капитана. — Ты хотел знать правду, вот и не выеживайся. И не перебивай. Я тебя от этой правды херову тучу времени оберегал. Потому что ты, Миша Артист, ростовский вор, не готов к этому. Нет, ни черта. Тебе прям до усрачки надо было знать, кто я, откуда, зачем тут нахожусь. Мало было всего, что пережили? Не мог верить просто на слово? Стой теперь и слушай.

Надо признать, Карась такого не ожидал. Он, наверное, хотел поинтересоваться, не нужно ли мне к доктору, а я буквально нагавкал на него.

— А ты? — я резко переключился обратно на Борисова. — Что тебе Крестовский про будущее рассказал? А? Про свободу? Про то, что больше нет однопартийной системы? Что там гласность и свобода слова? Что можно бизнес свой мутить, деньги зарабатывать, и никто тебя за это к стенке не поставит? На Колыму не отправит? Что капитализм процветает и магазины ломятся от жратвы? И ты возомнил себе, будто в 2025 настоящий рай? Да хрен там. Своего дерьма хватает. Государство больше ни за кого не отвечает, никому ничего не должно. Чтобы эти сраные бабки заработать, надо жопу порвать. А еще лучше идти по головам. Прикинь, там люди живут только ради выгоды. Ни флага, ни Родины у них нет.

Я замолчал. Нужно было перевести дух. А то меня чего-то бесить вся эта ситуация начала.

— Вот и хорошо, что нет ни флага, ни родины, — выдал вдруг Борисов. Честно говоря, не ожидал, что он сдастся так рано, думал, еще придется продавливать. — А здесь что? Счастливая жизнь? За этот флаг и за эту родину в любой момент пуля в затылок прилетит. Я, Волков, тридцать седьмой хорошо помню. Знаешь, что пришлось делать, чтобы самому под каток не попасть? Каждый второй оказался вдруг предателем. Представляешь? Много лет служили на благо флага и родины, а потом вдруг выяснилось, что все они гниды и твари продажные. Как так? Кого-то расстреляли. Кого-то в лагерях сгноили. Кого-то оболгали. Знаешь, что самое паршивое? Свои же оболгали. Да, я хочу туда, где всего этого нет. И когда Воронов мне рассказал, что он не Воронов вовсе, я понял: это шанс. Настоящий шанс. Представляешь, даже не усомнился ни на мгновение, что капитан говорит правду. Что он никакой, на хрен, вообще не капитан. Я Воронова хорошо знал. Сразу понял, он так себя вести не может. Фразы, слова, манера говорить…

— Молчать! — рявкнул вдруг Карась, обрывая признания Борисова.

Бывший подполковник заткнулся, мрачно посмотрел на Мишку.

— Вы что тут, совсем пизд… — капитан осекся, сцепил зубы, втянул воздух ноздрями. — Совсем с ума сошли? Оба? Какое, к чертовой матери, будущее? Какие, к чертовой матери… — Карась посмотрел на меня, — бабки? Причем тут вообще какие-то старухи?

Думаю, Мишка еще очень много сказал бы и мне, и Борисову. Лицо у него было настолько обалдевшее и одновременно злое, что сразу становилось понятно: бывшего марвихера буквально плющит и колбасит от всего происходящего.

Фишка в том, что Борисов заговорил именно так, как мне надо. И наша беседа уже не выглядела моим личным сумасшествием. Карась не дурак, он понимает: одновременно два человека коллективно звездануться не могут. Тем более настолько резко. Каким бы мудаком ни был Борисов, предавший своих, но Карась знает прекрасно — подполковник диагноза «шизофрения» не имеет. Да и за меня такого сказать нельзя. Значит, крыша у нас если и потекла, то прямо сейчас. Одновременно. Но при этом не бывает у двух психов одинаковых глюков или фантазий. А мы с Борисовым явно говорим о чем-то одном, о фантастическом будущем, которое у нас почему-то одинаковое.

К сожалению или к счастью, высказаться до конца Мишка не смог. Издалека послышался гул двигателя и он, этот гул, достаточно быстро приближался.

Мы все трое одновременно повернули головы в сторону, откуда доносился звук. Карась сразу вскинул ППШ. Я тоже подобрался. Хрен его знает, кто там несётся среди ночи по такой глухой дороге.

Через несколько секунд из-за поворота вынырнула «эмка». Она мчалась вперед на всех парах.

Причем не какая-нибудь, а та самая. Первая. На которой уехал ряженый Светлов.

Мы с Мишкой переглянулись. Молча. Все разговоры про Крестовского, «Колокол» и 2025 год моментально утратили актуальность. Ситуация категорически изменилась.

Первая «эмка» ни при каких раскладах не должна была тут оказаться. У неё чёткий маршрут.

Значит, что-то пошло не так.

— Твою мать… — процедил Карась. Я был с ним полностью согласен.

Автомобиль затормозил в двадцати шагах от нашей разбитой машины. Все четыре дверцы хлопнули почти одновременно. Из салона выскочили опера. Первый — сам Костенко, безошибочно узнаваемый по фигуре и по манере двигаться. За ним — трое парней из группы, принимавшей участие в операции.

Мишка, признав своих, опустил ствол.

Костенко шёл к нам быстрым шагом. Не бежал, но явно торопился. При этом на ходу оценивал ситуацию: нашу разбитую «эмку», Ратцеля с мешком на голове, сидящего сзади, Борисова со связанными руками.

— Ну слава богу… — старший опер остановился возле меня, с облегчением выдохнул — Думал, всё, не успеем. Живые, значит, черти?

— Живые, — коротко ответил я.

— Ну и слава богу, — повторил Костенко, — Слава богу.

Он подошёл еще ближе, оглядел Борисова с ног до головы. Присвистнул тихо, уважительно.

— Хозяина, значит, взяли. Красавцы. Орлы, как говорит товарищ майор.

Бывший подполковник капитана Костенко проигнорировал, даже не глянул на него. Пялился куда-то в темноту, будто ему искренне плевать на все происходящее.

На самом деле, наверное, только я понимал, что сейчас творится в башке у предателя. Когда коллективный эмоциональный всплеск пошел на спад из-за появления оперативников, Борисов успокоился, и теперь пытался просчитать, лоханулся он со своими откровениями или все-таки нет.

— Что случилось? Вы почему тут? — спросил Карасев.

— Если коротко, — поморщился Костенко, — засада на первой дороге была. Ровно там, где мы предполагали. Только… — старший опер запнулся. — Знаешь, что-то мне в этой засаде сразу не понравилось. Вот прям с первой минуты. Не так работали бандюки, как должны были

— В смысле — не так? — удивился капитан

— В смысле — вяло. Понимаешь? Их там было человек восемь-девять. Мы сволочей отработали быстро, минут за десять. При том, что они в удобных позициях сидели, могли и посерьезнее встречу организовать. А тут — как будто спешили. Огрызались, когда должны зубами вцепиться. Как будто задача у них была не Гостя отбить, а задержать наши две машины. Отвлечь. Понимаешь?

Карась молча кивнул. Он теперь как раз очень хорошо понимал, о чем говорит Костенко. Однако отвечать старшему оперу не стал. И это очень хороший знак. Значит, можно не ждать что Мишка начнет тыкать в меня пальцем и орать «возьмите психа он тут какую-то чушь про будущее несет.»

— А потом один из подстреленных заговорил, — продолжал Костенко — Ротмистр бывший, из сигуранцы. Решил, сволочь, поторговаться. Сказал, что вся эта пальба на первой дороге — обманка. Что настоящая засада в другом месте. Ну я одно к другому прикинули и сразу понял, Хозяин разыграл партию как и предполагал товарищ майор. Подумал, гнида, хорошенько, вспомнил прошлый опыт работы в контрразведке и просчитал наши ходы.

Костенко скривился.

— Пришлось принимать решение самостоятельно. Времени на связь с Назаровым не было. Оставил парней разбираться в недобитками, взял троих и погнал сюда. Боялся опоздаем. Но…Вы сами справились.

Старший оперуполномоченный оглянулся на Ратцеля, потом снова посмотрел на Борисова.

— Значит так, — деловито произнес он. — Предлагаю поступить следующим образом. Хозяина сажаем к нам в машину. А фрица везите вы. Один из моих ребят сядет с вами, на всякий случай. Так будет надежнее.

Он замолчал, ожидая нашей реакции.

Ход был логичный, тут даже придраться не к чему. Разделить арестантов по разным машинам — азы конвоирования. Хозяин и Гость общаться друг с другом по дороге не должны. Мало ли, что они там нашепчут.

Мы с Карасем переглянулись.

Возразить нечего. С точки зрения оперативки — всё правильно. С точки зрения того, что творилось у нас с Мишкой внутри, — паршиво. Потому что предстояло ехать к Управлению в компании чужого опера. Значит, поговорить нам с Карасем не удастся. А поговорить, чую, надо. И чем раньше, тем лучше.

Насчет того, что Борисов поедет в компании Костенко и его людей, если честно, не переживал. Был уверен, сволочь ничего лишнего не скажет. По крайней мере пока. Да, хреново, что наш разговор так быстро прервали. Прямо очень хреново. Расчет был что у нас в запасе хотя бы полчаса имеется. Но не могу же я теперь отбивать бывшего подполковника у своих же.

И официально Борисова никак у Костенко не заберешь. Капитан — старший оперуполномоченный, ровно такой же, как Мишка. По званию и статусу — на одной ступени. Приказывать Карасю он не может, но и Карась ему приказывать не имеет права тоже. Раз предложение Костенко выглядит правильным, отказаться под каким-нибудь надуманным предлогом — значит сразу вызвать вопросы у товарищей.

— Согласен, — Мишка ответил так, как и должен ответить.

Голос у него был ровный. Ни единой лишней ноты.

— Согласен, — подтвердил я.

Костенко удовлетворенно кивнул, оглянулся на своих. Ткнул пальцем в самого младшего:

— Кузнецов, дуй в машину к товарищу капитану и старлею. Поедешь с ними, и давай там не подведи.

Опер без лишних вопросов двинулся к нашей «эмке».

Двое других парней подхватили Борисова под локти, повели к своему автомобилю. Предатель шел спокойно, не сопротивлялся. Только, прежде чем сесть на заднее сиденье, оглянулся через плечо. Пару секунд стоял и пялился исключительно на меня. Пока один из оперов не запихнул его в «эмку».

— Едем колонной, — предложил Костенко, — Я первым. Вы за мной. Держимся плотно, не отрываемся друг от друга. Мало ли что.

— Договорились, — ответил Мишка. Затем глянул на меня и коротко бросил, — Поехали, старлей. Чай не на прогулке.

Затем, не дожидаясь моего, ответа пошел к машине. Я двинулся следом.