На самом деле появление Борисова на этой дороге сюрпризом для меня не стало. Понял я всё ещё днём, в бухте. Слишком красиво Хозяин наследил. Для человека с его опытом — полнейший идиотизм.

Плюс «случайные» контрабандисты, которые с редкой любезностью описали бритую голову и суровую физиономию. Такое возможно в одном случае — если подполковник НКГБ, чекист со стажем, окончательно съехал с катушек. Или если следы и урки — заготовка. Для нас, для дебилов. Борисов ведь именно так видит своих бывших коллег.

Мои подозрения потом подтвердил Назаров. Фразой, что замначальника контрразведки Центрального фронта способен просчитать наши ходы на десять шагов вперёд. Или подтолкнуть в нужную сторону. Именно это Борисов и сделал — подсунул очевидное, чтобы мы построили операцию так, как он хочет.

Делиться догадками с Назаровым я не стал. Слишком многое пришлось бы объяснять. А главное — до того, как Хозяин попадёт в подвал Управления, нам с ним нужно побеседовать наедине.

Вместо неуместных разговоров и признаний я занялся более важным делом. Пока готовились к операции, внимательно изучил карту. Вторую дорогу, если выражаться точнее. Ту, по которой должны ехать мы с Карасем. Нашел четыре точки, где сам бы поставил засаду. Но самой идеальной была эта, в которой мы сейчас находимся. Ее рассматривал как приоритетную. Остальные три тоже держал в голове.

Расклад по силам был изначально понятен. Основной состав банды уйдёт на первую дорогу, где поедут «полуторка» и «эмка». Там будет главная кутерьма, чтобы занять делом оперов и не дать им слишком быстро попасть в Управление. Потому что, не дождавшись нас, они сразу кинутся на поиски. Туда Борисов бросит человек десять, а то и больше. Себе на второй маршрут возьмёт максимум четверых. Он рассчитывает на эффект неожиданности и внезапности, а не на полноценный бой.

Больше всего, если честно, переживал за Мишку. Борисов меня не тронет, уверен. По крайней мере, пока не получит того, что ему нужно. А нужен ему я. Живой. В катакомбах он мог всадить пулю в лоб — расстояние, темнота, выучка позволяли. Но выстрел ушел на полметра выше головы. Значит, берёг.

И тут принципиально важно понимать мотивы бывшего чекиста.

Схемы «Колокола» подполковник отдал немцам не ради победы Рейха. Плевать ему на Рейх. Ему нужна работающая приблуда. Сам он собрать её не в состоянии — не физик, не инженер. Немцы соберут. А дальше — думаю, Борисов планирует провернуть тот же фокус, что замутил Крестовский, только в другую сторону. Из сорок четвёртого переместиться в две тысячи двадцать пятый. Ради этого ему нужен я. Не знаю, в чем именно моя роль, но она точно слишком важная.

Зачем Борисову будущее — вопрос второй. Он застал тридцать седьмой год и все, что было до или после. Знает, как система жрёт своих: Ягоду съел Ежов, Ежова — Берия, дальше по кругу. Война кончится — начнутся новые чистки, и таких, как Борисов, спишут первыми. Если Крестовский шепнул ему про 2025-й хотя бы половину правды — свобода перемещения, отсутствие партийной дисциплины, деньги как эквивалент всего, — Борисов понял, что для него это настоящая сказка.

Забавно выходит. Крестовский рвался из нашего времени сюда, чтобы переписать историю. Борисов рвётся отсюда туда, чтобы от истории спрятаться.

Всё это — пока догадки, мои предположения. Правду вытрясу из бывшего подполковника, когда встретимся с ним лоб в лоб.

Вот я и организовал эту встречу, но на моих условиях. Рискованно — да. Ошибись я в одной детали, в точке или во времени, и Мишка сейчас лежал бы с пулей в голове. Меня Борисов не тронет. Мишку — сто процентов убьет.

После того как я ответил гниде, повисла тишина. Предатель переваривал сказанное мной.

— Ты совсем охренел, Соколов? — прошипел из-за Ратцеля Карась. — Это что, твоюбогадушумать, за номера? Что значит, ты ждал встречи?

— Миша, все объясню. Потом. Конкретно сейчас не до разговоров.

— Потом? Потом⁈ — У капитана аж дыхание перехватило.

Он обернулся, схватил Гостя за шею, пригнул его башку ниже, чтобы видеть мое лицо.

— Ты, Соколов, вообще берега попутал. Это что, шутки тебе? Под трибунал захотел?

— Да твою мать, Карась, я тебе клянусь: когда все закончится, расскажу в мельчайших подробностях. Все расскажу. Сейчас у нас одна задача — взять Борисова. Как только он будет в наших руках, ты услышишь много интересного.

Я реально решил допрашивать подполковника при Мишке. Причем решил в последний момент, когда мы уже стояли у сарая и ждали Ратцеля. Честно говоря, устал от всех этих кошек-мышек. Так устал, что с души воротит. Если сам расскажу Карасю о будущем, о Крестовском, о перемещении во времени — он мне не поверит. Решит, что я издеваюсь. Но если услышит все то же самое из уст Борисова, человека, которого хорошо знает, пусть даже как начальника, есть шанс, что Мишка отнесется ко всему серьезно.

В конце концов, после смерти шизика у меня была только одна цель — найти долбаные схемы «Колокола» и Борисова, уничтожить их обоих. Стереть все следы присутствия Крестовского в прошлом, убедиться, что приблуда шизика не останется у немцев, и все. Потом можно выдохнуть.

Другой вопрос, что помирать мне уже сильно не хочется. Прижился я в этом времени. Хочется дойти до Берлина, потом разыскать Синеглазку и создать с ней ячейку общества. Серьезно. Много об этом думал. Решил — пошло оно все. Раз получил второй шанс, надо им воспользоваться.

И вот я на финишной прямой. Борисов рядом, чертежи хрен его знает где, наверное, в Берлине, но через бывшего подполковника можно узнать, где именно они находятся, кто о них знает, потом добраться до схем и уничтожить. Ну и «Колокол», конечно, тоже.

Но одному мне уже не справиться. Это факт. Да и Мишка далеко не идиот. Он однозначно засомневался во мне еще после того, как узнал от Гуревича, что бумаги попали к немцам. Когда мы говорили с ним на заднем дворе управления. Потому и был немногословен. Я знаю Карася очень хорошо.

— Ну ладно, Соколов… — протянул капитан. — В последний раз поверю тебе. Взять Борисова? Не вопрос. Возьмем. Жопу порву, но эта гнида будет в наших руках. А потом, если ты хоть в одном слове соврешь или утаишь что-то, не обессудь.

Только капитан высказался, снова активизировался Борисов. Ровно две минуты ему потребовалось, чтобы переварить сказанное мной.

— Карасёв! Ты вообще в курсе, кто рядом с тобой сидит? Соколов не тот, за кого себя выдаёт. Совсем не тот.

Я напрягся. Подполковник решил действовать по старой схеме «разделяй и властвуй». Пытается вывести Карася из игры сначала морально.

Мишка на меня даже не глянул. Ответил в темноту глухо, коротко:

— С Соколовым я без тебя разберусь, гнида. Ты о себе лучше побеспокойся.

Всё. Точка.

Отлично, не ошибся я в товарище. Он меня сейчас с Борисовым обсуждать не будет — не то время, не то место. Разберёмся потом, наедине. Мишкин ответ прозвучал именно так, как требовалось. Честно говоря, даже стало как-то спокойнее.

Борисов заткнулся, ответ капитана его не порадовал. Я, не тратя времени зря, начал анализировать, какой у нас расклад вырисовывается.

Первый выстрел, тот, что был в лобовое стекло, — не Борисов. Точный, одиночный, с большой дистанции. Целились в голову Мишке. Значит, снайпер. Оптика, винтовка, верхняя точка. Где-то на склоне каменоломни сидит.

Вторая пальба — очередь автомата из зарослей. Пули ушли в землю. Стреляли для острастки. Автоматчик даже не пытался достать нас через машину. Значит, задача — прижать, отвлечь, дать снайперу перезарядить и найти новый угол. Тактика правильная. Думаю, в акациях сидят максимум двое.

Сам Борисов — за грядой, дальше по ходу дороги, метрах в сорока. По линейке засады он должен сидеть в самом конце, а не спереди своих стрелков. Так грамотнее и так безопаснее — управляй боем с тыла, забирай добычу, когда всё стихнет.

Итого максимум четверо. Снайпер сверху, двое в акациях, Борисов в глубине справа. Все три точки — на одной стороне от дороги, вытянуты в линию по ходу движения.

Я посмотрел на Гостя. Ратцель сидел между мной и Мишкой с вытаращенными глазами. Значит, точно понимает, о чем идет речь. И еще понимает, что он оказался в роли разменной монеты. Для фрица столь высокого статуса это прямо удар по эго.

Через раскрытую заднюю дверь тихонечко дотянулся до сиденья. Осторожно, чтобы не звякнуть о раму, вытащил автомат, передал его Мишке.

— Держи. Твой сектор — акации. Там, скорее всего, двое. Только не высовывайся, за несколько метров до них сидит снайпер. Сначала сниму его.

Мишка молча смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул, подхватил автомат, устроил приклад у плеча. Устроился у колеса так, чтобы держать правый фланг.

— Ратцель на тебе, — добавил я. — Дернется — вырубай.

— Понял.

— Миша. Ещё одно. Как только двину, начинай Борисова отвлекать. Разговаривай с ним. Про что угодно. Главное — громко.

— Ползи уже, старлей. Пока я не передумал.

Совет был дельный. Двинулся назад, вжимаясь в правый борт «эмки». Задняя часть машины стояла ближе к центру дороги — корма прикрывала меня сразу от всех, кто засел на склоне.

Тут же заговорил Карасев:

— Борисов! Товарищ бывший подполковник! Ты мне тут про Соколова впариваешь, это ладно. Лучше скажи, гнида, как по утрам на себя в зеркало смотришь? У тебя же все было. Все. Почет, уважение! И что? Фрицам продался, как последняя сука⁈

Молодец. Именно то, что нужно. Цепляет Борисова за его эго, бьет по самолюбию.

Порядок движения в голове сложился ещё до того, как я тронулся с места.

За «эмкой» в обратную сторону от того, как мы ехали, два метра открытого пространства до кустов боярышника, что растут вдоль правой обочины. Главное — проскочить этот участок. Дальше по кустам вверх, перпендикулярно дороге, набирая высоту, пока не окажусь выше уровня, на котором сидит снайпер. И только после этого — параллельно дороге, в сторону противника, вдоль склона. Очередь такая — сначала снайпер на выступе каменоломни, за ним двое в акациях, дальше по ходу движения гряда с Борисовым. Все трое смотрят вниз, на «эмку». Идти буду по тылу.

— Что молчишь⁈ Ответь мне, Пётр Сергеевич! — продолжал Карась. — Я же приказы твои выполнял. верили мы тебе как родному! А ты в это время в Абвер уже дорожку топтал! Скольких наших с потрохами сдал перед уходом⁈ Чего ты мне тогда про Соколова заливаешь? А?

Короткой перебежкой на полусогнутых преодолел открытое пространство, нырнул в кусты. Ветки хлестнули по лицу, зацепились за бушлат. Замер. Прислушался.

Автоматчики отчего-то молчали. Значит, Борисов их предупредил, что двое из тех троих, которые в машине, должны остаться живы. Велел не палить без нужды. Логично. Без Ратцеля подполковник не запустит «Колокол», без меня… Черт его знает, что без меня. С этим потом разберемся. Главное, что молчание стрелков мне на руку.

Из-за гряды камней после короткой паузы отозвался Борисов. Голос ровный, чуть усталый:

— Карасёв, ты молодой ещё. Не дорос меня судить. Давай лучше договоримся. Отдай мне Ратцеля и Соколова. Тебя, так и быть, отпущу. Соколов, чтоб ты знал, предатель похлеще моего.

Я двигался вверх по склону, через кусты. Каждый шаг — как грёбаный балет. Сначала наступал носком, потом всей стопой. Вес переносил так, чтобы травинка не шевельнулась, кустик не зашелестел. При этом надо было торопиться. Времени в запасе — с гулькин хрен. В любой момент Борисов сообразит, что меня возле машины нет и это будет очень поганый расклад.

Метров через двадцать склон стал круче. Приходилось напрягаться больше. Дышал через нос, тихо, размеренно.

— К Соколову вопросы тоже имеются! — крикнул Мишка, потом резко изменил интонацию и рявкнул: — А ты, лейтенант, заткнулся бы! Смотрю, в засаду нас завел. С тобой, сволочь, тоже будем разбираться!

Карасев все-таки молодчина. Сообразил. Сделал вид, будто я нахожусь рядом и пытаюсь что-то вякнуть в свое оправдание.

Наконец поднялся до нужной высоты — выше, чем сидел снайпер, судя по углу склона. Развернулся и пошёл параллельно дороге, в сторону противника. Ветер дул в лицо — значит, враг не почует ни запаха, ни движения воздуха.

За большим валуном темнела фигура. Локти на камне, приклад у щеки. Мужик лежал грамотно, тело вытянуто по склону, головой к «эмке». Не оборачивался.

Начал спускаться к нему сверху, с тыла. Осторожно, стараясь не пустить осыпь. Три метра. Два. Один. Прыгнул вперед, как чертов гепард. прямо на спину снайперу.

Правой ладонью зажал рот, одновременно левой вогнал стилет под ухо, снизу вверх. Мужик дёрнулся раз, обмяк. Всё. Этот готов.

Аккуратно отпустил тело, встал на ноги. Винтовку забрал с собой. Мосинка со снайперским прицелом. Забавно.

Теперь — акации. Они начинались метрах в двадцати дальше по ходу дороги, и на пяток метров ниже той точки, где я снял снайпера. Значит, двигаться буду вниз наискось, через кусты.

Снизу коротко пролаял Мишкин ППШ. Пули веером прошили заросли акации.

Молодец Мишка, сообразил. Разговоров без стрельбы становится подозрительно много — Борисов может почуять неладное. А так — короткая перестрелка, поди разбери, кто из нас двоих её ведёт.

Тут же из кустов рванула ответная очередь. Пули цокнули о корпус «эмки».

Обогнул заросли с тыла, скользнул вниз. Двое сидели за одним раскидистым кустарником метрах в трёх друг от друга. Один — на корточках, с автоматом наготове, смотрел на дорогу. Второй — чуть сзади, ближе ко мне. С него и начну.

Скользнул вперед, повторил фокус, как со снайпером.

Правой рукой зажал ему рот, левой вогнал клинок между рёбер, точно в сердце. Тело дёрнулось и обмякло.

Второй услышал шорох, развернулся.

Я рванул вперед, сократил дистанцию на какие-то секунды. Налетел, ударил стилетом снизу вверх, под подбородок. Третий готов.

Опустил тело в траву. Забрал оба автомата, добавил их к винтовке и спрятал в кустах. Все. Остался только Борисов. Надо ускоряться.

Двинулся вперёд, по склону, вдоль гряды. Метрах в двадцати впереди она обрывалась — за ней темнела прогалина, в которой сидел бывший подполковник

Двигаться приходилось в разы осторожнее. Борисов— прожженная сволочь. Малейший шорох — и он развернётся на звук.

Со стороны «эмки» снова заговорил Мишка. Уже тише, будто выдохся:

— Петр Сергеевич, ты хоть понимаешь, что тебе конец?

— Мне? Ты ошибаешься Карасев.

Голос Хозяина донёсся отчётливо — гнида совсем близко, осталось не больше семи метров.

Ещё три шага. Обогнул выступ.

Предатель лежал на животе, приклад винтовки упирался в плечо, ствол смотрел в сторону «эмки». Правая рука на спусковой скобе. Левая — свободная. Позиция стрелка, готового в любой момент перекатиться и открыть огонь по всему сектору.

Работать надо быстро.

Опустился на одно колено метрах в двух цели. Бросок.

Всем весом навалился ему на спину, коленом придавил между лопаток. Одновременно левой рукой перехватил свободную кисть гниды и заломил её к пояснице, аж плечо хрустнуло. Правда, не понял, у кого из нас. Правой прижал стилет к шее, чуть ниже уха.

Борисов дёрнулся под моим весом, но сразу же замер. С винтовкой он уже ничего сделать не мог, оружие оказалось зажато его же телом.

— Тихо, Пётр Сергеевич, — сказал ему в самое ухо, шёпотом. — Одно движение — вскрою сонную артерию. Ясно?

— Ясно, Соколов, — ответил он после короткой паузы

Голос у подполковника был спокойный, ровный. Ни страха, ни удивления в его интонациях я не услышал.

— Правую руку убирай от винтовки. Медленно.

Он послушно разжал пальцы на спусковой скобе. Я убрал стилет в рукав, быстро выдернул винтовку из-под предателя, отшвырнул ее в сторону. Потом так же быстро расстегнул кобуру у него на поясе, вытащил" браунинг". Завел его правую руку к левой, стянул запястья жгутом. Заранее приготовил его, положил в карман. Еще когда были на точке сбора.

— А теперь, Петр Сергеевич, встаем. Медленно, без резких движений. Если что-то не понравится, сделаю тебе очень больно. Ты и сам понимаешь, мне вообще на хрен не надо, чтобы ты попал в Управление.

Я слез с предателя, замер рядом. Следил за каждым его движением. Для дополнительного стимула взял «браунинг» самого подполковника и держал гниду под прицелом.

— Миша, все нормально! — крикнул Карасеву, чтобы тот снова не решил стрелять для пущей правдоподобности. А то меня ненароком заденет, — Мы с товарищем подполковником спускаемся вниз.

Борисов сел, потом с усилием поднялся на ноги. Я ему помогать не стал, сам справится.

— Долго ждал этой встречи, Волков? — тихо, почти буднично поинтересовался он.

— Долго. Девять месяцев.

— И что теперь?

— Теперь шуруй к машине. Разговаривать будем. Имей в виду, дернешься, убью тебя без малейших сомнений.

— Разговаривать? При Карасеве? — искренне удивился подполковник. — Не боишься?

Я не стал отвечать, молча толкнул его в спину, намекая, что пора заканчивать с трындежом и идти вниз.

Теперь предстояла самая серьезная часть всего мероприятия. И я реально боялся. Боялся того, как отреагирует Карась.