Пока Союз Республик сотрясал скандал — Девять Башен не могли больше отмалчиваться — я спокойно себе отсиживался в Плеши.

Впрочем, забыть о происходящем в большем мире не получалось. С недавних пор любимое занятие жителей деревни — собраться на лобном месте, выдвинуть вперед уважаемого человека, чтобы тот поднял повыше газету и громко зачитал ее внимательно слушающим соседям, друзьям и родственникам. Потом шло обсуждение. Едкие комментарии. Споры. И ругань, перерастающая в грязную брань и драки. Функции полиции в деревне на мне, так что я отдал приказ, и сержант Ророк выставил вокруг места собраний посты.

— Ах ты ведьмин выкормыш!

— Сам такой!

— Брось нож, дурак!

— Не бывать этому! Переименовать деревню? Мы им всю плешь проедим! Руки прочь!

— А я то думаю, что это ты все время дома прячешься… От солнца укрываешься, как же! Скрываешь зеленую кожу, тварь! Оборотень! Держите его!

— А НУ ТИХО ВСЕ! Разошлись! Куда? Охолони! Тебя, с ножиком, я не отпускал! Иди сюда парень! И ты — горластый. Стой на месте.

Я ждал худшего, но мой отдельный взвод солдат северной железной дороги еще ни разу меня не подвел. В немалой степени из-за доплат от меня. Мало того — мужики, что имели семьи, начали строить себе дома в Плеши, а не считать дни до срока, когда их заменят.

Последняя перепись населения деревни в чем-то порадовала, а в чем-то нет. Много рабочих рук это хорошо, но людей под моим началом не хватает. Департамент железных дорог мало того что не выделяет мне помощника из неофитов (приходится самому заряжать магомеханический генератор и вникать в несущественные мелочи), но и увеличить численность солдат отказывается. Я был вынужден формировать второй взвод полностью за свой счет. Может это и неплохо. Эти люди будут в первую очередь верны мне. Казалось бы… Но! Сержант прямо сказал — двух взводов нам мало, нужно минимум четыре. Я пока размышляю. Склоняюсь принять его предложение.

Прохладный и слабо освещенный подвал. Я прохожусь между полок, постоянно растущих вверх, под потолок и заставленных склянками с готовыми составами. Дотрагиваюсь до них рукой. Пересчитываю.

Все известные мне рецепты, все знания о зельеварении и алхимии — собраны здесь. Разлиты по бутылькам.

Пахнет травами, что хранятся в отдельном шкафу.

Обхожу печати, нанесенные на пол. Слабо светящиеся круги, составленные из смеси геометрических фигур и визуальных образов рун. Ритуалистика. Сколько золота не вливай, его всегда не хватает…

Подхожу к сейфу, открываю его и блуждаю глазами по полкам. Перевязанные пачки банкнот небрежно сдвинуты в угол, а вперед выдвинуты отлитые из драгоценного металла слитки. Золото. Серебро. Небесный металл. Артефакты. Целые и лом. Драгоценные камни. Кости высшего демона и его рога. Чешуя. Редкие растения.

Закрываю сейф.

Присаживаюсь за лабораторный стол заваленный листами со сложными вычислениями, скрепками и ворохом сломанных линеек и подвожу неутешительный итог. Министерство по делам магов хорошо делает свою работу, и найти ничейный источник магии второго класса, чистый или близкой мне стихии — не выйдет.

Отвлекаюсь. Тянусь рукой к письму, и заново его перечитываю.

Привет, Кай! Как ты, друг?

Бунт подавлен. Суды переполнены. На улицы вывели армию. Ввели комендантский час.

Ирга и Рогеда просили тебя расцеловать, но ты уж сам…

Эти строчки пахли ложью. Тут Титий соврал. Ничего они мне не передавали.

Твоя просьба. Я разузнал. Неофитов среди пожилых магов, раздавших к преклонному возрасту все долги и ищущих работу — в достатке. Язвительные и злобные старики сделают для тебя все — только пообещай им платить зельем продления жизни. Обратно на государственную службу их берут неохотно. Ранг им уже не поднять, требуют они многого, а могут мало. За заветный талон в аптеку при Министерстве, предъявив который можно купить флакон с закупоренной в нем концентрированной жизнью — бьются до смерти.

Я нашел для тебя наименее желчных старичков. Напиши. Пришлю их.

С учениками все много сложней. Предложить им кроме денег ты ничего не можешь, так что извини…

Держу нос по ветру. Береги себя.

Титий снова доказал свою полезность. Не зря я вложил ему в руку при расставании небольшой капиталец. Он все отработал.

Написал ответ и отложил конверт в сторону. Отправлю сегодня же.

Неофитов я найду куда пристроить. Зелья продления жизни варить мне по силам. Но важнее то, что у меня есть рецепт этого зелья. Его не купишь и не обменяешь. За такие знания держатся и стараются не делиться. Я получил их вместе с ритуалом создания сада на костях.

И вот я снова вернулся мыслями к своей проблеме. Как стать сильней? Этот вопрос стоял остро. Причин много. От внутренних проблем Союза до натачивающих ножи врагов.

Да узнай хотя бы кто о содержании сейфа и все! Убьют.

Откинувшись на стуле назад, я прикрыл глаза и погрузился в Бесконечное Пространство Внешнего Моря. Оно сильно изменилось. Виной тому звездный горох. Атолл стал больше. Раздвинул воды бесконечного моря, освободив место для посадок, будь то семена новых знаний (рун) или место под талант.

Дерево олицетворяющее мой Атолл, его столп — выросло. Правда это слово не отражает всего. Оно ВЫМОХАЛО.

Я забираюсь на него. Карабкаюсь по веткам на высоту третьего этажа жилого здания, и смотрю вниз, на пруд с цветами-заклинаниями. Дерево шепчет мне о пыли, и в его голосе я слышу рев урагана, сметающего на своем пути горы.

Все. Есть. Пыль.

Меня находит одинокий комарик, он же точка напряженности, мешающая моему дальнейшему продвижению по рангам. Жужжит над ухом и примеривается как бы на меня сесть и укусить.

Усмехаюсь и гоню его прочь.

Когда-то комаров было семнадцать. До недавнего времени их оставалось пять. А сейчас один. Все горох. И здесь он помог. Слепая удача.

Стихия отзывается с удивительной легкостью. Кажется даже что я могу призывать ветер в помощь земле… Поток новых знаний о пыли давно уложен и утрамбован в памяти. Мне бы радоваться.

Разум — 100% из 100% на ранге бакалавр.

Стихия — 100% из 100% на ранге бакалавр.

Но не могу. Мешают другие цифры.

Скорость регенерации энергии — 17,0356/24 часа или 0,70 ед. энергии в час.

Плоть — 0,0014% из 100% на ранге бакалавр.

Дух — 0,0017% из 100% на ранге бакалавр.

Скорость регенерации энергии, хоть она и вышла на новую плотность не изменилась. Как и дороги плоти и духа.

Из приятного:

Примерная продолжительность жизни — 243 года.

Проживу на 26 лет дольше.

А еще вот это. Самое неожиданное.

Связь с одним из Царств — подтверждена.

Серое Царство — 0,0001%

ДА! Я, наконец, нащупал свою связь с Царством, просчитал дорогу, провел по ней энергию из внутреннего моря и вот он результат! Связь закрепилась! Когда процент достигнет ста — я смогу по своему желанию перемещаться туда. А может и раньше. Не знаю… Приятное волнение смыло весь негатив. Это по-настоящему воодушевляет — чувствовать как ты становишься сильней. Да!

На эмоциях, я спрыгнул с ветки прямо в пруд и погрузился на его дно. Задержал дыхание и с удивлением начал рассматривать новых обитателей пруда — зубастых рыб. Странно. Откуда они тут? Кусты — руны. Дерево — столп атолла. Его скелет. Комар — преграда. Камни — якоря. А рыбы?

Разобрался и очень удивился. Наша связь с Чужеблудом оказалась куда крепче, чем я думал. Эта стая рыбок — его отражение. Личность, спаянная из обрывков чужих жизней. Впредь Чужеблуда надо беречь. Если с ним что-то случится, это отразится на мне самым неприятным образом.

Я обошел Атолл несколько раз, но не нашел и намека на грибы. Шляпа во мне пока не проросла. Улиток на кустах не сидит. Хоть тут без неожиданностей.

Поморщился, почувствовав зов. Кто-то коснулся первого предупреждающего пояса, выстроенного вокруг моего дома и частично деревни. Забрел в заросли смердящего подорожника, ха-ха-ха.

Открыл глаза и, похрустев косточками — направился туда, уже имея представление о том, кто меня там ждет.

— Ты не торопился.

Упрек я проигнорировал. Как и вонь сока подорожника.

Ведьма! Старая! Лет триста, а то и четыреста!

Зла на меня. Это ведь мои растения опрыскали ее зловонной жижей стекающей с ее лица и застывшей маслянистой капелькой на кончике носа.

— Идем, — процедила она слова, уводя меня в сторону ручья и «выкручивая руки» — откажись я и ничем хорошим это для меня не закончится. По силе она младший магистр, если не магистр. Находиться рядом уже мучение. Она нисколечко не сдерживается и растения мимо которых мы проходим увядают.

Мы останавливаемся, и она резко оборачивается, ударяя меня косой по лицу.

— И чего ты ждешь? Помоги снять платье!

Да она издевается! Восхищение Чужеблуда ее телом я не разделяю.

Платье тем временем падает к ее ногам, и она переступает его, замирая на миг, словно ожидая, что я до нее дотронусь.

— Постирай его, пока я умываюсь, — велит она, унижая меня и заходя в воду.

— «Хозяин, это твой шанс!», — твердит череп-оберег подрагивающим от волнения голосом. — «Взгляни на нее! Хе-хе. На эти холмы. Изгибы. Плоский живот и темный каньон меж ее ног! На движения, которыми она смывает с себя твою грязь. Оу-оу-оу».

— «И отметины чужих рук», — ворчу я, полоща платье, и замечая те же следы что видел на юной ведьмочке лежащей на ковре из ромашек. Много следов. Сколько раз она проходила через тот ритуал? Сколько детей родила?

— «У тебя тоже будет шанс оставить на ней след! Сделай же шаг!» — Говорит Чужеблуд и хохочет.

— «Ты просто решил надо мной посмеяться? Ехидничаешь?»

— «Естественно! Потянись ты к ней руками, и она их вырвет. С корнем. Такая шикарная женщина не для тебя, хозяин. Извини. Больно уж ты мелок».

— «О чем ты… Так. Стой. Не хочу знать. Помолчи. Она закончила купаться и смотрит на нас».

— «Улитку спрячь. Та опять тянет свои глаза на хоботках куда не следует…» — Ворчит мой оберег. — «И подай ей руку — вытяни на берег. Чего она думаешь ждет?»

Я помог. И даже стерпел ее намеренное прикосновение ко мне мокрой грудью.

Этот старый извращенец — Чужеблуд — взвизгнул, словно она прикасается к нему, а не ко мне.

Она пахла персиками и увядающими растениями… Но глубже, если заглянуть за занавес, там, под этой вуалью она была чаном переполненным бродящими фруктами. Опьяняющим виноградом…

Платье ведьма высушила сама, но одевал его на нее я. Пришлось присесть перед ней на колени, подождать пока она обопрется мне на плечи, впившись ногтями в кожу, и вступит в платье, что я сжал в гармошку и расправил по ее фигуре.

Обмыв ее ступни водичкой из ручья (запачкала землей) — я обул ее в сапожки, стараясь абстрагироваться от нелепости ситуации и гадая над тем, что бы подумали обо мне в деревне, если бы увидели чем я занят.

Эта молодая старуха опасна. Шаг в сторону, без смеха — и вряд ли я увижу рассвет.

— Ты знаешь, зачем я здесь?

— Знаю. Меня предупредили.

Я старался смотреть куда угодно, но не на нее. Этот голос… Сладкий. Грудной. Проникновенный. Он пробирает до мурашек. Приходилось гонять магию по дороге разума, иначе бы я поддался ему и уже обнимал ведьму, чего я думаю она и ждет. Хочет наказать меня. Прочего ей оказалось мало.

Она не отпускает. Стоит намеренно близко. Так, чтобы я вдыхал запах ее тела. Слышал биение сердца. Смотрел только на нее.

Отстранись я, и она меня накажет. Это читалось между строк.

— Принеси останки сестер сюда. Через семь дней. Их заберут.

Едва не касаясь губами ее лица, возражаю.

— Мне выслали не полную инструкцию по созданию и разрушению заклятых домов. Боюсь не успеть.

— Лучше бы ты успел… — Дотрагивается до моей груди ее рука недвусмысленно царапая меня через одежду — прорывая ее в районе сердца, но коготки проколоть серую кожу не смогли, а давить сильней не стала уже она. Листопад я придержал.

Ударить бы по ней затмением, но ведь выживет — зараза!

Больше ничего не сказав — она ушла — отталкивая меня и показывая тем силу. Я упал и не спешил вставать. Смотрел на кроны деревьев закрывающих небо, вслушивался в лес и ее шаги.

Она не шутила. Придется сегодня же заняться заклятыми домами — оставив деревню без защиты от ведьм. И сделать это втайне от жителей. Рано им об этом знать. Они итак еще не свыклись с тем водопадом новостей что льется на них из статей в газетах.

Тот же день. Вечер.

Не полная инструкция — это не ошибка Министерства. Слишком темные знания. Не для всех.

О них предпочли забыть и достали с полок только из-за нужды.

От куцей книжки что мне прислали несло кровью, а не чернилами — и это обычная бумага и обычные же чернила. Свежие.

Скопированные с куда более страшной книги формулы — это наше мерзкое прошлое, просачивающееся сквозь время. Наследие куда более жестоких времен.

Не важно кто и когда переписали эти несколько глав на сшитые в спешке страницы рукописи. Такие книги не поддаются человеческому пониманию. Они способны зажить своей жизнью. После прочтения я все сжег, а потом долго ворошил угли.

Отвод глаз.

Я стою через забор от заклятого дома и нерадостно наблюдаю как сруб из которого он сложен истекает вонючей, кипящей, черной смолой. Злобой накопленной здесь за века можно отравить приличных размеров озеро.

Я захожу. Охранные руны не реагируют — ведь я знаю ключ.

Темнота не должна была стать мне помехой, но привычная серость затенена. Я вижу куда хуже, чем привык. Скрипящие доски пола под ногами. Торчащие проржавевшие гвозди, изгибающиеся, когда я прохожу мимо. Паутина, затянувшая дверные проемы, углы и потолок. Пустая фотография на стене. Человек с нее пропал.

Занавешенные тканью зеркала. Треснувшие стекла в оконных проемах, забитые досками и соломой, в которой когда-то жили мышки, чьи трупики лежат на дырявом ковре. Стул, вопреки логике уверенно стоявший на одной ножке, когда три другие поломаны. Забытая детская игрушка…

Я нашел ее в большой комнате. Прикованной цепью за ногу. Она рассмеялась — черные десны, зубов нет — и стены ее тюрьмы выгнуло наружу, словно они резиновые, но стоило мне моргнуть, как все вернулось на место, а она продолжала смеяться.

Не живая и не мертвая. Мерзость, вот в кого она превратилась. Алчущая свободы и ожидающая когда я подойду ближе. Я знал, что она попытается сбежать. Знал, что захочет отомстить. Но выбора мне не дали.

Ноги по щиколотки ушли в пол. Через его щели полезла та же мерзкая жижа, что сочится снаружи. Воняет дегтем.

С усилием вырываю ноги из плена и делаю шаг в сторону ведьмы. Она скалится, дергается и прыгает на меня. Цепь звенит, натягивается, но ее длины достаточно. Серость разбавляют краски листопада, и я хватаю ведьму за шею. Хруст. Она пытается вырваться, брыкается, плюется, но я подтягиваю ее ближе, и с омерзением целую. Только так можно освободить ее мечущийся дух — таково условие первоначального ритуала. Никто в здравом уме не захочет целовать труп и не догадается, что ее можно освободить ТАК. Но нужно соблюсти важное условие. Целовать ее нужно испытывая жалость. Я думал у меня не получится, но она сама мне помогла. Последнее просветление. Она поняла зачем я здесь и затянула меня в свои воспоминания. Показала, как это было. Ту войну, что они проиграли.

Обычная жизнь обычной девчонки. Бег по полям босиком. Танцы в траве. Сбор росы. Радость — она сшила себе платье. Помощь корове с родами. Долгий выбор имени для теленка. Сбор урожая. Мать. Сестры и плен. Люди. Пытки. И приговор.

Можно долго оправдывать себя тем, что это война, но то, что мы сделали с ней… это неправильно.

Обреченная гнить душа. Ее крики. Просьбы, которые слышали проходящие мимо люди. Завывания — и никто ей так и не помог. Плачь. Она умирала. Звала сестер, но они не пришли. Осталась только злоба. Она потеряла себя. Забыла, как говорить. Запуталась в воспоминаниях. Утратила веру.

«Никто не придет…» — шептала она впадая в безумие день за днем.

Я смотрю на себя ее глазами и вижу в них сострадание.

— Спасибо, — шепчет та, еще юная девчонка, которую когда-то поймали злые люди, и осыпается в моих руках прахом. Дом сотрясается. Я собираю то что от нее осталось в холщевый мешочек и иду к следующему заклятому дому.